Гарри Wolf Эванс

Между прочим, жить обычной жизнью — совсем не так легко, как кажется на первый взгляд. Родители, учителя, государство — все учат нас жить. Но жизни скучной и рабской. И хоть бы кто-нибудь взял да и рассказал, что это такое — «обычная жизнь» и как ею живут. Мисо-суп С самого начала все мы чего-то боимся: в детстве, обычно, это темнота; когда влюбляемся, потерять любимого, или что он может предать; когда женимся, и у нас появляется такое чудо, как ребенок, мы боимся все время за него. Такое слово, как «я», резко пропадает, все становится неважным. Даже кушать больно, если твой маленький голоден или болен. Стать мамой — лучшее, что могло со мной случиться: заботиться, оберегать, защищать, теперь это самое главное для меня. Видеть, как он улыбается, смеется, шалит, все это делает меня такой счастливой. Дороже моего маленького мальчика нет. Если передо мной встанет такой выбор, как я или мой ребенок, всегда будет он, я не люблю так сильно своего мужа, я не люблю так сильно свою сестру и саму себя, свою жизнь, как люблю своего маленького Гарри и его красивые большие изумрудные глаза. Если б все могло длиться вечность, и я бы могла смотреть на него столько, сколько бы хотела, если б было такое место, где бы я могла укрыться вместе с моим маленьким котенком, я бы с ним укрылась там. Я погладила по мягким волосам моего годовалого сына, он играл с часами своего отца, покусывал их и улыбался. Ах, если бы я могла сделать больше… Столько всего хочу еще испытать, например, увидеть твои первые шаги, научить тебя читать, рассказать о Хогвартсе, предостеречь насчёт Дамболдора, что ему не стоит полностью доверять. Хочу увидеть, как ты вновь летаешь на метле, хочу столько всего, что не в силах сейчас перечислить. - Гарри. — Я посмотрела на дверь, когда услышала крик Джеймса, теперь могу с уверенностью сказать, что его уже нет в живых. — Гарри, твой папа был очень смелым и сильно любил тебя. Я наложила на дверь заклинание, но точно знаю, что оно не сумеет удержать сильного темного волшебника.- Но так просто сдаваться я не намерена, это не просто ребенок, это мой мальчик, я не отдам его. Я подняла палочку, преградила своим телом проход к кроватке своего маленького сыночка. Дверь открылась, из темноты показалась знакомая фигура, я опустила палочку, одно движение и что-то острое пронзило моё тело несколько раз, капюшон упал с головы русоволосого парня. Я заглянула в глаза человека, которого считала другом еще пару дней назад, меня откинули как ненужный мусор. В комнату вошел он, тот, кто заставил весь магический мир дрожать от страха. Он направил на моего мальчика свою палочку, и из неё вырвался зеленый ослепительный луч смерти. Но случилось то, что никто не мог и предположить, луч поразил моего сына, но вернулся с двойной силой к тому, кто его выпустил, и поразил его. От Темного лорда не осталось и пыли. Мой бывший друг, поджав свой хвост, быстро убежал, и хорошо сделал. Я, зажимая рану рукой, подползла кроватке своего сыночка, который плакал, поднялась на ноги, матери все равно на боль. Я подняла его с постельки, стала укачивать, по его лицу текла капелька красной крови. - Мой маленький, он ранил тебя. — Голос дрожал, неправильно, я так только больше пугаю своё сокровище, я погладила его по спинке и стала убаюкивать, а если говорить правду, я просто с ним прощалась. — Гарри, я люблю тебя, папа любит тебя. Так что, я обязательно обещаю тебе сделать так, что бы тебя никак не коснулось то, что творится в мире магии. Мне сказали, что Темный лорд не может умереть, поэтому будет пытаться убить тебя, а я не позволю. Прости, что все решила сама, но ведь я твоя мама. — Я поцеловала своего ангелочка, все будет хорошо, вот только мой маленький Гарри не переставал плакать, я спустилась вниз, все были мертвы. — Гарри, ну не плачь, мой маленький котенок. — Я уложила его в уютную корзинку, он был укутан в белое одеяло с вышивкой. Надеюсь, ты будешь счастлив, и твоя жизнь будет наполнена только смехом и хорошими воспоминаниями. Солнышко моё, ты отправишься в город моей мечты, к человеку, который будет любить тебя так же, как я, он то точно не отдаст тебя в руки Альбуса Дамблдора. Я наклонилась к нему и поцеловала его горячий лоб, закрыла глаза, прошу, пусть все получится. Комната наполнилась только светлыми воспоминаниями и только теплом, дышать стало тяжелей, но все скоро станет очень хорошо. Когда я буду уверена, что Эпи не даст тебя в руки этого старого обманщика, еще бы хоть раз поверила этому старому маразматику! Когда я открыла глаза, на столе уже не было моего маленького мальчика, все стало темнеть, и я так хочу спать. *** Пару дней спустя. Все это время великий волшебник Альбус Дамблдор потратил, чтобы хоть как-то разыскать мальчика, но всё зря, он не чувствовал его магию, словно она была заблокирована. Он как раз размышлял над еще одним экспериментальным поисковом зельем, как в кабинет к старому волшебнику зашла строгого вида дама. — Здравствуйте, профессор МакГонагалл, — поприветствовал уставший директор, женщина прошла в его кабинет и сказала. — Я следила за ближайшими родственниками Лили, но там не было мальчика, и меня это радует, это самые ужасные магглы на свете, Альбус, они бы превратили его жизнь в ад. — С жаром произнесла обычно спокойная женщина, мечась по кабинету из стороны в сторону, было видно, что эти люди ее впечатлили до глубины души. Директор прикрыл уставшие глаза, пытаясь игнорировать начинающуюся мигрень. А всё из-за этого мальчишки. Избранный еще даже в Хогвартс не поступил, а уже начал доставлять Альбусу проблемы. — Но это единственные родственники, что у него есть, так что я просто не понимаю, куда делся мальчик. — Профессор остановилась и печальным голосом ответила старому волшебнику. — Хоть его и нет, но этот мальчик прославится, в нашем мире не будет такого ребенка, который не знал бы его имени. — Произнесла профессор МакГонагалл, подойдя к креслу, что стояло у стола директора, села в него и прикрыла лицо, чтобы не показывать слёз. Тут измученный директор встал, подошёл к профессору и, положив ей руку на плечо, сказал. — Везде есть плюсы, Миневра, раз он далеко, то никто не узнает о нем, мы найдем его, как только он воспользуется магией. — Произнёс директор, тем самым подбодрив женщину, она подняла на директора усталые глаза и, поразмыслив, ответила. — Да, ты прав, Альбус, пока не придёт его час, пусть лучше никто не знает о нем. — Всхлипнув, произнесла уже давно немолодая женщина, поднялась с кресла и направилась к двери, немного отдохнуть после всех этих ужасных событий, что произошли с её бывшими учениками и одним совсем еще маленьким мальчиком. Женщина не могла так просто смириться со всем этим, её гриффиндорский дух просто не позволил бы, но предпринимать собственно было нечего. Когда она уже прикрывала дверь, тихий голос директора заставил её остановиться. — Не расстраивайтесь, профессор, и Хагриду скажите то же самое, ведь мы расстаёмся только на время. — А затем профессор покинула кабинет директора и отправилась к великану по имени Хагрид, который души не чаял в милой Лили и отважном Джеймсе и заочно бесконечно любил их сына. *** Десять лет спустя. Я проснулся от мерзкого звона будильника под ухом, сколько не стараюсь, не могу сделать его лучше, а просто раздолбать, так отец меня прибьет за девятый будильник за месяц. Я приоткрыл один глаз и хотел его выключить, но никак не мог нащупать, так что пришлось встать ни свет ни заря и переться посреди лета в школу. Вы спросите с хрена ли мне летом в школу приспичило, так я сейчас поясню. Собственно, на лето оставляли на отработки всех, кто активно нарушает правила, то бишь практически всю школу, о причинах оставления учителей на отработки я даже задумываться не хочу, в итоге школа работает круглогодично. Но я-то там причем, вот что до сих пор вызывает во мне праведный гнев. Вроде и учусь хорошо, и на конкурсах всяких выигрываю, и в спорте вполне успешен, даже почти не прогуливаю. Хотя быть может сия кара небесная мне за то огромное граффити на весь холл, которое с Рождественских каникул весь персонал не ототрет, так я ж был пьян и не один и не помню вообще ничего, почему из всей нашей компашки только мне его оттирать, хорошо отпраздновали Рождество, ничего не скажешь. Или может за то, что я как-то прогуливался голым посреди всей школы, а к определенным парням чуть ли не приставал, так это я проиграл Джеймсу, моему самому «любимому» недругу, общество которого вынужден терпеть, в карты, но когда попытался отвертеться, то меня банально взяли на слабо, а таких намеков я не намеревался терпеть в свой адрес. А может за то, что я, видите ли, приставал к учителю, так все это враки, это он ко мне приставал! И что с того, что я слыву главным извращенцем школы после той памятной прогулки, а его все считали тридцатилетним девственником. И вообще, я не понял, это у меня детская травма, что меня учитель домогался, а не у него, хотя его тоже оставили в школе, но, хочу заметить, мне это спокойствия не добавляет! Или может все из-за очередного подрыва нашей химической лаборатории… Но опять же, учитель же прекрасно знает, что я смешиваю все подряд в пробирках, чего давать на уроке такие вещества, которые при смешивании подрываются! Ну или давать мне, не жадный, перебился бы меньшим количеством, не умер бы, а вот от звона своего будильника уже готов! Я проспал почти всю отработку, но прийти всё равно надо было, чтоб больше не накинули, хотя, собственно, куда накидывать, через несколько недель уже учебный год, а я еще и половины граффити не оттер, ладно б нас там было человек десять, как когда мы красили, так блин нет, я один своими отсутствующими мышцами стараюсь. Жизнь — боль. И вот, когда я уже забил на будильник и зарылся с головой под тепленькое одеялко, раздалась трель моего мобильника, оповещая о пришедшей смс-ки от главного моего мучителя… Имя которому Джеймс. Да-да, тот самый. Вообще все окружающие меня люди в большей или меньшей степени, но к моему горю в основном большей, мучители: в школе, дома, в клубе, в полицейском участке. И хочу заметить, в последнем мучителем является родной отец! Ну почти родной, я не уверен, кто именно из них мне родня, но знаю, что кто-то один. И вот, вновь разлепив один глаз, я придвинул телефон как можно ближе к лицу, не иначе как Дьявол придумал плохое зрение, большей кары вообразить сложно. Если я всё правильно разобрал, то текст смс-ки заключался примерно в том, что если я не явлю пред светлы очи Джеймса свою восхитительную жопу, то он эту самую жопу выдерет перед всеми. Мда, расклад не очень, однозначно. Я потянулся, выпихал самого себя с належанного теплого места и отправился прямиком в душ, смывать с себя грустные воспоминания вчерашнего дня, были б они у меня еще все. Каждый раз идя куда-то с Джеймсом и компанией, чтоб им всем поскользнуться на Аннушкинном масле, даю себе слово, что не буду ничего пить, не буду ничего курить, не буду общаться с подозрительными личностями, но… Ммм, у меня слов, даже матных, не находится, чтобы описать, как меня задолбало с ними шататься по всем злачным местам, терпеть их издевательства и пренебрежение, и всякий раз отчитываться за их действия, но их больше, они все поголовно меня старше, и у них есть весомый компромат… А как я говорил, мой отец коп, так что мне светит прекрасное сосуществование с нарами в камере предварительного заключения каждый день после школы, если я что-то против них вякну. Это если я еще до этих нар доживу, и они сами меня не пришьют. А попытки были! Взять хоть вчера, ну как вчера, уже несколько часов как сегодня, когда мы вроде уже прощались, так меня Джеймс так по спине приложил, что я чуть пару метров носом по асфальту не проехался! Он, наверное, забывает, что я младше и меньше, и такой хлопок меня прибить может. Хотя о чем я, он это точно сделал специально, знал же, паскуда, что я с горем пополам на ногах держусь, но как не уронить бедного мальчика, он же так забавно валяется. Ага, только мне ни тогда не было смешно, ни сейчас. Я стоял под прохладной водой, она обнимала меня, как руки мамы, люблю воду и всё что с ней связано. Я простоял так минут пятнадцать, и только потом начал усердно смывать с себя отвратительную вонь и запах парфюма Джеймса, беее, как я только смог уснуть с такой вонью, он был очень резким и неприятным, на мой взгляд, но именно по этому запаху можно определить, что он Альфа-самец. Вернувшись в комнату, я стал одеваться, затем высушил свои волосы. От теплого ветра мои отнюдь не короткие волосы несильно развевались, и ветерок приятно дул в лицо, заставляя ненадолго забыть о проблемах, как будущее изнасилование, так как я безбожно нахрен опаздываю. Как только волосы были сухими, я начал их аккуратно расчёсывать, подойдя к своему ноуту, я начал включать музыку, как увидел в соц.сети сообщение от своей хорошей подруги, Мионочки, как гласил ее ник, мы не спрашивали настоящих имен, она до сих пор думает, что меня зовут Габи. Я с ней познакомился даже раньше, чем с Крисом, одноклассником, с которым я неплохо общался, собственно, единственным одноклассником, с которым я общался. И даже за последний год мы еще не потеряли связь, хотя со всеми остальными ребятами, которых я знал только по сети, переписка сошла как-то на нет, остались только Мионочка да знакомые из реала, с которыми я стараюсь все же не переписываться без особо острой на то нужды. Так что, быстро написав ей в ответ, я продолжил собираться, ритмично двигаясь под музыку. Я у зеркала минут десять усердно прятал шрам в виде молнии, он пугал меня, и иногда побаливал, но это было очень редко, я замазал его тональником и прикрыл чёлкой этот жуткий уродливый шрам, надеюсь, что можно будет от него избавиться, когда вырасту. Глубоко вздохнув, я отправился к шкафу, найдя нормальную одежду, покрутившись перед зеркалом, люблю себя! Хотя в последнее время выгляжу слишком побито, а еще, мне страшно об этом думать, но кажется у меня начинают появляться мышцы на руках! Такого не должно быть, мне это не нравится, я не ожидал таких последствий Рождественской вылазки, а теперь вынужден часами втирать чуть мыльную воду в стены, как будто это помогает. Повернулся к террариуму со своим питоном, чтобы покормить эту Тварь, и не обнаружил там его, что в принципе не удивительно, его в этом доме можно найти где угодно, кроме своего террариума. Даже в раковине, даже в кровати отцов, даже на дне унитаза! Помню папу чуть Кондратий не хватил, когда тот зашел в туалет, а там… Даже описывать не хочу. Мне вот интересно, он настолько меня не любит, что пытается любым способом свалить?! Найдя таки его, он, кстати, прятался у меня под кроватью, я засунул его обратно в аквариум, кинув туда парочку сопротивляющихся и противно пищащих мышек, никогда не любил этих тварей, попытался крепко захлопнуть крышку, всё же понимаю, что полезности в этом действии нет. Я направился на кухню, раздумывая, будет ли там папа или я могу нормально позавтракать, и, о чудо, его там не было, так что, прихватив шоколадку и стаканчик ободряющего латте, отправился на казнь, ибо карать меня будут долго и со вкусом, точнее отсутствующим вкусом. Пришел я к концу отработки, интересно, учитель уже ушел домой или еще где-то здесь? То, что отцам уже сообщили, стоит не сомневаться, как и в том, что мне конкретно вставят горяченького дома вечером. Тяжко вздохнув и решив не нарываться на нравоучения, направился к ближайшей подсобке за своим любимым ведерком, поработаю последние десять минут, не сломаюсь. Но какого же было мое возмущение, когда я не нашел своего любимого фиолетового ведерочка! Уверен, это Зак его забрал, знает же, что оно мое любимое! Вот же я ему задницу надеру, когда с каникул выйдем… Пришлось довольствоваться чем осталось. Возвращаюсь в холл, начинаю свои монотонные процедуры втирания, пытаясь игнорировать пламенные взгляды, посылаемые мне в спину. И знаете, мне даже не надо оборачиваться, чтобы понять, кто это. На меня смотрели два рубильника… Ааэ, рубина! Блин, в общем, просто красные глаза, честно, я не знаю почему у Джеймса красные глаза, дефект, линзы, может он альбинос… Хотя волосы ж не белые, черные, может он красится? Нет, кожа тоже не белая, да и ресницы не белые… В общем, я стараюсь не думать на эту тему, но это не меняет того факта, что он сейчас своими краснющими зенками протрет в моей спине дырку! Ну кто придумал большие окна?! Ему даже в школу не надо заходить, чтобы действовать мне на нервы. Небось усмехается и курит, а рядом его верные собачки, то бишь близнецы Шрид: Лука и Ин. Лука вредный и странный, он, кажется, влюблен в Джеймса и скрывает это, я даже не представляю какую травму психики надо иметь, чтобы любить это исчадие ада, которое, кстати, его в упор не замечает, блин, да по-моему его уже все, кроме Джеймса, спалили! Ин же еще ничего, из всей этой компашки он один ко мне более менее нормально относится, от него можно ждать чего-то хорошего; а, ну да, куда ж без дел сердечных, влюблен он в своего брата, вполне так открыто, но сомневаюсь, что он будет что-то предпринимать, ведь он же не хочет разрушить жизнь своему ненаглядному. Еще раз тяжко вздохнув, я продолжил растирать мордочку какого-то неведомого мифического тигра, часть всего граффити. Времечко, не заканчивайся, а? Но все хорошее имеет свойство обрываться, когда к нему привыкли, так и время отработки истекло. Все-таки из ниоткуда появился учитель и начал меня отчитывать, а после выставил за школьную дверь. И вот теперь я стою и как дебил пялюсь на ухмыляющегося Джеймса, чувствую себя каким-то кроликом перед василиском, пускай те и не существуют. Где-то с полминуты мы просто смотрели друг другу в глаза. Не знаю, чего ждал он, но я в этот момент судорожно вспоминал, кому бы можно было предложить свою жалкую душонку, чтобы хоть разок в жизни суметь телепортироваться. Но вот он выдохнул изо рта дым и выкинул сигарету в сторону… И тут я понял, что время валить! Резко развернулся и начал дергать ручку в надежде, что дверь поддастся, но, видимо, учитель, когда меня выставлял, успел ее закрыть. Вот же блядство! Я слышал его медленные приближающиеся шаги, и паника начала перерастать в форменную истерику. Тяжелая, теплая рука Джеймса внезапно опустилась на мое плечо, и в этот момент я так дернулся, что оторвал ручку от двери. Эээ, не понял, они эти ручки на скотч сажают?! Как у меня вообще это вышло? — Ну что же ты, Гарри, школьное имущество портишь, с друзьями что ли провести время не хочешь? Хотя ты же такой плохой мальчик, рисуешь граффити прямо в школе, замечен в связи с учителем… — Парень был явно зол на меня, что я так задержался, посему начал нести всю эту пургу, ибо обычно он не отрицает своего участия во всех этих происшествиях. Но я его практически не слушал, мое внимание занимал другой вопрос. Что теперь будет, после того как я, начал общаться с этой компанией, я немного подзабыл закон. Но все же в моей светлой головке еще остались крупицы мозгов, и я могу представить, что со мной будет за такое. Мой отец, как настоящий Мужик, отправит меня в колонию, он частенько меня этим пугал, но недавно сказал, что еще хоть одна оплошность, ошибка, или учителя что-то скажут про меня, что, по мнению Яна, будет означать, «провинился», и светит мне жизнь тогда в полосочку. А там, как и по сему канону, в первый же день я пойду в душ и, как велят мои удача и судьба, а эти две еще те бляди, уроню кусок мыла на пол, и тогда все начнется. Когда попытаюсь поднять его с чертова пола, на меня набросятся все эти преступники и начнут насиловать, и так будет несколько лет. Пока мой зад будет настолько разъебан, что будет не интересно, и я им надоем, моя жизнь будет уже испорчена, из тюрьмы меня никогда не выпустят. И все что мне останется, это написать грустную записку перед тем, как пойду топиться в унитазе. И когда найдут моё уродливое тело, то и записку, где будет рассказываться моя не интересная, даже скучная история жизни, которую можно назвать одним простым словом — «жопа». Но, как обычно, я буду продолжать верить во что-то истинное, чистое и непорочное. Так что в конце моего рассказа, по которому снимут низкосортный фильм, я напишу, кто стал той причиной, по которой я и закончил свои дни в тюрьме, подставляя всем свой зад. И уже настолько был одурманен болью, что думал, что мне это действительно нравилось. Именно это и стало тем спусковым крючком, из-за которого я и утопился в туалете. Ну так вот, я во всем обвиню Джеймса, чтоб суке неповадно было! Спустя столько лет я напомню ему о себе. И когда об этом узнает Эпол, он попытается отомстить, потому что я искренне верю, что я ему небезразличен. Ну, как бы он мой отец, так-то. Ну так вот, когда он попытается отомстить за меня, Джеймс уже будет править не только одним Нью-Йорком, но и всем миром, про это я уверен! Ему будет не сложно. Он будет королем преступного мира, все будут его бояться. Чего только его рубильники стоят. Но Эпол, как настоящий отец, все равно попытается за меня отомстить и погибнет… В смертельной схватке, в которой сошлись свет и тьма! В ту ночь под проливным дождем погибнет мой отец, единственный человек, который меня почему-то любил. Но тогда за него попытается отомстить Ян! К тому времени, у него будет много связей в мире мафии, хотя и сейчас их не мало. Но поэтому Яну будет очень просто попасть к Джеймсу и, когда тот не будет ожидать, он нападет… Но и у него не выйдет. За него будут мстить его родственники, и так до того момента, пока мы все не вымрем, потому что, как известно, вся планета тесно связана шестью рукопожатиями. Вывод, судьба сука, жизнь говно, а эта ручка была на скотче, принесите мне клей момент, я все быренько поправлю. Из моих глубоких и очень умных, но каких-то нездоровых идей или планов на мою скорейшую участь, за убитую мной ручку, мне светит лет пятнадцать. Тут меня поспешно вывел из глубин моего разума хрипловатый шепот Джеймса мне на ухо. По телу пробежал уже знакомый табун мурашек, и первым моим сознательным рефлексом стало желание сделать ноги, в голове звучала лишь одна мысль "Драпать!". Так быстро и так отчаянно, словно за мной снова бежали те два соседских питбуля. Но его рука у меня на плече мне просто физически не давала этого сделать. От чего становилось как-то уж очень грустненько… нет, ну вот что я ему сделал? У меня чуйка сто процентная, уверен, он меня ударит, а у меня прошлые синяки все еще не сошли, так что я маленько так против. А то сколько я еще раз буду отвечать на вопрос Эпла откуда синяки. «Упал с лестницы». Насколько надо быть неаккуратным, чтоб по семь раз в неделю с неё падать? Он уже, наверное, что-то подозревает, хотя я вот точно уверен, так почему молчит? Странный он тогда… -Зайка. — Его вот это «Зайка» меня напрягает куда больше, чем если б мне сейчас сказали, что скоро конец света. Его фальшивая улыбочка, чертята в рубильниках и какая-то жуткая аура меня напрягают. Внутри у меня уже не то что истерика, моя душа уже в коме минут так пять, и пусть снаружи мои глаза безразличны, но вот внутри слезы все еще, как Ниагарские водопады… — Мы тут кое-куда сходить хотим, пошли с нами и брось ты эту ручку. Тогда я тебя на сегодня прощу за такое ужасное поведение и совершенное отсутствие манер. — Чья бы корова мычала! Он несильно похлопал меня по щеке и пошел вперед, даже не оглядываясь на меня и не обращая должного внимания. Я опустил голову, и все же как охота убежать, но тупо некуда. Так что на опущенную жертву в моем лице он даже и не смотрел. Просто сука знает про мой страх к его божественной, прекрасной, величественной фигуре, по которой пускают слюни все девицы, знает, что я не смогу убежать. Помыслить — конечно, но вот прям взять и убежать, да это как неудачная шутка… и где же ты, моя гордость? Я пару раз поначалу убегал, но после третьего сломанного ребра, неудачной игры и очень мрачного дня, я передумал давать деру, ни к чему положительному это не приводило. Я кинул ручку, все равно если Джеймс простил, то тюрьма, кусок мыла, секс, смерть и месть на неопределенное время откладывается. Я поплелся за ними, им еще не надоело общаться с десятилеткой? Нет, конечно, на умственном развитии я куда поумней буду, а то иногда они ведут себя, а точней почти всегда, на одноклеточном уровне… в такие моменты мне честно нечего сказать, а это обычно ненормально, потому что мой словарный понос трудно остановить, он у меня всегда. Мы дошли до местного транспорта, на котором, почему-то, гоняют все, а не так давно, один парень так эпично разбился, что у меня это навсегда в голове отложилось. И вот я сажусь на большой черный мотоцикл, такой старый, прям классика. Джеймс вообще весь из себя, а-ля плохой мальчик: на мотике, в черной кожанке, курящий сигареты. Но так как мои отцы — геи, которые сами только покинули пубертальный возраст, им даже очень нравится этот мальчик. Как там частенько говорит Эпол? «Гарричка, да он у тебя просто настоящий красавчик! Не смей ему давать смотреть на других. А то сам ты…». Нет, ну серьезно, какой нормальный отец такое мог сказать, да он счастлив, что меня мучает этот! Этот! Аррр. Мудак, псина, козлина! У меня к этому животному полная антипатия. Я держался за Джеймса, от него как всегда пахло не какой-то бурдой, а потом и сигаретами, пусть не очень приятный запах, но зато его, и это как-то по-мужски. Мы уже второй час едем, я устал и хочу кушать, хочу мороженое. Жарко! Мы остановились у входа на ярмарку, круто! Мне помог слезть с байка Ин, он ласково улыбался той улыбкой, по которой можно сойти с ума. И как можно быть таким красивым? На меня в упор смотрели рубильники, по телу снова пробежал не приятный холодок, сейчас убивать будет. Я уже готовился к смертельному удару, но не как все остальные, а зачем? А внимательно смотрел в глаза моего недруга, никогда не отводи глаз. Когда вас пугают, только так можно сражаться со своим страхом. Ко мне наклонился Джеймс, теперь наши глаза на одном уровне, а его рука у меня волосах. Нет, бить не будет, будет дразнить, сводить меня с ума, делать то, что меня бесит. Он все это знает и продолжает делать, за что я его еще сильней только ненавижу. Хотя вот что странно, даже суки-девочки в моей школе меня посмели изнасиловать. Но он никогда не смел и думать о таком, он трогал меня настолько, насколько хотел и никогда не приближался к той черте, от которой у меня немой ужас. Не знаю, как люди занимаются сексом, и как та боль кому-то может нравиться. Может весь мир погряз в жестокой боли, и все к ней привыкли? Откуда мне знать, но вот что понял я, меня до кровавых слез пугает мысль о том, что когда-нибудь мне может понравиться то, чем обычно занимаются люди. И не знаю почему, но Джеймс это знает и не распускает руки, за что я ему благодарен. Губы Джеймса накрыли мои, у нас много разных видов поцелуев, но нежные, даже так, ласковые, с крупицей любви мне больше всех нравятся. Этот демон облизнул мою нижнюю губу, я приоткрыл рот, он углубил поцелуй, от которого закрываются глаза, а в голове один только туман. Его язык с моим сплетаются в жарком танце. Я уже начал стонать ему в рот. А мой маленький приятель поднялся, ему как-то мало надо для счастья. Вот именно так Джеймс сводит меня с ума, только так, в другие разы я хочу его убить! Он прикусил мою нижнюю губу и сразу стал зализывать ранку, таким образом для всех он говорил, что я занят, руки убрали! Он лизнул мою верхнюю губу, так же задел кончик носа. Теплая. Просто хорошо, мне нравится, когда он вот так меня целует, в такие короткие минуты мне бы даже хотелось заняться с Джеймсом сексом. Но потом я прихожу в себя и меня тошнит от того, что именно я об этом подумал… -Гарри, пошли. — Он потянул меня на себя. Я только в ответ сжал его ладонь, да что он такое делает? Мне казалось, что он будет карать меня за такую наглость. Но нет, вот он добрый, насколько может быть добрым, но не суть, он мне кажется приятным. Мы бродили по ярмарке, Джеймс потянул меня кататься на русских горках. Чуть не умер, укачало, но было весело. Потом дом страха, комната смеха и танцы, боже. Ин с Лукой танцевали со мной одновременно! Это просто надо видеть, описать это нельзя, а Джеймс смеялся, иногда ловлю себя на мысли, что мне нравятся его улыбка со смехом. Мне купили огромную сахарную вату, угостил Джеймса, он же, как обычно, попробовал с моих губ, все на нас смотрели, а мне так и хотелось сказать: «Смотрите и завидуйте, он просто офигенно целуется». Потом стукнул себя по лбу, о чем ты думаешь, Эванс, что, головой ударился? А теперь зоопарк, моя любовь и страсть, люблю слонов и жирафов, но тут такого нет, только пара лошадок, которых я, честно, испугался. Я какое-то время занимался конным спортом, но это чудовище меня скинуло! Больно! И постаралось затоптать, в тот момент я впервые и увидел Джеймса, мне было восемь, он там был конюхом. Но тогда я не думал, что тот красивый парень, что спас меня, будет моим личным сатаной! Так что мы выбрали змей, с улыбкой от ушей я бегал от одного к другому террариуму. Пока не увидел его: светло золотистого змея. Красивый, гордый, а в его глазах было столько величия. Я подошел и коснулся террариума, он не обратил на меня никакого внимания, я обернулся в поисках Джеймса. Но он был, видно, очень занят, ребята крутились у питона, а если быть точней, то у полуобнаженной девушки, что держала усталого мальчика, он мне уже успел пожаловаться одним таким грустным взглядом. И куда делись тысячи лет развития, какими были такими и остались, гориллы. -И после этого я должен поверить, что они не одноклеточные? Да, конечно. — Я посмотрел на змея, он посмотрел на Джеймса, а потом словно язык показал! Я прикрыл рот рукой, чтоб не засмеяться, круто. Змей сошелся со мной во мнениях, забавно, хотя, что тут такого, сколько я себя помню, я часами могу говорить с моим питоном, но дело в том, что нет у меня этих часов. — Наверно, это очень скучно, лежать тут круглые сутки. И терпеть таких, как они, которые, пялятся, тупят и стучат по стеклу. Ненавижу тупых людей. Все они эти неандертальцы. — Змей неожиданно начал шевелиться и моргать, словно он всё понял, я прикоснулся ладонью к стеклу. Он слышит меня? Не думал, что такое возможно, просто Джеймс все время хочет от меня убежать, так что такая реакция змея куда интересней, я наклонился к нему и спросил. — Ты понимаешь меня? — Он кивнул, я обернулся, чтобы посмотреть на парней, они были заняты, так что я спросил у него. — Наверное, скучаешь по семье? — Он посмотрел на табличку, где было написано, откуда он. — Доставлен из Южной Азии. — Ясно, я покивал и снова посмотрел на него, улыбнулся и сказал, надеюсь он не обидится. — У тебя, значит, нет семьи, у меня тоже её нет. Нет, как бы она есть, мой дядя забрал меня еще совсем маленьким, мои родные родители умерли, когда мне был год. — Я прикусил губу, всегда хотелось узнать маму, про которую так часто говорил Эпол. — Я очень люблю дядю, я впервые его так называю, обычно он мой папа, но так-то я хочу узнать маму. Дядя Эпол показывал ее детские фото, она у меня красивая, но вот фото отца у него не было, но дядя говорит, что я похож на него только цветом волос и вечной тягой к приключениям. — Змей меня внимательно слушал, приятно, когда кто-то так внимательно слушает, вот бы и мой так же был внимателен ко мне. — У меня мамины глаза. — Я сложил руки на перила и положил на них голову, продолжая беседу или, точнее было бы сказать, монолог со змеем. — На меня тоже через стекло смотрят, вот только я сам его возвел возле себя, еще когда был маленьким. Но знаешь, оно меня не защищает, люди все равно касаются своими грязными руками моего тела, но так же они задевают мои чувства. Иногда так хочется, чтоб они все взяли и сдохли. Я злой, да? Папа часто так говорит. Знал бы, как они меня заебали. Сколько раз меня останавливали от прыжка с крыши, знал бы он, когда Джеймса нет рядом, как мне хочется шагнуть под какой-нибудь грузовик. Больно будет недолго, зато потом свобода. Лучше так, чем как сейчас. — Снова сам испортил себе настроение. Не думай о Нём, как же все же больно. Как бы мне хотелось, чтобы моя депрессия, наконец, кончилась, мне нужна новая жизнь, чтоб отвлечься от Криса хотя бы на годик… один, всего один. Ха, минута кончилась. Ко мне подошли со всех сторон, снова окружили, неудивительно, ведь я какой-то хлюпик и одеваюсь в женском отделе… -Эванс. — По телу прошелся разряд. Жак, лучший друг моего Криса. Кто бы сомневался, что он меня здесь не найдет, когда я там, где есть змеи, ведь это его сородичи, вон как шипит. — Как дела, скучал? Не отвечай, я знаю, конечно! Слушай, а ты знал, что это любимое место Криса? Сюда его мама водила. — Лох. Что я могу сказать, облажался. — Это тигровый питон, золотого цвета, очень редкий. Крис его обожал, ты знал, что он хотел стать ветеринаром? Он очень любил животных, слабых. А особенно, слабых котят, он тебя так называл. Убийца. — Доктором… Как я мало знал. Я опустил голову, главное, не заплакать. Не плачь. Просто времени было мало. Не думай. Пусть они говорят, что хотят, а ты не задумывайся. Во мне разрывались разные чувства, ведь не думать о Нем невозможно. — Жак, он снова ревет, как баба. А может мы в прошлый раз плохо проверили, может он все-таки девчонка, давай еще разок? — Я тут же напрягся, вспоминая то, что было в начале года. Тело окаменело. Только не снова, страх, как большая волна, нахлынул. Джеймс! Где ты… — Нет. Мы же не педики, как он, так что пусть не волнуется за свой зад. Давайте лучше снимем какое-нибудь интересное видео с участием нашего Гарри и выложим в ютубе. — Хватит, я взял себя в руки, так успокойся, тряпка, ты же все же парень, что ты их боишься? Изнасиловали, ну и пусть, за год меня пять раз насиловали ребята, десять одноклассники, один раз учитель, а еще один раз какой-то бухой мужик. Так что хватит бояться такого, больно — да, но уже привык, ведь больно будет всегда. — Отвалите. — Не хуже змея прошипел я, убирая руку Жака с плеча, он не Джеймс, чтоб его бояться, так что я не обязан. — Знаете, что с вами сделает Джеймс, если узнает о том, что вы меня снова доставали? Вы так и не поняли, я принцесса большого Яблока, не боитесь потерять голову? -Что ты там вякнул, кусок говна?! И как Криса не тошнило, ты ведь шлюха, а он верил, что ты хороший милый мальчик. Убийца. Все знают, что это ты его столкнул, тварь! — Не прощу! Тебя там не было! Откуда тебе знать, что я его столкнул? На улице вдруг прогремел гром, хочу, чтоб они все погибли! В зал влетела шаровая молния, и не одна, а штуки три. Они прошлись грозно около меня, но даже не задели. Я так не злился с того раза, когда узнал, что он умер. Как он только посмел меня оставить, как он только додумался до того, чтоб прыгнуть с той крыши. В комнате вырубился свет, крики отдавались эхом ото всех стен, перемешиваясь с ударами грома. Ненавижу, умрите, наконец! Эти мысли жили во мне, как отдельный организм. «Какой ершистый котенок, а я все равно доберусь до твоего милого сердечка, Гарри». На несколько минут я разучился дышать, дурак. Злость отошла на задний план, появилась цель не умереть, хотя если б я умер, то снова был бы с ним. Все террариумы взорвались, змеи были на свободе. Когда злость отошла, я понял, что именно происходит. В последнюю секунду я сумел увернуться от молнии. Вот было бы забавно умереть за день до дня рождения, я ведь обещал жить, так что постараюсь выполнить мое обещание. Глупо, не стоило давать клятву Эполу, что ни за что не умру. Фух. Выжил. Я сидел на полу и прижимал к себе колени, еще бы чуть-чуть и могло бы кончиться все очень не весело. Мимо меня прополз тот прекрасный золотой питон, который внимательно меня слушал. Его глаза блестели, кажется, кому-то очень нравится то, что происходит. Сердце потихоньку прекращало так быстро биться, а то казалось, что оно было готово вырваться из моей груди. Хочу, чтоб этот змей оказался где-то в лесах, например, на Амазонке, где бы мог спокойно жить! -Спасибо, маленький маг. — Он шипит на меня? Но вот что странно, я прекрасно понял, что он сказал. Я опустился на колени и потянулся к нему. Рядом гром грохочет, крики людей и много змей, которые могут одним укусом убить, да что там, видом. Но я хочу коснуться его золотой чешуи, да и сам змей тянется ко мне. Кончиками пальцев я прошелся по его голове, он, как кот, был готов мурчать. Круто! Лицо заболело, мои губы расплылись в улыбке, думаю, никогда я не улыбался так широко, как сейчас. Гроза стихла, а молнии, что метались по комнате как мотыльки, просто растворились в воздухе, словно их никогда и не было. А я аккуратно, чтоб не спугнуть, гладил змея по его слизкой и холодной чешуе, при этом улыбаясь как ненормальный. Это не передать словами, смешанные чувства, но сейчас я почувствовал себя как никогда живым! Но стоило мне моргнуть, как только яркий свет окутал всю комнату, я задержал дыхание, рассматривая, как в воздухе исчезает золотой змей. Кажется, я ударился головой, но это не важно, мне нравится. Повсюду осколки, последние змеи уползают на свободу, воздух какой-то напряженный, а я, как дурак, сижу на полу и пялюсь в то место, где был золотой змей. Но недолго, меня подхватывают на руки, как маленького ребенка, крепко обнимают, тяжело дышать, это приятно. Какое-то странное чувство счастья, волнения и нескрываемой любви переполнило меня, когда появился Джеймс. А это был именно он, его руки и запах я бы не смог перепутать ни с чьими другими, не знаю, какой бес в меня вселился, но я ответно обнял короля. — Все хорошо, я не пострадал. Прости, я не хотел, чтоб ты волновался, я больше так не буду. — Он только еще сильней меня обнял, Лука держался за брата, а Ин за сердце, наверно, тоже испугались. Я только одарил их незнакомой мне до этого настоящей улыбкой. Их глаза округлились, я положил голову на плечо Джеймса, носом зарылся в его черные волосы, они были мокрые, да как и сам парень. — Черт, как же я испугался. — Наверно, вспомнил угрозу Яна, вот и испугался, а то правда, отец тебя мог анально покарать. — Сквозь смешки сказал я. Но вместо того, чтоб меня убить, он только улыбнулся. Какой этот демон сегодня странный, я его честно не узнаю. Но хочу, чтоб он таким остался: искренним и мокрым, — я снова улыбнулся. Не знаю, сколько он так простоял, держа меня на руках, я же обхватил его ногами за талию и руками за шею. — Эй, суицидник, еще одна такая выходка, и я тебя к себе наручниками прикую. — Я помотал головой, нет, так спать не удобно будет. — Пошли отсюда, я тебя угощу за смелость шоколадкой. — Ура, бесплатный шоколад, как же без него. Я не стал спускаться, меня прям так и понесли к мотоциклу, я бы не слезал, если бы так было бы можно ехать. Я встал на ноги, посмотрел на него. А он красивый, такие красные глаза, в которых словно разливается лава, прямые губы, которые от чего-то хочется поцеловать. Нет, все же я ударился головой. Я помотал своей шевелюрой, растрепывая волосы, они упали на глаза, челка выбилась из-за уха. Надо бы подстричься, а то уже на бабу похож, отрастил тут волосы, видите ли. Прежде чем оседлать металлического коня, я все же заплел волосы в ужасно неровный пучок, будем считать, что так оно и планировалось изначально. Небольшой художественный хаос на голове. После такого ливня на улице было по прохладней, но жара набирала темп, и уже через час снова стало неприятно душно. В этом году лето выдалось ужасно жарким, казалось, что я масло на горячей сковороде. Пить охота, парни словно почувствовали мою жажду и остановились, Ин побежал в кустики, а мне дали бутылочку с водой. Попив, мы поехали, бросая Ина в его кустах. Когда доехали до города, я спрыгнул с байка и пошел в свою любимую кондитерскую, кто-то мне обещал сладостей. А я ничего не забываю! Но вместо простой шоколадки я взял шоколадный лед, вкусно. -Гарри, что-то тебя давненько не было видно! Твой Эпи на завтра такой торт заказал, что явно исполнит все твои желания. — Мя. Папа не дурак, знает, что самые лучшие сладости во всем Нью-Йорке в «Яркой Малинке», и только дураки считают иначе. Как они не понимают, что они прекрасны, как рассвет во Флоренции, ведь их готовит Диан. Самая лучшая женщина во всем Нью-Йорке, она мне заменила маму, сюсюкалась со мной и учила готовить бледное чудо, которое по всю с капельницей таскалось. Не женатая, добрая, любит готовить, смотреть мелодрамы, не сдерживается и плачет в конце фильма, и любит свою дочку Ханну. Мой идеал! -Привет. Запара, как мы все помним, меня поймали на проказе, когда я нарисовал граффити в школьном холле. — Я покосился на невинного, как касатку, Джеймса. Он состроил глазки, мол, сам виноват, я не при делах, моя хата с краю. — Вот, все лето туда хожу оттираю его. Смотри, Ди, у меня мозолька, она так болит. — Я стал хныкать, глаза сами наполнились кристально чистыми слезами, я показывал ладошки, на которой были мозоли. Она взяла мои руки, расстроено на них посмотрела и стала меня жалеть. — Мой маленький котенок. Больно, наверняка, пойдем, я тебе помажу мазькой и пластырь наклею. Какой изверг мог тебя заставить заниматься таким неблагодарным делом. Лучше бы ко мне отправили, я бы тебя пончики научила готовить. — Со стороны Джеймса стали доноситься смешки, он явно старался их сдержать, но у него как-то больно хуёво это получалось. Вот поэтому я его и обманул, когда он попросил меня ему приготовить печенье, и чуть не умер, Лука так вообще в больницу с отравлением попал. Вместо сахара там была соль, место дрожжей пять ложек соды, сам не знаю, как туда попал сыр и мышьяк! Это само, я не причем! Я вообще хороший мальчик. — Эй ты, веселый мальчик, пойдем, поможешь достать одну коробку. — Он пожал плечами, тип ладно, не сломаюсь, если помогу. Пока мне заботливо обрабатывали ранки, я напевал какую-то мелодию, Диан клеила пластырь, а наш раб таскал уже шестую коробку. Когда с моими руками было покончено, Диан погладила меня по голове. И замерла, внимательно рассматривая мои волосы, ой. — Котенок, может тебе сходить к прихмахеру? А то кажется, что у тебя на голове мертвый маленький зверек. — Я покраснел, мои волосы — моя слабость, с ними всегда что-то не так! А Джеймс заржал, как конь, я на него бросил гневный взгляд, что вызвало у него только новую волну смеха! И как это называется вообще? -Мам, около дома эти два тупых близнеца, к нам снова приехал этот парень—член-с-иголку. — Ооо, стоило видеть лицо Джеймса, мне сразу захотелось это запечатлеть, но знаю, что потом обязательно получу за это по ореху, так что запечатлел это у себя в голове. В кладовой комнатке появилась Ханна, ее светло голубые волосы стали желтыми, от чего хотелось улыбаться, она была старше меня и Джеймса, ей было девятнадцать, учится в Йеле, она умничка! И моя сестренка. Я подскочил к ней и обнял, она сразу заулыбалась, она не была очень высокой. Миниатюрная, добрая, яркая настолько, что иногда глаза слепит. Так же очень умная, поступила на врача, думаю, она будет классным врачом. — Кого я вижу. Мой маленький братик, куда ты пропал, я ведь скучала! Сдала все экзамены, приехала и, оп-па, тебя нет! Я и обидеться могу! Пишу, а он не отвечает, звоню — не подходит, даже в гости ходила, а его нет, он, видите ли, с этим. — Она единственная, кто не боялся Джеймса по одной простой причине, она врач Большого Яблока, там пулю вытащить, рану от ножа зашить или убийство подстроить, как суидцид или случайность. Вот такая вот хрупкая девушка со скальпелем в кармане. Думаю, именно поэтому Джеймс к ней и не лез, знал, что умирать это больно. -Прости-прости, я, как мог, так отвечал, а на звонки не отвечал потому, что телефон снова отняли…, а еще меня все время обижает этот гад. — Состроил самую ранимую моську побитой няшки, Ханна тут же кинулась на Джеймса, конечно, не в серьез, так бы в него сразу что-то острое полетело. А пока эти двое спорили и, типа, дрались, меня напоили новым кофе. Высказал своё мнение про цитрусовый вкус и предложил делать фруктовый кофе, смешивая его с соком и колотым льдом, летом как раз то, что надо. Сегодня мне разрешили не ехать в синюю Фею, наш любимый бар, так что я сразу пошел домой. А там в это время, как обычно, никого. Эпол, наверно, разбирается с оставшимися делами и документами, чтоб завтра быть полностью свободным для меня. Ян вообще не придет до трех, сегодня он говорил, что они должны кого-то крупного поймать. По этой же причине Джеймс придет тоже позже обычного. Он всегда приходит поцеловать меня на ночь, поначалу мне не нравилось, но со временем от его поцелуев я стал получать какую-то странную нирвану. Понравилось, в общем. Я завалился на кровать, лег на живот, включил на всю громкость музыку. Заиграла «Walking Sunshine», захотелось фруктового льда, а лучше к морю! Я лежал на животе, болтал ногами и подпевал, одна из моих самых любимых песен. Я взял с того же пола книгу и стал читать. Я немного так скучная личность, пока не начинаю таскаться по закоулкам и барам с Джеймсом. Заиграла очередная песня, я поправил очки на носу и продолжил читать Мисо-суп, глаза на лоб ползут. И почему я читаю? Просто потому, что это я, что мне еще делать. Я поднялся с кровати и прошлепал до кухни, кинул книгу на стол, достал из холодильника газировку и пошел обратно. Перепрыгнул через своего питона, не знаю, как сделать, чтоб он перестал убегать. Я упал на кровать, кинул книгу, открыл напиток, сделал глоток, пузырьки ударили в нос. Покашлял, но продолжал читать книгу, ничего не может быть лучше. Не знаю как, но я заснул, проснулся от того, что кто-то выключил музыку. Я посмотрел на этого смельчака, это был Ян. Раз он, значит, Эпи еще на работе, трудяшка. Приготовлю ему завтра что-нибудь вкусненькое. Ян увидел мои глазюки на себе, улыбнулся, подошел ко мне и взял за нос, я тут же стал мычать в знак того, что мне не нравится столь жестокое обращение с детьми, я все папе расскажу и лишат тебя секса на неделю. — Тут полицию вызвали соседи, говорят, у вас музыка слишком громко играет. — Я улыбнулся, он отпустил мой нос, я его потер и обнял эту колючку, как же, бука, даже музыку послушать не даёт. — И не думай, сопляк, что я тебя так просто за это прощу. И мне все равно, что сегодня твой день рождения. — Уже? — Я посмотрел на часы на руке отца. Нет, еще оставалось пара минут, я взобрался ему на колени, как маленький, и промямлил. — Я еще маленький, обними меня. — Он усмехнулся, «о да, маленький он», наверняка, подумал Ян, но все же выполнил мою просьбу. Он обнял меня, от него пахло табаком, все, если это учует Эпи, ему попа. Папочка сказал, что против хоронить его из-за рака легких, и если он не бросит, то все, расстаемся, вот так и сказал. — От тебя сигаретами пахнет, помойся моим гелем, он все запахи перебивает. — Так и сделаю. — Его сухие губы коснулись моего виска, он меня отпустил на кровать и сказал. — Ложись, не хочу, чтоб завтра у тебя были синяки под глазами. — Я покивал и забрался под одеяло, он его все же поправил, снова поцеловал, только волосы, и, выключив свет, вышел. — Я люблю тебя. — Тихо сказал я, но, видно, он не услышал, это мне на руку, не хочу, чтоб он это знал, еще потом издеваться будет, я его знаю. Я честно старался не уснуть и дождаться ночного поцелуя Джеймса, но я слабенький, поэтому уснул, и мне послышалось ровно в двенадцать какое-то уханье.