Жемчужный перстень

Море дышало холодом надвигающейся зимы. В шуме ветра и волн слышалось что-то протяжное, тоскливое, отчего сжималось сердце, и накатывала необъяснимая грусть. Если закрыть глаза, звуки окружающего мира усиливались, подхватывали, унося прочь с пляжа в пространство, в котором не существовало ничего, кроме завывания ветра и ударов волн о прибрежные камни. Звук входящего сообщения вернул Марину на землю. Она полезла в карман пальто за мобильным: писал Костя, продолжая прерванный получасом ранее диалог. «ты когда назад?» «Буду в Киеве в понедельник утром». «чего так поздно?)» «У меня нет первых двух пар, поэтому поеду на ночном». «ясно, лафа, значит», — ответил Костя, и, чуть погодя, следом отправил: «кстати, пропустишь шествие». «Ты о чём?», — написала Марина и, предварительно проверив время, отправила мобильный обратно в карман, а затем огляделась. Людей на берегу становилось всё меньше и меньше. Их прогнал, вероятно, сорвавшийся откуда-то пронизывающий ветер, а может, это сделали тяжёлые тёмно-синие тучи, которые он с собою пригнал. Погода, ещё такая солнечная и ясная с утра, после полудня стремительно испортилась, грозил пролиться дождь, и ей бы тоже следовало давно уйти, ведь она не захватила с собою ни зонта, ни дождевика, но договорённость сковывала и не давала отойти от назначенного места дальше чем на сотню метров. Боже, ну зачем она вообще согласилась?.. Встречный вопрос: а разве могла не? Алиса позвонила ей около сорока минут назад. Вот так просто экран мобильного высветился её именем, и Марина ещё несколько секунд оторопело смотрела на него, прежде чем принять вызов. После она прокручивала в памяти их разговор, чтобы понять «зачем и почему», но он получился таким коротким и по делу, что вычленить из него никакой новой информации не получалось. Алиса сообщила только, что сейчас тоже в их родном городе, и спросила, могут ли они встретиться. Что следовало ответить? Марина согласилась, скорее от внезапности предложения, и назвала место, где находится. Ехать в кафе или в какой-то парк ей не хотелось, она осталась там, где гуляла. Алиса пообещала приехать через час и отключилась. Вот и весь разговор, их первый разговор за прошедшие три месяца с момента расставания у вокзала. Марина не ожидала, что он случится так скоро, она не ожидала, что он вообще может когда-либо случиться. Оставленное в дневнике письмо в её представлении играло роль завершающего штриха, точки, за которой уже ничего не произойдёт, и три месяца обоюдного молчания только убеждали в этом. Она строила свою жизнь в согласии с этой данностью. И не сказать, что всё шло плохо, нет, наоборот, очень даже неплохо. Начавшаяся в сентябре учёба подхватила её, и вскоре Марина вошла в привычную колею, стала больше внимания уделять своей социальной жизни — общению с одногруппниками — и это оказалось правильным решением. Но что ей нравилось особенно, так это свой новый статус: не в отношениях. Боже, как же это хорошо, когда твоё время снова принадлежит тебе, и пространство твоей квартиры — только тебе. Она не замечала, с каким подспудным чувством вины жила постоянно, пока не рассталась с Андреем. Оно и сейчас возвращалось — периодами, редко, — но уже куда более блёклое, наполовину стёртое пониманием, что поступила она правильно. Ей только хотелось бы знать, что и у него всё хорошо, но писать и спрашивать Марина пока не решалась, и он также, к счастью, решил её не беспокоить. С Костей всё обстояло иначе. Они стали чаще видеться, больше общаться. Да и само общение стало менее колючим с обеих сторон. Костя будто не стремился больше её задеть или вывести из равновесия, он даже почти никак не прокомментировал её расставание с Андреем, хотя Марина ожидала привычных насмешек. Иногда вспоминались слова Алисы и родителей, и тогда в ней вспыхивали сомнения: а как он на самом деле относится к ней? Но время шло, а Костя не делал ни намёков, ни первых шагов, и она выдыхала. Всё нормально, всё как всегда. Марина не была готова терять его из своей жизни. Не сейчас. Так и складывались дни: спокойно, размеренно, без драмы. Марина даже чуточку гордилась собой: она неплохо держалась, если «держаться» было подходящим в её случае словом. Не было ни слёз по ночам в подушку, ни каких-либо ярких страданий. Она запечатала свои мысли и воспоминания об Алисе в воображаемую папку под названием «Невозможно» и забросила её куда-то в дальний угол сознания. Иногда удавалось день не возвращаться, чтобы не заглянуть в неё. И не то чтобы она делала это бессмысленно, повинуясь глупой тоске, нет, чаще всего она просто пыталась найти ответ на не дающий ей в последние месяцы покоя вопрос: а что же она всё-таки хотела от Алисы? Она хотела только переспать с ней? Мысль не оставляла её равнодушной, в груди мгновенно вспыхивал жар, а сердце начинало неистово биться о рёбра, то ли взволнованно, то ли испуганно. Нет, отвечала её разумная, рациональная часть, дело не может быть в этом, только в этом. Иначе она давно бы справилась и забыла, и даже не стала бы морочить себе голову, как делала это долгие годы. Что тогда? Отношений? Она честно задумывалась над этим, и воображение ломалось на самых подступах. Представить себя и Алису в романтических отношениях?.. Даже если теоретически, даже если предположить… Нет, она знала, что существуют отношения между девушками, но Алиса не какая-то там девушка. Родители такого никогда не поймут и не примут. И Марина даже не стала бы их за это осуждать. Если она приняла и примирилась со своими чувствами, это не означало, что она вправе требовать такого от других. Нет, есть вещи, которые лучше хранить при себе и не являть миру. Ну а раз уже дан ответ «Невозможно», значит, пора бы и успокоиться, что Марина и делала. Кирпичик за кирпичиком она выстраивала свою новую реальность, и убеждённость в том, что её основы прочны, росла день ото дня. Так было до звонка Алисы. Сейчас Марине казалось, что всё отстроенное ею было ворохом пожухлых осенних листьев, которые разлетятся от любого достаточно сильного порыва ветра. А ждать его, похоже, осталось совсем недолго. Чтобы не накручивать себя сверх меры, Марина снова достала свой мобильный и вернулась к неоконченному разговору с Костей. Так и есть: одно непрочитанное. Костя отвечал на её последний вопрос: «ну ты как в танке». «янык позавчера отказался подписывать соглашение с ес», и следом — несколько новостных ссылок. Марина досадливо цокнула языком, ощутив волну лёгкого раздражения. Какое ей дело до того, что сделал или не сделал их президент? Костя называл такую позицию безответственной, говорил, что с такими людьми, как она, не построить гражданское общество. Марина не спорила, но и пересилить себя не могла. Политика ассоциировалась у неё с чем-то малоприятным, чем-то, что всегда несёт за собой разочарование. Добровольно окунаться в это? Как будто у неё других забот нет. Свою совесть она успокаивала тем, что обещала себе перед будущими выборами глубже ознакомиться с информацией о кандидатах (как будто в этом есть смысл и среди них чудесным образом окажется кто-то достойный!) И всё же как-то отвлечься ей было нужно, поэтому Марина принялась поочерёдно открывать и просматривать присланные Костей новостные заметки. Протесты, протесты, «Беркут»… Остановилась на видео, на котором оппозиционный политик давал интервью поздним вечером на фоне чёрного неба, митингующих людей и государственных флагов. Он выражал осторожную надежду касательно воскресного шествия, и даже если оно ни к чему не приведёт, всё равно покажет, сколько людей готово… — Что смотришь? Марина вздрогнула и едва не выронила телефон. Похоже, ей действительно удалось отвлечься настолько, что она не услышала шагов за спиной. Она обернулась, продолжая сжимать мобильный в руке. — Ничего интересного, — ответила она подошедшей Алисе. — Привет. Всё же время — странная штука. Недавно ещё прошедшие три месяца казались ей нерушимой глыбой, подмявшей под себя предшествующие им события, как вдруг они словно истаяли утренней дымкой, сами обратились сном, их будто бы не было. И всё-таки они были. — Привет, — с улыбкой сказала Алиса и, заметив взгляд Марины, задержавшийся на её подстриженных в удлинённое каре волосах, спросила, лукаво приподняв бровь: — Ну как тебе? — Тебе идёт. Ей, правда, шло, хотя и непривычно было видеть Алису с настолько короткой стрижкой: кончики волос едва доставали до плеч. Марина подавила в себе желание коснуться её волос, чтобы самой удостовериться в их длине. — Пока единственно доступная для меня терапия. Хотя как меня уже успели задолбать все знакомые… — Она в картинном раздражении развела руками, а затем спрятала их в карманы своей тонкой кожаной куртки. Одета она была совсем не по погоде. Марина со вздохом стянула с себя шарф и, шагнув к Алисе, набросила его ей на плечи, пару раз обмотав вокруг шеи. — Спасибо, — сказала Алиса с едва наметившейся улыбкой на губах. — Не за что. Зачем ты приехала? — Вот так сразу к делу? — Алиса, сощурившись, взглянула на неё с полушутливым упрёком. — Как у тебя дела? — Нормально… в общем и целом. А у тебя? — У меня тоже нормально. Может, пройдёмся? — Она махнула рукой вперёд. — Как тебя занесло аж сюда? Скоро пойдёт дождь. — Алиса указала пальцем на темнеющее небо после того, как они двинулись по тропинке. — Утром погода была лучше, и мне здесь нравится. — Марина осознала, что оправдывается, и ощутила потребность перевести тему. — Сегодня, кстати, ровно сто лет, как его вернули на родину. — Она указала на каменную звонницу с висевшим на ней огромным колоколом, возле которого они и условились встретиться. Алиса обернулась вслед за её рукой. — О, — только и сказала она, озадаченно хмурясь. — Да, его вывезли во Францию после Крымской войны, а в 1913 случайно обнаружили в соборе Парижской Богоматери. Франция тогда была союзницей Российской империи и поэтому вернула его в знак дружбы перед Первой мировой. — Надо же, какая увлекательная у него была жизнь. — От Марины не укрылась ирония в Алисином голосе. — Ага, столько войн видел. «И сколько увидит», — искрой вспыхнула случайная мысль и так же быстро погасла, растворившись без следа. — Так почему ты приехала? — Марина сделала попытку вернуться к главной теме. Все эти разговоры о погоде и колоколах только уводили их в сторону. — Почему ты мне не звонила? — снова вопросом на вопрос ответила Алиса. Марина опешила и остановилась, в немом изумлении воззрившись на Алису. Она шутит? — Почему не звонила? А должна была? И ты тоже мне не звонила. — Последняя фраза прозвучала как-то совсем по-детски, как будто они были в ссоре и сейчас высказывают друг дружке взаимные упрёки. — Да. Но я позвонила сейчас. — И, может, наконец, скажешь зачем? Алиса глубоко вздохнула, как будто ей было непросто произнести последующие слова. — Тебе не кажется, что неправильно вот так обрывать общение? Вопрос показался лишённым логики и здравого смысла. Марина ответила на него не сразу не потому, что всерьёз задумалась, а потому, что пыталась по выражению лица Алисы определить, правильно ли вообще её поняла. Может быть, это ветер исказил её слова, а её собственный глупый мозг интерпретировал их таким образом? Нет, глупость. Алиса смотрела серьёзно и пристально в ожидании её ответа. — А тебе не кажется, что это единственный возможный вариант? Да и ты сама в своём письме разве не это имела в виду? — Что? — Алиса нахмурилась. — Я такого не писала. — Неважно. — Спорить не хотелось. Марину начинала бить дрожь. Нужно было скорее и как можно яснее донести мысль. — Ты как это представляешь? Общаться дальше как подружки? Как сёстры? По-моему, это уже немного не для нас, не так ли? Алиса выслушала её с бесстрастным выражением, как будто ожидала подобных возражений и была к ним готова. Тем не менее её пальцы нервно теребили бахрому Марининого шарфа. Марина зацепилась за них взглядом: смотреть на тонкие пальцы с французским маникюром было в этот момент проще, чем на лицо Алисы. — Нет, я тебе не это предлагаю. — Марина всё же подняла на неё глаза. — Я о том, что мы могли бы… — здесь Алиса замялась, как будто подбирала подходящее случаю выражение, — быть вместе. — Очень смешно, — сквозь сжатые челюсти процедила Марина и быстрым, размашистым шагом пронеслась мимо Алисы вперёд по тропинке. Сердце колотилось так, будто она пробежала стометровку, разгоняя не то кислород, не то чистый гнев по венам. Нет, играть с собой она не позволит. Её дёрнули за рукав, вынуждая остановиться. — Да подожди ты! — Алиса нагнала её, слегка запыхавшись, и обошла, чтобы снова оказаться напротив. — Я серьёзно. — Прекрасно. А мне то что? И вообще, как же твоя Саша, или как её там? — Марина непроизвольно скривилась на имени, как будто оно было мерзкой гусеницей, свалившейся с ветки ей на руку. — Мы с ней давно уже не общаемся. Отчего-то это заявление взбесило ещё больше. — А, так ты ищешь теперь замену? — Нет, Марина, — терпеливо ответила Алиса, — не ищу. Почему ты так реагируешь? — А чего ты ожидала? — сказала Марина, с силой впиваясь ногтями в кожу ладоней. — Что я тут же упаду к твоим ногам, или что? — Что ты хотя бы выслушаешь меня? — Отлично. Я слушаю. Зачем тебе это? Только предельно честно. Чтобы я поверила. Вдалеке раздались первые раскаты грома. Затем ближе и ближе. Скорее бы полило. Возможно, это затушило бы то пылающее море, которое бушует прямо сейчас внутри. Но природа словно поставила саму себя на паузу, дожидаясь развязки. До ушей долетали надрывные крики чаек, круживших над волнами. В воздухе пахло солью, водорослями и скорой грозой. — Просто я этого хочу. Так достаточно? — с вызовом спросила Алиса. Марина скрестила руки на груди и покачала головой, не проронив ни слова. Алиса вздохнула, как будто смиряясь с неизбежностью объяснений. — Послушай, я думала об этом ещё в поезде, но всё происходило так быстро, и те твои слова… короче, я не знала, как поступить, и решила оставить как есть. Думала, так будет проще и лучше. — Что изменилось? — Голос едва заметно дрогнул. Марина чувствовала, что вся её выдержка и внешнее спокойствие начинают трещать по швам. И всё же она не могла не внимать тому, что скажет Алиса дальше, убеждая себя, что делает это лишь затем, чтобы узнать всё о её мотивах, иначе изведёт себя после догадками и домыслами. — Было время подумать, взвесить все за и против, — Алиса усмехнулась, но следом тут же посерьёзнела. — Меня всё не покидало чувство, что я что-то упустила, и это нервировало. Я думала: почему нет? Мы неплохо понимаем другу друга и, как оказывается, можем хорошо ладить. Ты мне нравишься, и сейчас… сейчас я не хочу быть ни с кем другим. «Замолчи! Хватит!», — хотелось выкрикнуть Марине, но вместо этого она севшим голосом выдавила из себя совсем другое: — А как же Кирилл? — На вопросительный взгляд Алисы пришлось продолжить: — Ты мне тогда сказала, в поезде, что просто пытаешься его забыть. — Она очень надеялось, что прозвучало это как факт, а не как обвинение. — Он здесь ни при чём, — без тени сомнения ответила Алиса. — Всё, что у нас с ним было — закончилось. Давно закончилось. Просто до меня долго доходило. И я больше не допущу такой ошибки, я не стану ни за кого так цепляться. Это не приносит ничего хорошего, — сказала она твёрдо. Ветер обдувал их, казалось, сразу со всех сторон. Он трепал волосы Алисы, бросая их на лицо, из-за чего ей приходилось то и дело заводить короткие пряди за уши. Какая-то часть Марины бездумно и безнадёжно любовалась ею, не беря во внимание ни её слова, ни необходимость как-то реагировать на них. Фоновым шумом, как радиоэфир, выкрученный на минимальную громкость, не заглушая остальных мыслей, в её голове крутилось: «Какая ты красивая». Марина отвернулась, прерывая зрительный контакт. — Ты не можешь вот так прийти и предлагать такое, — сказала она, глядя на бухту вдалеке и пришвартованные в ней корабли. — Почему нет? — Потому что… — не сразу нашлась с ответом Марина, — потому что всё это пиздец! Алиса не удержалась от смешка. — Ну, возможно. А что именно тебя смущает? Твои родители? При упоминании родителей в груди будто лопнул пузырёк с ледяной жидкостью, которая разлилась, сковывая нутро холодом. Марина резко повернулась обратно. — Они никогда ни о чём не узнают, — с предупреждением в голосе сказала она. — Конечно, — просто согласилась Алиса. — Тогда что? То, что мы обе девушки? Двоюродные сёстры? — А тебя это никак не тревожит? — Не-а, может, я более широких взглядов, чем ты, — широко улыбнулась Алиса, — а может, просто мои моральные устои на несколько ступеней ниже? Марина только раздражённо фыркнула на этот очевидный весёлый сарказм. Ничего смешного в их ситуации нет. — Что ещё? — продолжала перебирать свои догадки Алиса. — Может быть, то, что я тебя не люблю? Шторм внутри в одночасье стих. Марина чувствовала, как сердечный ритм выравнивается, постепенно приходя в норму. Такая прямая честность подкупала, и напряжение, которое, как обручами, сковывало её по рукам и ногам, значительно ослабло. Дышать стало легче. — Если бы ты сейчас сказала обратное, я бы не стала тебя дальше слушать, — серьёзно сказала Марина. — Мне другое интересно: тебе-то самой так нормально? — Да, вполне. — Алиса пожала плечами. — Я ведь тебе говорила, так проще и безопасней. — Да, точно, — негромко согласилась Марина. С прояснившейся головой стало намного легче анализировать ситуацию. — А что насчёт меня? — Что насчёт тебя? — Тогда, в поезде, после того, как я сказала, что люблю тебя, — последнюю фразу Марина проговорила торопливо, не делая паузы и не ставя акцентов, — ты остановилась, тебе это помешало. И сейчас ты призналась, что это было одной из причин, почему ты решила оставить всё как есть и разойтись. Почему передумала? — Решила, что не стану решать за тебя. У меня не настолько высокое самомнение, чтобы думать, что я знаю лучше. Да и вообще никто, кроме тебя, не может знать, как будет лучше тебе, правда? — Потрясающе, — без сарказма сказала Марина. — Мне нравится ход твоих мыслей. Хочу ещё кое-что прояснить. Сейчас ты считаешь, что я люблю тебя? В этот раз Алиса ответила не сразу, она бросила на Марину короткий и внимательный взгляд, как будто хотела прочесть её истинные чувства, и, потерпев неудачу, опустила его вниз, на свои белые кроссовки. — Я не знаю, — это прозвучало искренне. — Может быть, да, а может, нет. — И тебя это не волнует? — Нет. Алиса не стала ни объяснять, ни дополнять свой ответ, просто ограничилась коротким «нет», как будто знала, что этого будет достаточно. Вспыхнула молния, а следом раздался особенно громкий раскат грома. Марина вздрогнула и посмотрела на небо, словив тыльной стороной ладони первую каплю дождя. — Допрос окончен, товарищ майор? — поинтересовалась Алиса, обращая потерянное внимание Марины снова на себя. На шутку Марина не ответила и даже не улыбнулась, тогда Алиса шагнула к ней. В голове словно разом взвыли все сирены, сигнализируя об опасности. Захотелось выставить руку перед собой, запрещая приближаться. Хотя расстояние между ними всё ещё оставалось достаточным… Достаточным для чего? Чтобы не сделать глупость? Марина уже не была в этом уверена. — Послушай, — мягко сказала Алиса. Что она сейчас могла видеть на её лице? Замешательство? Панику? Мольбу? — Я рассказала всё как есть, как ты и просила. Выбирать тебе. У меня обратный билет на сегодня, если ты скажешь нет, я пойму и уеду и не стану тебя больше беспокоить. Только сначала, пожалуйста, ответь на вопрос: чего ты боишься? Лишь только он был задан, как Марину тут же обступили все страхи. Пятясь, она отступила назад, затем повернулась и зашагала по тропинке вниз к каменистому пляжу. Алиса не последовала за ней, как будто понимая, что ей нужно время и пространство. Марина стояла, обхватив себя руками, и смотрела на пенящиеся гребни волн. Уже вовсю моросил холодный и раздражающий дождь. Он торопил, заставляя думать всё быстрее, лихорадочнее. Чего она боится? Да, всего, господи! Всего! Того, что об этом каким-то образом могут узнать родители, и тогда ей конец. Как легко она может испортить себе жизнь. Но дело не только в этом. Она ведь рискует. И насколько! Что если её чувства не пройдут до того, как Алисе всё надоест? Что, если это только усугубит их? Она может сделать себе хуже, намного хуже, своим выбором. Но что тогда? Отказать? Показать, какая она сильная и независимая, и что совсем не нуждается… Но это чушь и неправда. Если бы она могла безболезненно отказаться, то давно бы сделала это. Худшее, что могла сделать Алиса, — это прийти и предложить ей выбор. Насколько же легче было не иметь его и не мучиться сомнениями. А теперь… Теперь, что бы она ни выбрала, с большой долей вероятности её выбор обернётся для неё сожалениями. Вопрос только в сроках: сейчас или после. Так или иначе, ей придётся взять за это ответственность. Разболелась голова, отдаваясь пульсацией в висках. Марине отчего-то вспомнилось, как в девятом классе мама отчитала её за найденную в кармане куртки пачку сигарет, говорила, что, водясь с плохой компанией, она может испортить себе будущее. А ведь это был всего лишь Костя. Будущее, повторила она про себя. А что оно такое? Его нет. Эфемерное место, которое не существует нигде, кроме твоего воображения. И как только оно может влиять на единственную из реальностей — сейчас? Есть только настоящее длиною в жизнь и череда принятых тобою решений. Но с чего она взяла, что может угадать, что будет через год, пять, десять лет? Где будет она, и кто будет с ней. Впереди такая длинная, длинная жизнь, что угодно может произойти, так почему же она уже сожалеет о том, чего ещё даже не случилось? Это чистой воды авантюра, говорила она самой себе. И отвечала тут же: ну и что? Разве авантюры так уж плохи? Кому она сделает хуже? Разве что себе самой. Да и плевать. Почему она трясётся над собой, как над фарфоровой куклой, как будто жизнь прожита и ей не нужно новых потрясений. Нет, она хочет жить, и жить именно сейчас! И кто знает, возможно, этот выбор пойдёт ей на пользу, и только так ей удастся по-настоящему перешагнуть и оставить всё позади. Её лихорадило, как перед чем-то абсолютно новым, неизвестным, но в то же время будоражащим душу до самого её основания. В сознании до конца не укладывалось, что она собирается сделать. Ну и пусть. К чему лишние размышления? Она сделала выбор и примет за него всю ответственность. В мгновение ока она поднялась по тропинке и остановилась напротив Алисы. Перед тем как что-то сказать, Марина вгляделась в её лицо. Алиса выглядела напряжённой и ожидающей, как будто действительно не знала, какое решение она примет. — Поехали на вокзал, — просто сказала Марина, — поменяем твой билет. Алиса улыбнулась, на её щеках заиграли ямочки. — Ну наконец-то, я уже успела замёрзнуть. — Здесь неподалёку есть одно кафе, там варят классный глинтвейн. Хочешь, зайдём? — Обязательно. — Но вместо того, чтобы повернуться уходить с пляжа, Алиса шагнула навстречу, уничтожая расстояние между ними, и поцеловала Марину. Она как в прорубь рухнула, забывая обо всём на свете, и, только отстранившись, Марина быстро огляделась по сторонам, вспоминая, где они находятся. Они одни, если не считать пары крошечных человеческих фигур вдалеке, ещё одних сумасшедших, оставшихся гулять в холодный ноябрьский дождь и ветер на берегу их Чёрного моря. Всё нормально. Всё нормально. Внезапно и без предупреждений хлынул ливень, как будто влага на небесах достигла критической массы и вся разом решила обрушиться на землю. Марина с Алисой переглянулись и рассмеялись от неожиданности и какого-то детского восторга, как в далёкие, ещё дошкольные времена, когда родители упускали их из виду и можно было безнаказанно скакать по лужам и своими новыми сандалиями измерять их глубину. — Давай скорее отсюда! Алиса схватила Марину за руку, и они, делая бесполезные попытки спрятаться от дождя, всё ещё продолжая смеяться, бросились бежать прочь с пляжа.