Сердцебиение

      Когда сознание долгожданным гостем вновь наведалось к нему, было уже утро, и размытые очертания в голове наконец-то обрели смысл. Саске открыл глаза, с облегчением отметив, что шторы на окнах задёрнуты и комната погружена в спокойный голубоватый свет – крохотная деталь, спасшая от огромного дискомфорта его и без того воспалённое зрение.       Слегка повернув голову, он тут же узнал знакомый силуэт его жены. Стоя в нескольких метрах от него, Сакура что-то писала в бумагах, которые – Учиха мог лишь предполагать, – были его картой.       – Сакура, – почти бессознательно, хриплый шёпот Саске нарушил тишину. Каждый звук отдавался болью в пересохшем горле.       Даже не догадываясь, что он очнулся, девушка на секунду замерла, но тут же повернулась к нему с широкой улыбкой на алых губах.       – Здравствуй, Саске-кун, – мягко сказала она и, не отрывая ласкового взгляда, двинулась в его сторону. – Как ты себя чувствуешь?       Учиха попытался сглотнуть – удалось лишь прохрипеть сдавленное: «Нормально».       Закрыв карту и поместив её в специальный держатель на спинке кровати, Сакура подошла к изголовью и, взяв с прикроватной тумбы маленький пластиковый стакан с водой, осторожно поднесла его к губам Саске.       – Вот, – она чуть подтолкнула, аккуратно придерживая соломинку. – Выпей. Это поможет.       Он послушно сделал несколько маленьких глотков, в ту же секунду с облегчением ощутив, как по горлу заструилась прохладная жидкость, смягчая и унося с собой любые болезненные ощущения.       – Что-нибудь болит? – Спросила она, отставляя стакан в сторону, прежде чем обратить всё своё внимание к нему.       – Нет, – произнёс он, с радостью отмечая, что его голос уже не звучит так, будто он имел незавидную привычку выкуривать по две пачки сигарет в день. – Всё в порядке.       – Хорошо, – заключила куноичи.       Подняв тонкую руку, охваченную зелёным свечением чакры, она нежно прислонила её к его лбу, деликатно и быстро сканируя его тело на предмет любых осложнений. Как сильно бы он ни старался, Саске так и не удалось совладать с собой и устоять – он блаженно закрыл глаза, ожидая окончания осмотра.       Будучи шиноби наделённым особыми талантами, Учиха Саске не мог похвастаться тем, что за свою, пока ещё недолгую, жизнь часто обращался за помощью к ирьёнинам. Тем не менее, богатый на сражения опыт подбрасывал ему уйму нежданных травм и невыгодных положений, в которых не оставалось иного выбора, кроме как принимать медицинское лечение от ближайшего более-менее знающего в этой области человека. Припоминая сейчас – да, наверное, можно сказать, что ему приходилось подвергаться воздействию чакр не только разного качества, но и разных способов использования. Некоторые ощущались колкими, как электрический заряд, выжигая всё нутро, как солнце безжизненную пустыню; другие – склизким вязким потоком тягуче ползли по жилам, доставляя уйму дискомфорта. В большинстве случаев было горячо и назойливо неприятно. Но только не чакра Сакуры. Чакра Сакуры была прохладной, мягкой и успокаивающей.       Вероятно, из всех положений, в которые шиноби может поставить себя добровольно, процесс лечения являлся самым опасным и компрометирующим занятием: одно неловкое движение, будь оно преднамеренным или нет – одна мизерная ошибка, и тончайшая нить чакры, сбившаяся с предназначенного курса, могла оставить беднягу раненным инвалидом, или того хуже – убить. В этом мире не существует ни единой ситуации, в которой шиноби будет более слабым и уязвимым, кроме той, когда каждый дюйм его тела обнажён для острой как скальпель, инородной, чужой чакры.       И только Сакура наполняла его чувством небывалого спокойствия, умиротворяя настолько, что он мог с лёгкостью заснуть прямо посреди процедуры. Само собой, от Саске не ускользнул тот факт, что единственным объяснением этому нонсенсу может быть только его безграничное доверие этой хрупкой девушке.       – Всё выглядит вполне неплохо, – подытожила куноичи.       Ощущая резкий укол разочарования – чувство, которое, как он себя заверил, слишком утомительно сейчас игнорировать, Саске открыл глаза, потянувшись вслед движениям девушки, которая, отстранившись, проследовала к краю его кровати, чтобы взять карту пациента. Наскоро черкнув пару новых строчек, Сакура отложила документ и вновь встала рядом, аккуратно примостив маленькие ладошки на край матраца.       – Ты быстро идёшь на поправку. Знаю, что ты не фанат больниц – точнее знаю, что ты их терпеть не можешь, – поэтому я подумываю выписать тебя раньше. Но ты должен пообещать мне: избегать стрессов и перенапряжений, избегать Наруто, и вообще следовать всем моим рекомендациям. Это не игра, Саске, и не та ситуация, в которой я приму компромисс. Ты по-прежнему нуждаешься в отдыхе, антибиотиках и лечебных процедурах. Поэтому если ты не уверен, что тебе хватит терпения отлежаться дома и не загонять себя, стоит сразу же об этом сказать.       Заняло лишь пару мгновений, прежде чем раздалось тихое «Аа*».       – Хорошо, – просияла девушка, и, улыбнувшись, собиралась продолжить, но была бесцеремонно прервана оглушительным хлопком двери, сопровождаемым до боли знакомым:       – САСКЕ-ТЕМЕЕЕЕ!!!       Когда Сакура ошарашенно оглянулась, чтобы встретить нарушителя спокойствия лицом к лицу, Учиха, издав мучительный стон, не нашёл ничего лучше, кроме как развернуться к противоположной стене, в жалкой попытке спрятаться.       – Слышал, тебя ранили! – продолжил горе-друг, как ни в чём не бывало, даже и не подумав сбавить громкости. – Какого хрена, придурок?? Ты чё, забыл как драться??       План скрыться от усуратонкачи с треском провалился: со скоростью шторма Наруто пронёсся по комнате, и, сметая всё на своем пути, приземлился в аккурат на кровать пострадавшего – расцветая широченной улыбкой; ослепляюще оранжевый и раздражающе громкий.       – Ну, у тебя теперь, кажется, есть компания, – вымолвила Сакура, заставив Саске оторваться от лучшего друга и взглянуть на неё. – Тогда я зайду позже.       Наблюдая, как она уходит, Саске вдруг осознал, что сегодня она не проронила ни слезинки. Что её голос не ломался, а улыбка не дрожала. Что ни единой прядки не выбилось из её красивой идеальной косы. Что нет ни малейшего изъяна на свежем лице, а глаза – не опухшие и не красные. Что сегодня безукоризненно элегантная: в узких джинсах и туфлях на шпильках, твёрдой походкой, с достоинством и грацией, Сакура несла ауру силы и главное, уверенности.       Сегодня она не была печальной, не была разбитой. Она не была той девчушкой, что прошлой ночью выплакала все слёзы, выложила осколки своего разбитого сердца у его постели, спрашивая, что же она сделала не так, в чём же ошиблась, так и не получая ответа. Сегодня она не была женой, которой пришлось вырывать мужа из костлявых рук самой Смерти.       Нет.       Сегодня, она была Сакурой. Гениальным медиком, известным на весь мир своим талантом возвращать к жизни, казалось бы, самых безнадёжных пациентов. Уравновешенным и уверенным профессионалом, который никогда не теряет самообладание. Твёрдой беспристрастной женщиной, которая не позволит себе впустить в душу ни его реплики, ни действия – хорошие или плохие, ласковые или грубые. Она. Его добрая, гордая, независимая жена, никогда не показывающая ему ни малейшей из своих слабостей.       Всё в этой девушке так резко контрастировало с той, что ещё совсем недавно навещала его ночью, что будь он чуточку менее уверен в том, что не спал вчера, не знай он её мельчайших повадок и тех незначительных деталей о ней и её присутствии рядом, не почувствуй он влажные капли слёз на своей коже – вероятно, ей удалось бы его одурачить, заставив поверить, что все события прошлой ночи – ни что иное, как плод его воспалённой фантазии.       Но это не так.       И что-то совершенно не клеилось в его голове – как же легко он мог это упустить!       Не удивительно, что вопрос напрашивался сам собой: как часто она раньше проделывала с ним этот трюк?! Сколько раз с такой лёгкостью обводила его вокруг пальца, когда все следы её боли не были такими ощутимо очевидными – почти осязаемыми; или же он не был достаточно внимателен или заинтересован, чтобы это заметить…