Жемчужный перстень

После ухода Алисы Марина долго не могла уснуть. Она ворочалась под тонкой простынёй, затем решительно отбрасывала её и принималась мерить шагами купе — всё без толку. Возможно, ей бы помогла долгая прогулка — без цели и по прямой — но, увы, сейчас обстоятельства сковывали. Заезженной пластинкой в голове раз за разом прокручивался их с Алисой последний разговор, и жгучее чувство стыда вместе со злостью на саму себя обрушивались на Марину с новой силой. Господи, да как только она могла так себя подставить?! Сказать такую очевидную чушь, а главное — неправду. В том, что её признание — неправда, Марина не сомневалась. Конечно, это так, ведь не было в её словах ни осознанности, ни понимания. Любовь в её представлении ассоциировалась с чем-то глубоким и целостным, полным принятием себя, своих чувств и другого человека. Любовь нельзя отрицать, и, несомненно, она должна быть взаимной. Всё остальное временное — а в её случае затянувшееся на годы — помешательство. Не страшно: и это пройдёт. Но как ей быть теперь? Алиса наверняка приняла её слова за чистую монету — по лицу было видно. А самое худшее, что на этом они и разойдутся, и у неё больше не будет шанса доказать обратное. Какими жалкими оправданиями воспримутся любые попытки объясниться. Нет, уж лучше молчать. Да и какая разница, что подумает о ней Алиса? Может быть, забудет, как только они распрощаются. Что же, всё к лучшему. Если и существовала призрачная вероятность того, что они продолжат общение, то теперь все пути отрезаны. Осталось только как-то пережить эти часы, и всё закончится. «Скоро всё закончится», — повторяла про себя Марина, медленно проваливаясь в сон. Утро пришло внезапно и без предупреждения. Марина села на полке, одной рукой отбрасывая с лица растрепавшиеся волосы, другой — шаря в сумке в поисках мобильного. Поезд всё ещё бодро стучал колёсами, но отчего-то у неё возникло чувство, что она безбожно проспала. — Чёрт, сколько уже… — Ещё есть полчаса, — донёсся до неё голос Алисы. Марина подняла голову: Алиса сидела напротив неё, полностью собранная, и поправляла макияж. Она вернулась в купе после полуночи — Марина проснулась от тихого стука двери, но, не желая выдать своего пробуждения, продолжила притворяться спящей. К счастью, заговорить Алиса не пыталась, тихо легла на свою полку и, как показалось Марине, очень скоро уснула. А сама Марина ещё долго и безуспешно гадала, где же Алиса была и, главное, о чём думала. Вот и теперь попытка угадать направление её мыслей потерпела провал. При желании Алиса раздражающе хорошо умела держать лицо. — Ясно. Захватив с собой зубную щётку, пасту, умывалку и полотенце, Марина вышла из купе. Полчаса — это ведь не так много? Когда она вернулась, на их столике уже стояли два стакана чая. — Я взяла у проводницы, — сказала Алиса на Маринин вопросительный взгляд. — Ты ведь не против? — Нет, спасибо. Марина села напротив и аккуратно взяла горячий стакан, придерживая его за железный подстаканник. Алиса вместо того, чтобы уткнуться в свой телефон и на остаток времени уйти с головой в соцсети, почему-то продолжала смотреть прямо на неё. — Чем займёшься, когда приедешь домой? — Ты это спрашиваешь, чтобы не сидеть в неловком молчании? — Возможно. — Алиса усмехнулась. — Отчасти. — Ну, у меня масса свободного времени. — «Особенно теперь, когда я рассталась с Андреем». — Прогуляюсь, почитаю книгу, с Костей, может быть, встречусь на днях, он писал мне. А ты? — А у меня масса дел, репетиции скоро начнутся и прочее, но, если честно, мне уже не терпится. — Я рада за тебя, — искренне сказала Марина. Ей захотелось расспросить больше: о репетициях, о планах, но она вовремя прикусила язык. Такой интерес показался бы неуместным, тем более поезд начинал замедляться, а значит, разговора всё равно бы не вышло. Алиса будто бы хотела что-то ещё сказать, она даже открыла рот, но затем, передумав, отвела взгляд и сделала глоток чая. Поезд с протяжным свистом остановился. — Вот и приехали. — Марина поднялась с места и, подхватив сумку, шагнула к выходу в коридор. — Подожди меня, — послышалось сзади. Они вдвоём вышли из поезда, как и в тот раз в молчании пошли рядом, только, в отличие от вчерашнего, Марина знала, что никаких отсрочек больше не будет, они разойдутся наверняка. — Ладно, дальше я на метро, — сказала Марина, когда здание вокзала осталось позади. Алиса тоже остановилась, но прощаться отчего-то не спешила. Марина с удивлением наблюдала, как она переминается с ноги на ногу и рассеянно блуждает взглядом по нагретому солнцем асфальту. — Да, только… — Алиса коротко посмотрела на неё и тут же отвела глаза. — Я должна сначала… В общем, прости, что так вышло, я должна вернуть тебе это. Так получилось, что я его захватила, и потом не нашла подходящего случая… — Она спустила с плеча рюкзак и принялась рыться в нём. — В общем, вот, держи. И… прости за это. Марина оцепенело смотрела на свой дневник в протянутой руке. В момент узнавания в животе неприятно дёрнуло. Яркой вспышкой пронеслось воспоминание об их разговоре в поезде и Алисино: «Я читала твой дневник». Марина невольно отступила на шаг, так, словно Алиса протягивала ей змею. — Могла бы выбросить. — Господи, не говори ерунды, я бы так никогда не сделала. Держи, — настойчивее сказала Алиса, и Марине не осталось ничего другого, кроме как забрать его и кинуть в сумку. — Мне правда жаль. — Да перестань, — отмахнулась Марина. Ей мучительно хотелось сменить тему. — В любом случае у тебя было больше поводов злиться или держать на меня обиду, поэтому… Забыли, и всё. — О’кей, как скажешь. Сегодня вроде не Прощёное воскресенье. — Тогда… пока. — Марина выдавила из себя улыбку. — И… спасибо, что составила компанию. — Ты сейчас не иронизируешь? Марина покачала головой и усмехнулась. — Нет, я серьёзно. — Тогда и тебе спасибо. Можно было бы спросить: «За что?» и продлить их разговор ещё на пару минут, но откуда-то пришло понимание — пора заканчивать. И лучше бы сделать это самой. — Ну… пока, — повторила Марина и, дождавшись ответного кивка, развернулась и зашагала в сторону метро. *** Марина не поехала домой, мысль об этом вызывала почти физическое отторжение. Стоило только представить, как она возвращается в свою пустую квартиру, и к горлу подступал ком тошноты. Ей нужно было время, чтобы прийти к чему-то, расщепить пока запутанные и противоречивые чувства на составляющие, навесить им ярлыки и отыскать их первопричины. Хватит ли на это нескольких часов в парке, в который она свернула, выйдя из метро, Марина не знала. Но попытаться стоило. Утро было солнечное, жаркое и безветренное. Марина удивилась количеству гуляющих в парке людей, особенно подростков, но потом вспомнила, что идёт последняя неделя августа, и все хотят урвать оставшиеся летние деньки. Её же саму скорый приход осени и сопутствующее ей начало учебного года только радовали. Она не сомневалась, что с погружением в привычную студенческую рутину — лекции, семинары, сессии — воспоминания об этих трёх днях, нет, не исчезнут, но померкнут, их закрасит новая реальность, которая слой за слоем будет покрывать их, пока они не станут казаться фантомными, ненастоящими, как воспоминания о сне, которого никогда не могло случиться. Сейчас же с трудом верилось, что всё закончилось. Они распрощались с Алисой так просто, словно не навсегда, словно уже условились встретиться на ближайших выходных где-то в центре. Марина изо всех сил гнала от себя это впечатление, жёстко напоминала, что да, навсегда, и нет, не встретятся. И более того, добавляла она, всё к лучшему. Умом понимала, что ей, действительно, лучше будет держаться от Алисы подальше. Со временем даже самые яркие эмоции притупляются. Пройдёт полгода, год, два, три, и это наваждение пройдёт. Конечно, пройдёт. Всё проходит, ничто не вечно. В киоске с напитками Марина купила себе холодную воду без газа и, пройдя ещё немного, села на почти пустующую скамейку в тени раскидистого каштана. Единственный её сосед — мужчина лет пятидесяти с потрёпанной книжкой в руках — был настолько углублён в чтение, что, казалось, не замечал ни детей, рассекающих туда-сюда на самокатах, ни громкой музыки из портативной колонки в кругу стайки подростков. Марина сочла такое соседство приемлемым. Утолив жажду парой глотков воды, она уставилась на бутылку, как будто на её этикетке можно было прочитать инструкцию к своей жизни и найти ответы на все интересующие вопросы. Ах, если бы всё было так просто. Она не могла ответить даже на простейший — что именно чувствует сейчас. Внутри всё застыло в тревожном ожидании — чего?.. Дуновения ветерка или случайной мысли, которые, казалось, могли что-то разбудить в ней и вызвать наконец нужную реакцию? А ведь она обязательно должна быть, и чем раньше Марина её обнаружит, тем скорее сможет оставить позади. Разбитое сердце? Этот же троп используют при большинстве расставаний? Но ведь нет же, вот оно, живое и бьётся, и совсем не разбито. Ни к чему навешивать на себя ярлык, который ей даже не впору. Что-то подсказывало, что она сможет жить дальше, и даже жить неплохо. Вот только… Марина откинулась на спинку скамейки и закрыла глаза. Вот только что-то не давало ей покоя. Покоя и долгожданного освобождения. У неё осталась мучительная незавершённость, гештальт, которому, похоже, так и суждено остаться незакрытым. Наверное, она сделала себе только хуже. Ей следовало бы пройти тогда мимо и посоветовать Алисе возвращаться к себе домой. Но разве она могла? И сейчас, предоставь ей кто возможность вернуться на эти три дня назад в прошлое, изменила бы она хоть что-то? Нет. Она не переписала бы ни строчки, не исправила бы ни запятой. Всё, что случилось — плохое и хорошее, — принадлежало ей, стало частью неё самой. Теперь она ясно понимала это. Она не хотела избавиться от своих сложных и запутанных чувств к Алисе, сделать так, чтобы их никогда и не было. Она хотела завершить их, как завершают книгу, чтобы затем иметь возможность приступить к следующей. Марина раскрыла свою сумку, чтобы положить туда бутылку с водой, и на глаза попался её дневник. Подавив внезапную волну отторжения, она достала его и раскрыла на первой странице. Неужели было в её словах что-то, что могло говорить о влюблённости? И разве могла бы она сама не замечать этого столько лет? Звучит, как бред. Доказать бы обратное, но для этого нужно набраться смелости и перечесть всё ещё раз. Марина захлопнула дневник и сжала обложку до побелевших кончиков пальцев. Нет, не сейчас. Может быть, позже. И всё-таки откуда у Алисы эта способность читать между строк, находить скрытое, то, о чём не догадывался сам автор? Как мало Марина её всё-таки знала, и как плохо понимала… Она хотела уже было бросить дневник обратно в сумку, но заметила торчащий из него уголок листа в клетку, явно чужого, не принадлежащего её дневнику. Марина достала его и, не успев позволить себе задуматься, развернула. Это было письмо или длинная записка — что-то, написанное чужим почерком и адресованное ей. От двух фактов, соединённых воедино, по спине пробежал холодок. Марина судорожно вздохнула, убирая письмо подальше от глаз. Она не ждала этого и не была к этому готова. Что решила написать ей Алиса и, главное, зачем? «Возьми и прочти, в конце концов, трусиха!» — разозлилась она на себя, и, подстёгнутая этими мыслями, решительно раскрыла лист во второй раз. «Марин, привет. Извини, что пишу вот так, но отправлять сообщение в мессенджере не хочу, а разговор у нас вряд ли бы получился. А если бы он и случился, то вышел бы максимально неловким для нас обеих, поэтому лучше так. В общем, не делая долгих отступлений, я хочу извиниться. За свои слова о Кирилле и прочем. Я понимаю, как это тогда прозвучало, и, господи, мне, правда, жаль, но я не знаю, ПОЧЕМУ я это сказала. Знаю точно только то, что я не пыталась намеренно как-то задеть или обидеть тебя, и уж точно не стала бы осознанно использовать тебя, чтобы забыть его. Тогда мне не казалось, что я делаю что-то неправильное, но теперь я начинаю в этом сомневаться. Возможно, я вела себя слишком эгоистично и думала прежде всего о себе. Но для тебя это не новость, правда? И раз уж зашла речь об извинениях, то… Ох, за это извиняться сложнее, но я попробую. Прости, что я прочитала твой дневник. Признаю, что это был дерьмовый поступок. И чтобы хоть как-то восстановить вселенскую справедливость, я признаюсь тебе кое в чём, чего никогда не говорила раньше. Ты ошибалась, когда думала, что я никогда не замечала тебя или что мне было плевать. Я видела всё: и твои попытки помочь и поддержать, но всё равно держала тебя на расстоянии. Правда в том, что я завидовала тебе. Ведь у тебя было то, чего не было у меня. У тебя были родители, которые тебя любят, и у тебя всё всегда получалось. Ты казалась мне такой цельной, не поломанной, человеком, который пройдёт в жизни по прямому пути и получит то, чего хочет. В то время когда я была полной противоположностью. Ты и представить себе не можешь, сколько во мне было неуверенности. Я до сих пор не смогла от неё избавиться. Я знаю, что у тебя будет всё хорошо. Не нужно обладать пророческим даром, чтобы знать это. Так что, ты зря сомневаешься. Возможно, и у меня тоже. С некоторых пор я начала верить в это, пусть даже это будет сложно. И долго. Но я больше не боюсь, и сейчас для меня это самое главное. Наверное, это всё, что я хотела тебе сказать. Хотя нет, не всё. Спасибо, что в тот вечер я была не одна. Не представляешь, насколько мне это было важно. Пока». Строчки двоились, лезли друг на дружку, и Марине приходилось то и дело смаргивать слёзы, чтобы продолжать чтение. Только закончив, она отпустила себя и позволила им литься неконтролируемым потоком. Наконец долгожданная реакция, высвобождённая и освобождаемая, пришла к ней. Марина продолжала плакать и в то же время, каким-то непостижимым для себя способом, видеть себя со стороны. Это не грусть, не боль, не печаль, не радость. Просто все эмоции, которые она так старалась подавлять в прошедшие несколько дней, наконец нашли свой выход. Марина услышала лёгкое покашливание справа от себя. — Девушка, у вас всё хорошо? — Её сосед, отложив книгу, смотрел на неё обеспокоенно и смущённо. — Да, всё хорошо, — ответила Марина, утирая слёзы и улыбаясь. Всё в письме Алисы говорило о прощании. Это читалось между строк и в самих строках, это ставило окончательную точку, обрубая все возможные «А если?». И от мысли, что ей не придётся делать выбора, ни правильного, ни неправильного, не придётся брать на себя ответственность за последствия своих решений, хороших или плохих, — ей стало легче. Всё решено за неё. И это, действительно, хорошо.