Гарри Wolf Эванс

Первое, к чему побуждает одиночество, – это разобраться с самим собой и со своим прошлым. Август Стриндберг. Одиночество. Дешёвый кофе, шум толпы людей. Положив голову на сжатую в кулак ладонь, я смотрел на то, как всё смешивается, люди стали одной сплошной рекой, все куда-то идут, иногда сталкиваются, ругаются, некоторые радуются долгожданной встрече. Но есть и те, кто прощаются, их лица грустные, либо одиночки, которых никто не провожает и не встречает, и я - тот, кого в очередной раз не встретили. Я и дешёвый кофе, засохший без вкусного куска хлеба, который мне выдали за свежий пончик. Бля, я на вокзале в Лондоне, тут меня заберут мои тётя и дядя, те самые, которые Дурсли, от слова «дураки», они опаздывают. Лондон слишком мрачный, а вы, наверное, думаете, «а какого хуйца, родной, ты вообще тут забыл, когда у тебя есть солнечный Нью-Йорк?». Всё просто, меня изгнали. И это ничуть не смешно. Папа смотрел на меня с жалостью, такой неповторимой жалостью, что мне тоже стало себя жаль, черт, как же я, наверное, хуёво выглядел. Эмма, она перестроила мою комнату под детскую, было не обидно, скорее я чего-то такого ждал, но всё равно приятно тоже мне не было. Я думал, ну и ладно, буду жить с Ином. Но Ин сказал, что не хочет меня пока видеть, так и сказал, не знаю как объяснить, но он ударил меня. Нет, он не поднял на меня руку. Тут глубже, тут другое, просто его слово и было ударом, прямо в спину, там теперь нож и не один… От Луки я никогда хорошего не ждал, но то, что он сказал, было сверх того, что я мог ожидать от близнеца: «Ты никогда не замечал, Эванс, что все люди, которых ты любишь, мрут так же, как мухи. Не подходи какое-то время ко мне, и к моему брату, не люби нас. Просто пока не стоит с нами общаться. И поздравляю нового короля.» И это было неприятно, но повторюсь, от него я этого ожидал. Но от кого я не ожидал ничего, так это от Яна. Это он пришёл на второй день моего пребывания дома и сказал, что я направляюсь жить к Дурслям. Сказал, что Дмитрий до туда не доберётся, а там всего-то и надо, что провести лето, а потом обратно в Хогвартс. Вот где-где, а в лесу Шотландии он меня точно не найдёт. Да чёрт, я согласен с отцом, но в Лондон я не хотел, слишком далеко, я так и не был на могиле Джеймса, а я ему обязан. Нет, не обязан, я просто должен был быть там, я хотел оказаться там, но всё, что мне предоставили, так это три патруля до аэропорта, и вот перелёт и снова милый Лондон. Я опустил голову на столик в кафе и едва сдержался, чтобы не расплакаться в голос. Я король королевства, из которого меня изгнали, я потерял то, что толком-то и не обрёл, мне так больно, всё время хочется спрятаться под одеяло и спать, спасть до следующего столетия. У меня были планы, и в эти планы не входили прятки, я так хотел быть счастливым, и Джеймс был главным моим счастьем. - Я могу присесть? – Я поднял мокрые от не пролившихся слёз глаза на молодого по моим меркам мужчину, но у него на висках была лёгкая седина в чёрных длинных волосах, щетина и усталость на лице. Это не был Дмитрий, тот старше, и не такой красивый, как вот этот мужчина, так что я просто вывел вердикт простого прохожего, по одежде выглядел он как нищий. - Да, почему бы и нет. – Протерев глаза, я снова посмотрел на мужчину, на его лице была какая-то таинственная улыбка, от которой становилось даже неуютно, но и в то же время хотелось также улыбнуться в ответ. – Хотите? Я не ел. – Я подвинул к нему те самые пончики, которые моего интереса не вызвали, но вот то, как быстро их съел мужчина, меня удивило. Я взмахнул рукой вверх, и через минуту к нам подошла молодая официантка. - Что-то ещё? – Я уверено кивнул, рассматривая своего собеседника, очень бледный и, кажется, даже худее меня, что физически быть не может из-за моих болезней, но он таким выглядел, так что может во мне проснулась доброта, которой до этого не наблюдалось. Я сказал: - Нам большую порцию томатного супа, цыплёнка с картошкой и грибами, свежий хлеб и, пожалуй, два пива. – Она всё быстро записала, но тут оступилась и снова посмотрела на меня. Бесит, не моя страна, так что пришлось поправить. – Одно пиво безалкогольное. – Она тут же заблестела и скрылась, сучка, я у себя в стране могу заказать водку, и мне без вопросов её подадут. - Ты настолько голоден? – Снова подал голос мой собеседник, я посмотрел на него ласково, снова же, как я не делаю, я улыбнулся ему и сказал. - Нет, я вообще есть не хочу, но у меня такое состояние почти всегда. Я тебе еду заказал, и съешь ты всё, мне без разницы, хочешь ты или нет, позволяет тебе гордость или нет. – Я поправил свои очки, глянул на экран телефона, всё по-прежнему, я никому не нужен. – Ты всё съешь, а я буду пить пиво. - Ты так уверен в себе? – Я улыбнулся в тридцать два зуба, так я обычно делаю, когда люди меня недооценивают. - Я король, это моя работа - быть уверенным в себе. – Но мужчина подался вперед ко мне, и так же уверено, как и я, спросил. - И кто же тебя сделал королем, и чего же ты король, детсада? – Я оторвался от своего гаджета, хотел написать кое-кому, что моё правление на себя примут пока близнецы, но этот парень нарвался, в плане, странный он. Мне как раз-таки казалось, что даже самый жалкий бродяга и наркоман меня знает, даже в другой стране, особенно сейчас, когда я так взошёл на трон, и в столь юном возрасте. - Серьезно или шутишь? – Молчание, значит, не шутил. – Гарри Эванс, серьезно, король Нью-Йорка, элита, совсем не знаешь. Как так, даже самая обычна шлюха знает короля. Ты правителя Лондона-то знаешь? - Елизавета 2. – Нам на стол поставили заказ, и у меня честно чуть рот на тот же столик не упал, как такое могло быть, чтобы бродяга и не знал об истинном правителе, забавно. - Это формальность, но тот, кто правит наркобаронами, шлюхами, теми же ночными жителями, мафия в конце-то концов, Грегори Пол. – Я искрение изумлен тем, что он не знал этой стороны любого большого города, так даже было лучше. – Забудь. Начну сначала. Я Гарри. - Бродяга. - Я догадался, а имя? – Мужчина запихал себе в рот куриную ножку и, едва ею не подавившись, сказал. - Это и есть имя. - Ладно, не хочешь говорить, я не заставляю, я понимаю, иногда и мне не хочется говорить имени, но даже так, все всё равно знают моё имя, говорю я его или нет. – Я снова почувствовал, как в уголках глаз собрались слёзы, мне так хотелось просто выговорится, а передо мной был сейчас такой человек, что наверное его я больше никогда и не увижу. – Знаешь, Бродяга, иногда я бы отдал все свои деньги и остаток жизни за один только день нормальной жизни без моей реальности. - Она настолько плоха? – Спросил он, всё так же вгрызаясь в мясо. - Просто ужасна, честно говоря, я так хочу умереть, ты не поверишь. – И он подавился, мне пришлось даже хлопать его по спине, чтобы он откашлялся, а как только кислород стал поступать в его легкие, он сказал так строго, что мне показалось, что этот Бродяга мой отец, не меньше. - Не смей даже думать о таком, Гарри. - Слушаюсь, папочка. – Его глаза так с болью блеснули, а на лице появилась такая неповторимая улыбка, словно ему действительно было приятно, как я его только что назвал. - Ты очень красивый, особенно твои глаза. - Даже не думай в них влюбляться, я как черная кошка - приношу лишь только несчастья. – Он бы, наверное, сказал бы мне что-нибудь ободряющее и доброе, такое, что не сказала моя семья, но тут появилась как раз-таки она. - Дрянной мальчишка! Я тебя повсюду ищу. – Меня слишком грубо подняли за руку, но как только я увидел порыв злости в глазах цвета темноты, то понял, что надо что-то делать. - И вам не хворать, дядюшка, так что же вы меня искали, вот я. Прощай, бродяга, и у тебя на щеке кетчуп, но это очень мило, кушай больше. – Я полез в карман и дал ему пару золотых, отчего-то мне показалось, что он сквиб или что-то такое, потому что я без сомнения знал, что он из мира, где есть драконы и магия, в общем. – Этого ненадолго должно хватить, спасибо, что подошёл тогда, когда я чуть не заплакал и заставил улыбнуться. - Чокнутый мальчишка. – Гаркнул дядя и снова потянул меня на выход, по дороге я отдал пару крупных купюр девушке-официантке, которая меня в принципе ужасно обслужила, но видимо была самой милой для того бродяги. Я надеюсь, должно было хватить денег и на еду, и остаться тому парню, мне было его действительно жаль. Даже не так, я хотел бы ему помочь, что-то в нём было. Ладно, это чуточку странно, но это же я, тот самый: «Эй, а вы слышали, Эванс сделал то-то», почему-то мне вспомнилось именно что моё прошлое, не Гарри Поттера, мага и черт знает кого, а Гарри Эванса, парня из Верхнего Истсайда с отцом адвокатом и копом, я скучаю по тому парню. - Эм, это за того парня, сдачу ему, и это на чай. Спасибо. – Девушка кивнула и пошла к стойке, я же кинул ещё один короткий взгляд на того бродягу и столкнулся с таким же взглядом, как и у меня. А это было почти физически невозможно, такая же рваная боль наполняла его синие глаза, взгляд полный печали и одиночества, а его морщинки у глаз гласили о том, что когда-то, уже слишком давно, он улыбался и так, что можно было бы позавидовать. Между нами разница была только в том, что я так в жизни не улыбался. И теперь навряд ли буду, проблемы слишком быстро на меня падают, я просто физически не успеваю пугаться и грустить, потому что это сложно, я должен плакать. Ведь это был Джеймс, мой Джеймс, и его больше нет, я должен быть напуганным, заказывать билет в Китай или на Аляску, так же искать бункер и не выходить больше из него, ведь Дмитрий на свободе. И, о боги, его даже блядь Хогвартс не остановит, ведь шизофрения это тоже в какой-то степени магия, ведь те люди видят то, чего нет… Сомневаюсь, но что-то подсказывает, что видят они что-то из моего мирка с единорогами и пони. А ещё, кажется, меня прогнал отец, выселили из комнаты, из квартиры, из моей жизни, я хочу плакать, слушая песни Рианны, но не могу. Потому что, ой, ещё одна блядская проблема, я у своих долбанутых родственников в деревне, нет, хуже, в пригороде. Хаха, кто-нибудь наймите киллера, пусть он закончит мои мучения, это будет гуманно. Так что да, я не знаю за что уцепиться, за страх, грусть или может мне за траур уцепиться, или это тоже грусть, я правда запутался. Ненавижу лето. - Пойдём. – Уставший ждать меня дядя снова весьма нежно потянул меня за руку, чувствую, что на моей руке выше локтя будет синяк в виде ладони моего как раз-таки долбанутого родственника. - Слушай, ты. – Я не постеснялся того, что все на нас тут же посмотрели, но я убрал граблю моего дяди, наклонил голову вбок и показал, как у меня на районе говорят короли, ну а я, конечно же, учился у лучшего. – Ещё раз меня так потянешь, и я тебе яйца во сне отрежу, мне не привыкать, дя-дя. – Тот молчал до самого прибытия в дом, в котором меня радушно, почти, встретила исключительно Петунья, ну как радушно, она дала мне пощёчину, но мне не привыкать, били меня и до этого, и даже больнее. - От тебя одни проблемы. – Чуть ли не плевалась моя родственница, да, ей было не насрать на меня, и она была нормальной, но тетя такой была только когда мы на людях, а так она бешеная сука. Поэтому я люблю Анис, а уважаю Эпла, а вот Петунья - другая сторона монеты, жалкая, но умная, уродина, но сука, такая харизматичная, невероятная, но связала себя канатами со свиньёй. Так что характеры у нас с ней весьма похожи, я такой же «бешеный сук», как и она, разница в том, что я стараюсь изо всех сил не связывать себя с людьми, но в конце концов вот он я. – Ты как бомба замедленного действия, как чёрная чума! Люди вокруг тебя умирают так часто! Не смей быть милым с моим сыном и его друзьями. Я не хочу, чтобы он умер из-за тебя. – Люди вокруг меня гибнут, и тётя права, я знаю, что каждое, подчеркиваю это слово «каждое», её слово было чистой воды правдой, но не этого же всё-таки мне хотелось услышать. Стикер с напоминанием, мне только двенадцать, это больно. – И мне жаль того парня, я видела как ты смотрел на него. Сочувствую, иди в маленькую спальню Дадли, думаю, сам найдешь. – Киваю. – Ужин через час. – Снова киваю, нет ничего на свете лучше, чем чужая спальня с обоями, на которых немо, жуть. Я сел на скрипучую кровать и это всё оказалось слишком грустно, даже для меня. Но когда я захотел только заплакать, то мой телефон завибрировал, точно, я же его включил, когда к дому подъезжали. Я снял с блокировки свой мобильник, о боги, я уже и забыл, как им пользоваться, слишком насыщенный был годик, слишком даже для меня. У меня было новое голосовое сообщение. «Привет, ты убежал, но ты же мой, солнышко, понимаешь, что от меня бегать бесполезно, я найду тебя, где бы ты ни был. Как же я по тебе скучал, ты так вырос, но остался таким же милым маленьким мальчиком, я всё ещё вспоминаю те ночи, когда твои милые губы… Ладно, не будем о прошлом, давай лучше о будущем, я хочу тобой отобедать, люблю и обнимаю, мой Гарри» - Твою дивизию. – Я откинулся на кровать, уже попутно набирая номер своего родного и любимого Яна. – Надо было всё же не включать эту вещь, лучше бы и дальше совами общался, может быть и Димочка умер бы от скуки к тому моменту, как до меня бы письмо дошло. Ох мечты, мечты. Утром следующего дня я был таким, словно по мне прошёлся слон, такой большой и страшный, волосатый слон по имени водка с колой. Голова… Всё как обычно, свалил из дома в первом часу ночи, купил водку, пластиковые стаканы и колу, как мне продали не поверите, попросил бомжа мне всё это купить. Всё надо в жизни попробовать. А потом слегка пьяным я пошёл на местное кладбище, логично, больше-то мне некуда было податься. Но на этом всё не закончилось, я помню всё, как сидел под статуей ангела, как пил, пил и пил, совершено не закусывая, но я вообще никогда не закусывал, так что и тогда не думал начинать. После достал свой телефон, который тоже взял с собой и вошёл в место, на котором раньше просто жил, твит, и меня понесло, стал писать всё, что думаю, и выкладывать немного готичные порнографические фото. И, о да, за одну ночь моя страница восстала из мертвых, просто в три у меня закончился алкоголь, и я не помню, где добыл вторую бутылку. Ну да похер. Я не стал зав…обедать по трём причинам. Первая, я не хотел там быть, мне бы пришлось с ними говорить. Второе, похмелье, я уже и забыл как это - ухрюкаться в хлам. И третье, я начал чувствовать боль от утраты, она иная, чем та, что мы испытываем сейчас, она глубже, и она уже неизбежна, потому что этого человека больше нет, и хоть в лепешку разбейся, но он не вернётся. Я протёр лицо руками и навестил ванную, помылся, привел себя в человеческий вид, надел идеально удобную и красивую одежду, я уже и забыл, как это, не носить мантию, об которую постоянно спотыкаешься. Спустился на первый этаж дома, в гостиной толпились малолетки с приставкой, мистером пепером и чипсами. И тут я такой, ой, а я ведь с ними одного возраста, но чувство такое, словно они пропустили одну ступень эволюции. И я не шучу. - Воу. – Крикнул один невысокий брюнет, он выглядел самым нормальным из этих жертв Пеннивайза. – Кто этот парень! Он прямо как из журнала «Окей» моей сестры. – С самого утра и комплементы, у этого пацана есть будущее, как не удивительно, особенно с кем он общается. - Это мой кузен Гарри, забейте на него, он чокнутый. – Почти обидел, если бы мне было бы хоть какое-то до него дело. Но детки всё равно на меня смотрели, пристально, и за каждым вдохом и выдохом, чувствую себя как обезьянка в стеклянном кубе, пора валить от этих фриков. Я быстро взобрался на барную стойку и полез лазить по ящикам с домашней утварью, наконец найдя свои ключи от квартиры, кошелёк и паспорт, который у меня, к слову, есть, если кто не знал, то официально я взрослый. – И куда это ты намылился, урод? - Трахаться, пить и жить так, как тебе не дано, хрюндель. – Я был уже у двери, когда эта гора жира ко мне подбежала, боже, я заставил его бегать, он ведь может и умереть от такой нагрузки на его заплывшее в жире сердце. Он замахнулся, и чтобы снова не получить в лицо, а я мог, и точно ещё получу, ну просто только встал, ещё даже ничего не съел, но зато приобрёл синяк, нет, надоело, я высказался. – Ты ведь не забыл кто я? – Я понизил свой голос и посмотрел на ребят из-под ресниц томным взглядом, делая короткий шаг кузену. Парень внимательно на меня смотрел, он и его команда неудачников, над такими, как он и его друзья, я раньше весело издевался. – И на что я способен. – Словно я шёл в обратном направление, ха, смешно, а казалось, что Хогвартс делал из меня доброго героя, но видимо подлой змее героем не быть. Василиск со мной согласится. Если что, я подмигнул, но вам этого не видно. Я снова становился более замкнутым, прошлым мной, которого никто не любил, а я даже ненавидел того парня. Тогда, каких-то два года назад, в учебном году, который бы мне лично хотелось бы стереть, но подлость в том, что сотри я его, я бы не стал тем, кто я есть сейчас. Хотя тут надо ещё раз подумать, бла-бла-бла о подробностях последнего года в обычной школе, где никто ничего и никого силой деревянной палочки в воздух не поднимал. Я по собственным размышлениям держался исключительно за свой голос, веря в то, что если я хорошенько припрячу собственный страх, я его тоже не почувствую. Не люблю тот год за то, каким я был жестоким, каким монстром я казался даже собственному отражению в зеркале. И вот кажется тот монстр снова выбирается из клетки, которую я так хорошо, как мне казалось, спрятал глубоко в себе, я слышал, как начали разбалтываться болты на двери клетки. Вот почему Джеймс называл меня «Принцессой», а не «Принцем», да, представьте, дело было совсем не в том, что я был шлюхой. Хотя термин «был» уберём, я всё ещё слово на букву «Ш». – Думаешь, я с тобой ничего не сделаю, если ты меня ударишь? – Такой знакомый голос, такой знакомый тон и те самые стеклянные глаза бездушной куклы, которая снова прячет страх, выпуская монстра, я не хочу бояться, я проживу это блядское лето от всей души, а после вернусь в ебучий Хогвартс и пойду на чертов третий курс, я всё сказал. – Я Король. - А как мне известно, то шлюхе королём не стать. – С усмешкой проговорил высокий мулат, который, видимо, не был знаком ни со мной, ни со слухами обо мне, как жаль, что он всё-таки этого не знал. Может быть, я ещё не правил в своей маленькой стране, но кое-что я мог сделать даже без Нью-Йорка и Джеймса. - Кое в чём ты был прав, шлюхе не стать королём, а любимой игрушке двух последних королей получилось, так что. – Я поднял к своим губам то, что в далеком прошлом называли мечом короля, я негромко сказал в динамик своего любимого телефона, как же я всё-таки по нему скучал. – Фас. – И в дом ворвалась пара-тройка десятков человек в чёрных костюмах, Лу и Ин как бы не злились на меня, но всё же они не хотят смерти только что вошедшего в правление юного и суперпривлекательного короля, меня. Путь до Лондона был весьма продуктивным, провёл конференцию и уладил мир в китайском квартале, Кей снова хотел войны, но как только увидел меня в экране своего ноутбука, то ему тут же всё расхотелось. Рад, что он знал какой я не ласковый на самом деле, иначе бы простым «харакири» он бы не отделался. Так же я успел поссориться с тайцами, они всегда такие, я никогда не нравился боссу этих ребят, он такой ханжа, но тут всегда Луке лучше получалось общаться с тем надменным ублюдком, всё же он где-то десять лет то любит, то снова не любит Ти, главу тайцев. Тот, конечно, тоже молодец, сначала изменил ему, потом женился на какой-то курве, после похитил он его брата. А в конце-то концов, когда воцарился мир, покой и вроде как любовь, и даже была почти удачная свадьба, Ти так и не пришёл на церемонию. Лука ждал его до самой поздней ночи в той поганой церкви за Бруклином, я до сих пор отчетливо помню тот его взгляд на двери и то, как с каждой минутой в его глазах что-то угасало. Они общаются, Ти чуть ли не ковром перед моим другом ложится, но с того дня они так и не сходились и навряд ли оттает лёд, ведь парень крупно облажался. Вот так крупно даже я ещё ни разу не лажал. Когда мы добрались до Лондона, я допил последний бокал чудного Мёрло 1889, вкуснейшее вино, моё любимое, но сучка даже для меня оно дорогое. Я попал в рай, мне сделали маникюр и педикюр, это просто высшая точка наслаждения, я уже и забыл, как это, когда твои ногти в идеальном состоянии и черного цвета с серебреными вкраплениями. После мои волосы привели в порядок, где-то укоротили, где-то подкрасили, в общем, пока-пока мой ночной кошмар, который ходил всё это время по Хогвартсу. И привет красавица. - Привет, Гарри, очень рада тебя видеть в здравии. – Пропела Леси, вроде так зовут моего врача, да, ладно, если бы с вами такое случилось, вы бы тоже забыли имя той, с которой просто из жалости приходится видеться. Вот только печалька в том, что жалость я испытываю лишь только к себе, просто именно во время встреч с врачом я вспоминаю, что я как бы умираю, что ли. –Хорошо выглядишь. Ты писал, что из-за побега того человека, у тебя вернулись кошмары, и был серьёзный рецидив. Расскажи мне, пожалуйста, как тебе удалось с ним справиться. – Я забрался в кресло с ногами, вот так и знал, что она будет что-то такое спрашивать, хотя это ведь её работа. - Меня кто-то обнял, и страх словно смыло. – Я стал кусать нижнюю губу, вспоминая тот день в Большом зале, ту панику, ту боль, тот страх, от которого даже сейчас мурашки по спине бегают. Ага, как же, спрятал я страх, одна мысль о том случае, и у меня уже руки трясутся, как у алкоголика со стажем. – Я, как и всегда, ничего практически не помню из снов и приступа, только шум воды и панику. - Гарри, у тебя по-прежнему этот страх воды. – Честно, я не знаю откуда взялся этот страх, раньше, когда был Крис, живой я имел виду, я не боялся воды, но после Дмитрия что-то случилось, чего я не помню, и вот это самое вызывает во мне тут душащий страх. Я смахнул с лица проступившую слезу, меня просто донельзя злило то, что я не мог это вспомнить, вспомнить что-то очень важное о себе. Часть! Огромную часть себя. Я хотел знать, кто такая Анна, почему крошечное упоминание единорогов меня бесит, аж до трясучки, почему я боюсь тёмных замкнутых пространств. Всё это появилось во мне после Дмитрия, а я не помнил, как бы не старался, страх работал как блок, и я не мог что-либо вспомнить. - Да. - И ты всё также не можешь принимать ванную? – Я опустил свои глаза на острые коленки, которые торчали из дырок в моих джинсах, ведь, конечно же, мои коленные чашечки были куда интереснее, чем мой врач. - Да. - Гарри, тут написано, что иногда, когда у тебя рецидив, ты зовёшь человека. – Вежливо говорила женщина, наверное, боялась, что у меня прямо сейчас начнется паника. – Энзо. - Да, папа сказал, что он один из предполагаемых жертв, просто там не все тела нашли. - Да, да, можешь не продолжать, не заставляй себя. – Я запустил пальцы в волосы и снова посмотрел на свои колени, на левом колене прямо под коленной чашечкой у меня был белый шрам. Я упал, не помню где и когда, но он у меня был, кажется, всегда, папочка рассказывал, что я получил его, когда ещё был у Лили. Редко зову мамой маму, сложно, просто для меня она красивое лицо на фотографиях. Я её не помню, я её не знаю… – Гарри, что ты испытываешь, когда слышишь такие имена, как Нина. – По телу пробежалась легкая дрожь, так каждый раз, когда я слышу это имя, но не помню, кому оно принадлежало. – Люси. – Слух, тело, даже глаза реагировали на имя девушки, девочки, подростка, я не помню, но было больно, так или иначе. – Зеро. – Я снова покачал головой. – Тео. – Снова моток головой из стороны в сторону. – Энзо. – А вот тут сердце каждый раз пропускает удар. Я сжал рукава своей кофты, имя, простое имя, а чувство, словно меня ударили в солнечное сплетение. – И его не помнишь? - Нет. - Как жаль, а ведь мальчик был столь красив, чего стоили только его теплые шоколадные глаза, заразительный смех. Не припоминаешь? – Я весь сжался в комок, в носу стало неприятно щипать. – А ведь он шептал тебе на ухо, как сильно любит, как никогда не отпустит. Ведь именно он всегда был избитым, но твоё тело оставалось чистым от синяков. - Х…хватит. – Первая крупная слеза скатилась по лицу и соскочила с кончика носа, упала прямо мне на руку. - Что, больно вспоминать его, Гаррика, больно принимать прошлое? – Я поднял глаза и на месте Леси сидел Дмитрий со своей по-волчьи дикой улыбкой. Я проснулся в машине около дома Дурслей, кошмары, они и правда вернулись… Я протёр лоб рукой и сел в позу лотоса на кровати, как я добрался до кровати и самому интересно, всё болит, бля, такое чувство, что кто-то меня хорошо оттрахал или по мне кто-то прошёлся. Приняв ванну, я не нашел на своем теле следов секса, что меня очень порадовало, либо я был сверху, что маловероятно, я тут всего-то от горшка два вершка, либо по мне всерьез кто-то красиво потанцевал. Я потянулся ещё один раз, достал из ещё не распакованного чемодана свою чистую одежду, переоделся, спустился в пустую кухню, где нашёл записку на холодильнике. «Привет, Гарри, ещё раз придешь в таком состоянии, и я не пущу тебя на порог, и даже не посмотрю на то, что ты мой племянник». Я смял этот клочок бумаги и кинул его в ведро, уселся за кухонный стол и стал жевать бутерброд собственного приготовления с чашкой чая, просто в этом доме не кофе, а помои какие-то. Сэндвич был так себе, соус был сладкий, хотелось снова напиться, но как только я об этом подумал, зазвонил мой несчастный телефон, он осведомил меня о новом сообщении. Я откусил свою псевдо-еду, на экране был незнакомый номер и присланный видео-файл, ни одного слова, так что я без страха и риска за свою жизнь его открыл. Заиграла грустная музыка, легкая дрожь прошла по телу, слезы появились в уголках глаз, черный гроб укладывали в землю, о, сколько же людей было на этих похоронах, столькие плакали, кто-то кричал. И мне не надо было объяснять, чтобы понять, чьи это были похороны, что-то внутри громко хрустнуло, слишком громко, уши заложило, я слез со стула и просто опустился на пол. Мой Джеймс, почему никто не видит этой боли, которую вижу, чувствую я. Это не приступ паники. Мне больно. Это не очередной рецидив, это намного хуже, это боль, та сама, двенадцать минут, боль от потери, настоящая и нескончаемая боль. - Он умер. – Не знаю, я не спрашивал, констатировал простой и всем доступный факт, просто я так хотел его не замечать, избегать его, быть таким далёким от него, чтобы не чувствовать эту пустоту в душе, потому что волка нет, а я есть, и мне надо жить дальше. Жить с понятием того, что его убили из-за меня, что я, блядь, проклят, и все, кто любит меня, и я отвечаю им взаимностью, умирают, я чудовище, монстр! Я не должен был вообще рождаться, я просто приношу сплошные несчастья. – Он умер. – На теле встал дыбом даже самый маленький волосок, каждая клеточка кожи почувствовала холодок, который пробежался по телу от моего собственного голоса. – И всё это время он был мёртв. – Не хочу, боже, если бы вы только знали, насколько сильно я не хотел говорить этого, но если я и дальше буду молчать, ничто не изменится, я и дальше буду избегать мысли о том, что моего волка нет. – Все знали, понимали, а я нет. – Я снова посмотрел на экран своего телефона, там была Мая, большим планом её снимал либо ненормальный психопат, либо журналисты, я не знаю точно. Она что-то говорила с таким большим животом, таким круглым, она же беременна, точно, беременна… И очень сильно. – Я не могу, не могу больше, сколько ещё людей должно умереть прежде, чем умру наконец я! Сколько? Два три, сто?! Сколько ещё раз мне должны бить чёртово сердце! – Я поднялся с пола, мне так сильно хотелось что-нибудь сломать, так сильно хотелось на кого-нибудь накричать, сволочи, я, блин, маг, могу делать неповторимое и прекрасное, как там сальноволосый-то говорил. А точно, могу закупорить смерть, разлить по сосудам славу, сварить любовь, но при этом я нихуя не умею жить, не получается у меня это дело, потому что не могу я нормально, без проблем, похорон и смертей, у меня всегда всё через жопу, да потому что я сам через эту жопу, видимо, и вышел! – Я ведь не герой какого-нибудь девчачьего сериала! Я не вампир, и боль не выключается! И в конце никто не вернется к жизни, хэппи энда не будет. – Всегда будет и есть лишь эта боль, когда кажется, что нечем дышать. - Гарри. – Я повернул голову и встретился глазами со своей тётей, она стояла с сумками в дверях кухни и смотрела на меня с такой жалостью, от которой выть захотелось. - Его нет. – Она хотела открыть рот, что-то сказать, но я ей не дал. – Не надо, просто молчите. Вы говорили, станет лучше, да, конечно, но почему-то мне только хуже, только больней, мне не нужна ваша жалость, только дожить до конца, два года, всего два года, и я буду с ними. - Гарри, можешь плакать или крушить всё вокруг, можешь винить себя, вперед и с песней, но мою семью в это дерьмо не впутывай. – Она прошла мимо меня, я только усмехнулся и почувствовал запахи и эмоции, которые испытывала тетя, я с дьявольской улыбкой спросил у неё, просто мне хотелось сделать кому-то тоже больно, а грустная музыка всё продолжала играть. - Смешно, то же самое ты себе говорила, когда умерла Лили, твои родители и он? Я чувствую ту боль, которую ты прикрыла безразличием. – Я обошёл родственницу и направился к двери, мне надо выпить. – Говори, ври о том, какие мы разные, но запах сирени и синие глаза того парня, спорим, причиняют тебе боль и сейчас, дорогая. - Возможно, но я не устраиваю шоу, как ты. – Я выключил свой телефон и поднял глаза на Петунью. - Шоу, куда дальше, отдать ребёнка, твоего и того парня, вот это шоу, а я пережил двенадцать минут. – Я не планировал влезать в голову тетки, но когда она перешла на личности, это само как-то вышло. – О, а ещё потом дать ему умереть. - Ты сволочь, Поттер, как и твой папаша, такой же злобный и мерзкий. Всё, что ты можешь - влезать в головы людей и манипулировать их воспоминаниями. Уходи, не желаю тебя видеть. - Я того же мнения. Бор, водка, она сменилась клубом, громкой музыкой и желанием растворится в музыке, мне хотелось забыться, и миловидная диллерша снега мне в этом помогла, да почему же с тем количеством наркотиков, что я принимаю, я до сих пор не помер. - Эй, ты чего? – Надо мной склонились очень аппетитные красные губы, которые я слегка грубо попробовал, перевернул под себя молоденького паренька, сел на его талию, завёл его худые руки за его голову и наклонился к его губам. – Эй, слезь с меня. - Да, ладно, если бы не хотел, ты бы не подошёл, так что… – Я впился чуть кровожадно для себя поцелуем в те самые пухлые губки незнакомого парня, на них был приятный вкус клубничного леденца, в голове встало непрошенное воспоминание, и грубость сменилась нежностью и любовью. Я покрыл короткими поцелуями лицо и щеки парня, посадил его себе на колени, его легкие руки обвили мою шею, его губы также нежно отвечали мне на поцелуй, пока кто-то не решил его прервать. - Здесь вам не бордель. – Я поднял голову на высокого шатена, который моему пьяному сознанию кого-то напоминал, но при этом этот парень меня чертовски бесил, я ведь почти отвлекся, и мне нравилось, как этот ангел с клубничными губами двигался своими бедрами у меня на члене. - Отпусти его, иначе ты пролетишь до конца всего танцпола, и если вдруг мне захочется, то вся эта вечеринка станет оргией, а не борделем. – Мужик явно не воспринял мою угрозу в серьез, а у меня в крови было больше алкоголя и снега, так что было совсем неудивительно, когда я двинул стол ногой, а тот прилетел прямо по коленкам тому приколисту. Я поднялся со своего места и прописал вертушку уроду, который посмел посмеяться над моими словами. – Я сказал что-то смешное? Прости, просто не помню, чтобы шутил. – И когда я замахнулся для нового удара, мне на шею бросился клубничный мальчик. - Не надо, просто давай уйдем. - Как пожелаешь, всё равно тут дерьмово. – Я ушёл вместе с новым парнем на одну ночь, может на две. Пока я думал над тем, сколько продлится на сей раз мой запой, может мальчик мне понравится и наш с ним секс, да вечеринка, продлится чуть дольше обычного. Новый клуб, но та же дерьмовая музыка и выпивка. Лондон, а алкоголь полный шлак, какой-то парень сидит рядом со мной, пока клубничное недоразумение ушло в туалет, парень бесит тем, какой он жополиз. - Мне так приятно видеть нового короля, ты так молод, так красив, Гарри. – Видимо, теперь так будет со всеми, кто знает, что я король, ведь каждому хочется стать новой королевой или принцем, и то и то - звание и почет. – Я бы был не против стать твоей личной игрушкой, слышал, ты пока ещё не искал себе королеву. - Не интересует. – Парень хмыкнул, поднял свою жирную задницу и ушёл прочь. Как раз вернулся клубничный парень, он сел рядом со мой, как-то странно на меня посмотрел и вдруг выдал. - Ты чертовски красив. – Комплимент из его пухлых губ был мне весьма приятен, так что в награду парню я снова его притянул к себе, в этот раз поцелуй был со вкусом вина, но даже так мне хотелось целовать этого парня, хотелось обласкать его тело, провести с ним всю эту ночь. Я хотел доводить его до стонов, я хотел быть сверху, да так, чтобы этот клубничный парень меня потом ещё долго и нежно вспоминал. – Вау. – Я не давал ему со мной поговорить, мне просто было не до разговоров, мне безумно хотелось пошлого грязного секса без обязательств или любви.