Сердцебиение

      Саске проснулся от приглушённого звука закрывающейся двери и тихих шагов по выстланному линолеумом полу. Коктейль из запаха лекарств с примесью резкого душка антисептика въелся в нос юноши в унисон с острой болью, которая пронзила каждую клеточку его существования, однако Саске не мог знать наверняка, дёрнулось ли его тело, скривилось ли в муках лицо. Голова была какой-то невесомой и сильно кружилась — даже несмотря на то, что он лежал в постели, комната будто вращалась вокруг. Долго думать не пришлось, он быстро опознал комплексный эффект общего наркоза и местной анестезии.       Будучи даже сильно дезориентированным, Саске с точностью знал, где сейчас находится — запахи выдавали ответ с потрохами, но ещё более очевидным подтверждением было то, что он по-прежнему жив. Маленькие кусочки воспоминаний, возвращаясь, складывали в сознании юноши неутешительную картину произошедшего, не щадя, ударяя того под дых — владел бы он своим телом, не преминул бы тяжело вздохнуть. Та миссия была обречена с самого начала, и будь он немного более сообразительным и чуть менее высокомерным, он бы не стал соглашаться на подобное, или тут же избавился бы от неё, едва получив. Но поскольку Саске не обладал теми качествами в нужном соотношении, он упёрся, продолжая старательно не замечать ни единого из предостерегающих знаков, что пытались просочиться в его сознание и посеять там семя тревоги. Совершенно неудивительным казалось теперь то, что он висел на волосок от смерти.       — Привет, Саске-кун, — тишину больничной палаты прорезал мягкий голос; Саске хватило и пол секунды, чтобы узнать его, и в это же мгновение — он не знал как и почему — тело умиротворённо расслабилось. Его жена была здесь.       Затем он осознал ещё кое-что, и, по мере того, как эти ужасающие факты вертелись в голове, сердце то и дело болезненно содрогалось в груди. Она была здесь. Ведь он находился в больнице — в её больнице. А если его состояние было хоть немного настолько же страшным и тяжёлым, насколько он его сейчас ощущал, можно было с уверенностью утверждать, что прошло совсем немного времени, как его буквально вырвали из рук смерти и возвратили в мир живых.       И Саске точно знал, кем был тот единственный человек, способный на это.       Подтверждений догадкам долго ждать не пришлось, он уловил их в её низком, осипшем от слёз голосе, когда та сдавленно прошептала: «Ты выглядишь лучше». Тихий, прерывистый выдох сорвался с её губ, и Саске мог представить, как она присаживается на стул прямо у его кровати. Маленькая ручка потянулась к его большой ладони, накрывая её и словно обволакивая теплотой.       — Боже… — прошептала она. — Я так рада, что ты в порядке, Саске-кун… Мне не хватит слов, чтобы описать, какое это облегчение для меня… — тонкие пальчики ласково вплелись в густые чёрные волосы, нежно отодвигая непослушные пряди, спадающие на лоб. — Я плачу сейчас, — с лёгким смешком призналась она. — Но всё в порядке, Саске-кун, ведь ты меня сейчас не слышишь. Я всё равно скажу это: «Прости». Ведь… твоя миссия… и твои травмы… я просто… я знаю, и я понимаю, что твоё счастье в прошлом… где-то там, в прошлом… в месте, куда тебе больше не вернуться. И я всегда это знала… Меня не достаточно для того, чтобы перенести его сюда, в настоящее. Я очень хочу. Я надеюсь. Я повторяла это тебе миллионы раз. Но… я не так глупа, чтобы действительно верить в то, что когда-нибудь у меня это получится, — Сакура остановилась. Ещё один судорожный вздох, и она продолжила. — Но, зачем ты взял такую миссию, Саске?! Я бы отдала свою жизнь за тебя! Порой, я спрашиваю себя, понимаешь ли ты это? Я знаю, ты сделал бы то же самое для меня; для Наруто. Это внутри нас, не так ли? На поле боя, мы защищаем друг друга. Но для тебя я бы сделала настолько большее… Я бы пожертвовала своей жизнью, чтобы иметь возможность вернуть твою маму, твоего папу или брата, чтобы ты мог быть СЧАСТЛИВ, Саске, но я не могу… Господи, Саске, я бы сделала это, не раздумывая, лишь в один удар сердца! День ото дня я стараюсь изо всех сил, чтобы сделать твою жизнь настолько лёгкой и мирной, насколько могу… И всё же, ты предпочитаешь уходить на смертельные, да что там, суицидальные миссии!! — Сакура зарыдала. — Каждый день мы всё больше и больше отдаляемся… Наверное, ты думаешь, что я этого не чувствую — а может ты и не замечаешь этого совсем — но я всё вижу! Что же я делаю не так?       Дрожащими пальцами Сакура поднесла его руку к губам, запечатлев нежный поцелуй с тыльной стороны. Саске почувствовал, как её горячие слёзы заструились по его коже, и его сердце мучительно сжалось.       — Я люблю тебя, — она отчаянно зашептала срывающимся голосом. — Я ЛЮБЛЮ тебя. Я любила тебя всю свою жизнь. Так почему… почему же я не значу совсем ничего для тебя? Почему, Саске? Всё, что я хочу это… это сделать твою жизнь проще. Всё, что мне нужно… чтобы ты был доволен нами, достаточно сильно, чтобы тебе хотелось вернуться домой, чтобы порой тебе не хватало, быть может, его комфорта. Когда я выходила за тебя замуж, я хотела… хотела, чтобы ты чувствовал себя менее одиноким; хотела открыть тебе глаза и показать, что жизнь настолько многогранна, что в ней есть нечто большее, чем просто миссии, сила и адреналин. Пусть у меня не вышло — всё в порядке, это не обязательно должно было случиться, но… Саске-кун, я отдала тебе всё, а когда у меня не было того, что ты хотел, я всегда находила это, становилась этим — и я бы сделала это, снова и снова, ещё сотни, тысячи раз! Но даже этого по-прежнему не достаточно для тебя. И я бы хотела, чтобы ты ответил мне, а чего же тогда достаточно, потому что я бы добилась этого. Добилась бы, клянусь тебе! Я люблю тебя. Ты моя жизнь, ты моё... ВСЁ. Не думаю, что говорила тебе об этом, но это так. И ты даже не представляешь себе, какого это — понимать, что после всего, после целого года брака с тобой и целой жизни любви к тебе… Я по-прежнему никто для тебя. Ты не представляешь, какого осознавать, что тебе наплевать… если ты… вернёшься однажды домой… мёртвым; что тебе НАСТОЛЬКО НАПЛЕВАТЬ, что ты просто заберёшь ВЕСЬ МОЙ МИР с собой в могилу! — она всхлипнула так, словно изо всех сил старалась сдержать рвущийся наружу плач отчаяния, содрогаясь от боли каждой клеточкой хрупкого тела. Неослабевающий поток слёз ещё сильнее прожёг руку Саске, когда Сакура уткнулась лбом в его ладонь.       Минута прошла, прежде чем она смогла привести себя в чувство, отпустить его руку и глубоко вздохнуть чуть подрагивающей грудью. Он мог буквально видеть, как она выпрямляется, изо всех сил стараясь стереть с лица дорожки от слёз. Стул тихонечко скрипнул, когда Сакура поднялась.       — Я сейчас ухожу, — её сдавленный шёпот, и, вдруг, прикосновение вернулось — пальцы в его волосах, лёгкие поглаживания у лба, и тёплые губы, нежно прижатые к виску. — Я буду в больнице, если понадоблюсь. Но давай будем надеяться, что этого не произойдёт, хорошо?       Отравляющие мысли, что вертелись в его голове во время свадебного приёма Ино, внезапно вернулись сторицей. Саске вдруг понял, что… Сакура не была виноватой. По крайней мере, не полностью. Не было её вины в том, что она стала считать себя менее женственной, что воспринимала себя недостаточно красивой, недостаточно сильной, недостаточно умной… просто недостаточной. Не было её вины и в том, что она раз за разом предлагала ему выходы и участия в различных ситуациях, поводах и событиях — крупных или маленьких, обычных или исключительных — а он ни разу не проявил и крупицы интереса или радости. Всё было именно так, как она и сказала. Она сделала всё. Отдала ему всё. И всё-таки, несмотря на это, кончалось всегда тем, что он, так или иначе, покидал её, оставляя совсем одну.       Догадка стала для него скорее запоздалым откровением, нежели каким бы то ни было сюрпризом: ведь это ОН виноват во всём, включая сложившуюся ситуацию. Голова гудела и раскалывалась, а мысль об этом не давала покоя: она выворачивала и жгла внутренности, выкручивала и пытала его сознание, преследуя и мучая до тех пор, пока он, изнеможённый, не забылся беспокойным сном.