Гарри Wolf Эванс

…Как будто на душе прояснеет, как будто вздрогнешь или кто-то подтолкнет тебя локтем. Новый взгляд, новые мысли… Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека! Федор Михайлович Достоевский. Униженные и оскорбленные Бля, кажется, на меня кого-то стошнило, в голове танцуют ламбаду тараканы на остатках моей нездоровой психики. А память, сучка, подкидывает какую-то хуйню, но, думаю, это мои воспоминания вчерашней ночи, которая просто отказ печени и секс втроём и парня с камерой. Я, вроде, парень с камерой, потому что в кресле и потому что одетый, пусть и облеванный со всех сторон и поперёк. Я постарался пошевелить полностью затёкшей рукой, теперь я, видимо, не смогу дрочить, а ещё и писать, потому что руки, которой я всё это делал, я не чувствую. Собрав себя как паззл, я открыл глаза, очки, видимо, я утратил где-то в клубе и видел всё очень размыто, но факт я видел. На широкой кровати лежало три тела, одно со светлой макушкой, оно лежало на спине, и его стояк я даже без очков сумел рассмотреть. Мать моя роза и отец мой бутылка сока. Как вообще у человека может быть член двадцать или тридцати сантиметров и в ширину где-то десять? А в кого он такой маленький-то входил? Я, тут же забыв обо всём, как балерина, подскочил на ноги и встал в мостик, и сел на шпагат, и торжественно выдохнул, это было не в моей заднице. Казалось, каменная глыба с плеч упала, ну вот я бы не обрадовался, если бы меня оттрахали таким монстром. Вообще, у меня в планах было, чтобы я занялся сексом с тем парнем, а не наоборот, если что, я говорил про клубничку. И да, клубничный мальчишка тут тоже был, лежал на груди блондина. Его лицо было расслабленное и довольное, словно кот, который сметаны объелся, даже как-то позавидовал ему, а потом снова посмотрел на член и такой про себя: «Да чему тут завидовать?». Третий был не парнем, а мужиком, весь в татухах, для этого не нужно хорошее зрение, чтобы рассмотреть его, волосы под ноль на голове, заросли возле хуя и тату на груди, руках, ногах, и вот руку на отсечение, что на всей спине у него тигр. Чего-то мне не очень хочется общаться с этими ребятами, когда они проснутся, а вдруг они эти, те самые дяди педофилы, а при свете дня я прямо такая лапа… Мдам. Я возле зеркала встал, какая я лапа, скорее очень бедный парень, которому на дозу крэка не хватает, и ради денег он и за щёку взять готов. Выйду таким на улицу, первый же патруль меня возьмет, задержусь здесь, мне и клизму поставить могут. Заебсь просто перспективы. Хуйня дело, я поднял с пола модные фотки того рыжика, а че, воровство - это не так плохо, хуже было бы, если бы они поимели сына главного детектива в Нью-Йорке, плюс он ещё и король, а ему и тринадцати-то нет, и посадили бы их на столько же лет. Так что я принял быстро душ, воспользовался каким-то ромашковым гелем для душа, украл чей-то бумажник, стащил ботинки на три размера больше моей собственной ноги и пошлепал домой. Медленно, но верно. Солнце только поднималось, я застегнул чужую кожную куртку на своем худом теле и поплелся до ближайшей станции метро. Всё только-только открывалось, люди даже и не смотрят на меня, кидают едва заинтересованные взгляды, а зачем им хмурый парень, который не пойми откуда идёт. Я свернул в подземку, сел на первый поезд и поехал до конечной, всё это мне напоминает о не таком уж и далёком прошлом. Я, станции метро, Джеймс на месте, которое напротив меня, его тайком фотографируют и девушки, и парни, Ин по левую руку от меня, делится тем, как же ему сложно с этими двумя ебанашками, Лука смотрит на брата, но уперто сидит рядом с Джейми, что-то тому говорит про новые кланы, которые хотят больше прав и власти, строя из себя не весть кого, в то время как король их даже и всерьёз-то не воспринимает, оставляя дела главам старшим кланов. Я смотрю на приоткрытые губы Джеймса, смотрю на то, как он их слишком пошло, по моему мнению, облизнул, эти три парня снова забрали меня с какой-то безумной вечеринки и везут сейчас к Яну. Папочка снова расстроится и будет ругать меня, но мне не важно, у меня же траур, я же говнюк. Как сейчас помню, мне было на все посрать, я тогда думал, что, ведя себя так со всеми, словно я особенный, а вы никто, люди меня не полюбят, не привяжутся к такому куску низкосортного дерьма, как я. Но видимо я все же плохо старался, ведь тогда, помню, как будто это было три минуты назад, а не два года. Как я провёл рукой по своим на тот момент длинным волосам, поднялся со своего места, подошёл к Джеймсу, сел к нему на колени, лицом к лицу, провёл ладонью по небритой челюсти. Из-за меня и моих выходок он часто не брился и даже не успевал поесть или помыться, я был ещё той занозой. Я наклонился к его приоткрытому рту и поцеловал его треснувшие губы, он их вечно кусает, как и я. Снова слишком сладкий поцелуй, клубника и сливки, детский вкус, но мне нравится этот почти невинный поцелуй. Когда туннель заканчивается, и объявляют нашу остановку, меня, как какую-то вещь, перекидывают через плечо и несут в отцовский участок. Слегка пьяного и под действием травы, чуть-чуть дунул и сразу жизнь в полосочку стала. Ян не знает, что со мной делать, снова я в камере с какой-то новой девочкой и Кейт, она неплохая, просто она работает так, как умеет, она не шлюха, она эскорт. И это почти каждый второй мой день в моём вечно шумном и не устающем Нью-Йорке. Я всего моргнул, прикрыл глаза на минуту, как оказался на крайней станции. Выпрыгиваю из вагона и так же лениво тянусь, как и на улице, спать охота, да и живот такой: «Чувак, а как же я?», поднимаюсь по каким-то чересчур знакомым ступенькам, выхожу на улицу, снова зеваю, солнце ослепительно светит прямо в глаза и такая жара, что нечем дышать, а ведь только пять сорок утра, но людей вагоны, а ещё все такие знакомые. Я расстёгиваю куртку, но не снимаю, завязываю край майки, которая на мне висит, при этом открывая свои плоский бледный живот, почти секси. Я иду к парню, который торгует солнечными очками прямо на углу. Аж ностальгия, в Ню тоже есть такие парни чуть ли не на каждой улице. Я покупаю самые хипстерские очки, которые только смог у него найти, круглые, и иду по слишком родным и знакомым залитым ранним розовым солнечным светом улицы. Тепло и на улице и даже как-то в душе. Прямо передо мной открываться магазин с замороженными йогуртами, и не могу себе отказать в покупке одного из них, прошу шоколадный с арахисовой пастой и солёной карамелью, ням. Стаканчик горячего шоколада, и даже настроение не кажется таким хмурым, каким оно мне показалось в начале. Я устроился на радужной скамейке с надписью «свободу и мир всем, и главное ЛГБТ», после наслаждаюсь сладким завтраком чемпионов. Снова встаю и иду себе, вроде бы путь я держал в скучный пригород, но ноги сами меня куда-то несли, знать бы мне самому куда. Совсем по-глупому, но я забегаю в старую кофейню неподалёку от офиса, в котором по утрам обычно собирался Ян со всей командой убойного. В кофейне прошу чёрный кофе без сахара, зеленый сок, капучино и черный кофе с мятой и льдом, который любит Ян. После покупки кофе я иду в офис, пробегаю мимо девушки, которая никогда не замечала моего проникновения, я расставляю стаканчики кофе по столам. Это полицейский участок, прямо в точности как у моего папочки, только за исключением того, что нашего семейного фото на столе Яна нет. Я отрываю стикер, пишу на нём, как делал уже столько раз, что это получалось механически: «Утро, люблю, целую, и не ешь фаст-фуд, возьми чего-нибудь полезнее, ещё раз люблю. Не лезь в драки и не попади под пулю, твоя заноза в З. Люблю тебя, папочка». И снова куда-то убегаю, раньше того, как кто-нибудь придет в офис, а прийти они должны были с минуты на минуту. Ещё раз хорошенько потянувшись, я всё же снял куртку и навязал её у себя на бедрах, ноги меня несли по обычным утренним делам, пробегаю мимо маленькой церквушки, из которой доносятся молитвенные песни, прохожу мимо приюта, с витрины которого на меня смотрят милые щенки, так бы всех себе и забрал, обожаю собак, но была аллергия на шерсть и завести не удавалось, но сейчас и не надо, есть же Хлопик, который из-за мерзкого дяди сейчас у Яна, но плюсы во всем, папочка обещал привезти моего белоснежного рыцаря в мой день рождения. #Безумно_Соскучился_По_Хлопику. Отсылаю новую новость в свой инстаграмм с фотографией моего хорька, он такой там милый, его шёрстка такая нежно-розовая, тут же появляется моя улыбка, кажется, не все так и плохо. Я и забыл, что телефон можно ещё использовать и в хороших целях. Пробегая на последних секундах перехода, подхожу к цветочному, забегаю в него, беру две красных розы и снова выбегаю, ноги снова-снова меня ведут куда-то, где, видимо, очень хочет быть моё тело. Я резко не вписываюсь в поворот, сталкиваюсь с утренней девушкой, видимо, она только идет домой, извинения, и я продолжаю свою тайную, даже для себя, утреннюю прогулку под теплым солнцем. И я наконец-таки добрался, мне открывает усатый мужичек, он говорит, что так рано редко кто приходит помянуть мертвых, не знаю почему моё тело привело меня на слишком большое знакомое кладбище, но я перехожу через незнакомые могилы до одной не просто знакомой, родной. - Крис. – Я срываюсь с места, не ошибся, на мраморе выведено именно имя моего маленького короля, который уже давно тут спит. – Доброе утро, любимый, я принес тебе цветочек. – Я положил на камень красную розочку, она так верно легла, словно её только тут и не хватало. Вместо слез я впервые на могиле своей первой любви широко улыбнулся, так хорошо я себя давно не чувствовал. – Я соскучился. Без тебя тут скучно, но терпимо, я знаю, что ты не злишься на меня. И до самого скорого времени, мой красавчик. – Я хотел было побежать сломя голову к одной свежей могиле, на камне которой тоже была бы такая золотая корона и яблоко, но остановился и чуть скромно попросил Криса. – Я знаю, он тебе не нравился, но я его тоже люблю, так что, Крис, пригляди за ним, пока я не приду. Мои ноги меня привели к большому белому мрамору с золотой короной и яблоком в ней, имя и фамилия, дата и цитата, которая, как мед на душу, опустилась, и даже почти не грустно, может самую малость. - Джеймс, я люблю тебя. – Я развел руки в стороны, словно сдавался, всё, теперь эти слова так просто можно сказать, потому что, как бы грустно это не прозвучало, но он меня не оттолкнёт, что бы я ему не сказал. – И чертовски по тебе скучаю, волк. – Я снова широко улыбнулся, словно тут не могила, а он сидит передо мной, как в тот день в метро, когда я его там поцеловал, такой же усталый и мой. – Я помню, как ты часто говорил новеньким соплякам: «Хватит! Выхода нет только из гроба, так что не нойте». Я запомнил. – Я положил цветок на его могилу, снова поднял на золотую корону глаз, и честно тут и сейчас признался своему, наверное, всё же лучшему из лучших друзей, нежели парню. – Я всегда говорил: «Я тебя люблю», но честно было бы тебе сказать: «Я к тебе привык», так было бы лучше, так было бы круче. Так ты был бы жив. Да, я виню себя, всегда был таким. А еще я реалист, и больше не буду кидаться со зданий, зачем, если жить мне всего пару лет, да и пока терпимо. А пока терпимо - живем, так что не пока, волчара, а до встречи, мой волк. – Я встал с одного колена, на котором все это время стоял, поцеловал указательный и средний пальцы, коснулся ими теплого из-за Нью-Йорского солнца надгробного камня моего друга и пошёл на выход, и у меня всё ещё было приподнятое настроение, как никогда до этого момента. – Надо бы навестить Анис, хочу выпить за здоровье Дейми и Криса рюмочку кальвадоса. Дышать стало невероятно просто, словно я наконец-таки снял маску, в которой ходил, которая делала меня иным, другим человеком, а не мною, странным, Поттером, чуть тупым. В общем, я это тот парень из метро, который не боится слов и действий, и очень сильно любит свою семью. Я тот самый парень, которому Джеймс доходчиво объяснил, что будет, если я умру не от своей болезни, и я тот самый Гарри Эпл Эванс, сын детектива и адвоката, и я не хочу быть магом, если мне придётся об этом забыть и снова стать какой-то параноидальной истеричкой. Я остановился возле старой двери с новой красной краской. Эта дверь вела в мой мир, где я это я, так что без сомнений, что сейчас бар «Голубая фея» открыт, я толкнул дверь, прозвенел колокольчик, оповещая о новом посетителе. Атмосфера не была такой как раньше, не было шума, не было какой-нибудь певички, которую бы после концерта трахнул бы король, не было ярких огней от гирлянд, которые вообще не снимали, мол рождество может быть круглый год, и нет милого гея-официанта Мими, имени которого на самом деле я не знал, а только милое прозвище. Все зеркала были завешаны черной тканью, ведь траур и нельзя было их снимать, было фото Джеймса, свечи, яблоки, а в центре такого алтаря корона короля, которую должен надеть любой принц, чтобы стань королём. Я её так и не надевал, мне просто по факту сообщили, что я теперь король и могу гулять смело, мои обязанности на себя взяли все, кому не лень. Это всё меня так чертовски разозлило, что я бесшумно перескочил через барную стойку и с основного зеркального прилавка, на котором стояла самая хорошая выпивка, снял чертову черную ткань и включил гирлянду, щелкнув переключателем, все тут же посмотрели на меня. - Вы не ждали, а я здесь. – Я, как самый охуевший говнюк на свете, снова перескочил через барную стойку и в два шага оказался у алтаря Джейми, на фото он был невероятно красивым. – Подлецу всё к лицу. - Гарри. - Нет, Елизавета вторая. – Как и принято мною, я ответил колкостью на обычный вопрос, но всё же не каждый второй на свете человек может так бесподобно выглядеть, так что да, это был я, а не моя копия. – Опа. – Я схватил корону, а почти всё заведение за сердца, я не хотел быть мальчиком, который бы и дальше тратил деньги и ничего не делал, кроме как улыбался и притворялся, что всё есть хорошо. – Это моя корона, так что не надо тут шоу устраивать. Я стал королём по праву, так что. – Я пожал плечами и надел корону короля, она была тяжёлой, чёрт, всё же изумруды, рубины и золото в этом головном уборе были настоящими и неудивительно, что держать голову королю было всегда ещё той задачкой. – Я не буду куклой, у которой есть корона, но нет мозгов. И первый приказ, я снимаю траур, Джеймс бы этого не хотел, ему бы вечеринку, музыку погромче, бурбон, текилу, абсент и бутылочку кальвадоса. – Только он пил яблочную водку, он был необыкновенным, и я точно знал, что вся эта херь ему была бы ни к чему вообще. – Мой второй приказ, никто, кроме меня Луки и Ина, не будут вести дела правления, никто. Я надеюсь, мысль до вас, мои вассалы, дошла. – Я облизнул свои губы просто потому, что из общей массы людей вышла Мишель Шанель Ро, глава семьи Ро, ночных бабочек, она была самая взрослая из всех старост нашего города. - Юный Эванс, я приклоняюсь перед тобой. Джеймс, Крис, Алан, все эти короли видели в тебе потенциал, и я тоже. Так что добро пожаловать на трон. – Её слова трогали за самую душу, но с мадам Ро я знаком очень давно, ведь именно она выходила забирать девочек из участка, в котором и меня частенько запирали. - Я тоже с этим согласен. – Со стуком поставив свой стакан на стол, согласился глава всех мафиозных семей всего Нью-Йорка. Винсент подошёл ко мне вплотную, встал на одно колено и взял мою руку. – Мы все были за то, чтобы именно ты, Гарри, стал королем, так что, если такова твоя воля, мы подчинимся любому твоему приказу, яблочко. - Спасибо. – Я подался вперёд и мимолётно коснулся губ старого война, Вин бывший военный, поэтому воин. – И следующее, все вопросы к судьям. Пока я буду в недосягаемости, связываться по любым вопросам с ними, а они, в свою очередь, со мной. И я обещаю, я буду хорошим королём и выберу самого достойного принца. – Все подняли свои напитки в воздух, мне же помогли подняться на барную стойку, вот теперь я снова стал частью своего мира. Я не изгнанник, я король. - Слава королю, долгого ему правления. Солнце грело мою тёмную макушку, весь этот слегка чудаковатый, но невероятно хороший день я провел, кушая свою любимую еду, наслаждаясь солнцем и гуляя по родным улицам. Я снова забежал в кофейню, за стойкой стояла уставшая и очень грустная женщина в чёрном, она, как и весь Нью-Йорк, находилась в трауре. И эта женщина была не абы кем, а моей дорогой крёстной мамой Дианой. - Мамочка, может, перестанешь грустить? Тебе не идет. – Диана моментально подняла свою голову и устремила карие глаза на своего маленького прохиндея. - Гарри. – Теплые объятья родного человека, большего мне и не надо, если может быть только подольше простоять в объятьях Ди. – Боже, как же ты похорошел! – Диана взяла моё лицо в ладони и стала крутить из стороны в сторону, словно не видела меня долгие годы, а не какие-то месяцы я же всё-таки был на рождество дома. – Боже, какой же мой мальчик красавчик! Мой зайка! Ханна! – И сердце бешенными кульбитами стало что-то пугающее вытворять у меня в груди, через какую-то минуту в кафе вошла моя Ханна, с короткими белыми волосами, чуть золотистыми из-за солнца, на ней было белое платья, и она была краше всех ангелов. - Хан-Хан. - Мой маленький. – Она, как обычно, расплакалась, прижала меня к себе, и я был рад задохнуться в объятьях двух из трёх моих любимых дам, только Гермионы не хватало. Меня провели на кухню, закрыли кафе, усадили в малиновое кресло в гостиной, поставили на стол передо мной самый вкусный чай с мятой и молоком во всем Нью-Йорке и сладкие венские завитушки. – Ну, рассказывай, хочу знать всё про тебя и новую школу, так-то мелочи я разные знаю, но вот… – Ханна полезла в сумку у своих ног, к нам подошла Диана, поставила ещё сладостей, села рядом со мной приобняла одной рукой, поцеловала в лоб и тихо на ухо сказала: «Эмма все твои вещи отдала Ханне». – Что это? – Ханна открыла черных футляр для кольца, где и было тонкое едва заметное белое кольцо, которое мне подарил Драко. Я взял его из коробочки и надел на указательный палец. - Кольцо. – Эта тонкая, как нить, золотая вещица стала тут же греть мои руки, отчего я лишь шире улыбнулся, как-то снял её перед душем, забыл надеть, а там Хогвартс, проблемы, и из головы совсем вылетел мой рождественский подарок от этого слизеринца. - Это я и сама вижу. Кто он, сколько ему, какой он, секси или нет?! - Ханна хотела спросить, нравится ли тебе кто-то в школе. – Я снова улыбнулся, всё же сложно было подобрать точное слово к нашим с блондином отношениям, вроде и не друзья, но держимся друг за друга, дарим подарки, да и его внимание к моей персоне очень льстит. - Не знаю. Есть Рон, мой друг, был Чак, он выпустился, и есть Малфой, он бомба замедленного действия, с ним сложно, и он меня бесит. – Но при этом я так рад, когда получаю от него подарки, когда он меня оберегает, и я привык к нашей с ним минуте, которая позволяет почувствовать себя слабым и уязвимым. - Ты в него влюблен. - Нет. – Резко ответил я, даже поднялся на ноги и отошёл на два шага, какая к чёрту любовь. Я и тот избалованный мальчишка? Да он же самовлюблённый нарцисс, с ним общаться просто невозможно! Не отрицаю, что мне может какая-то мелочь в нем и нравится, но только как игра, чувств нет, да я даже нас вместе-то представить не могу, он меня ниже, слабее, ему двенадцать или тринадцать, не знаю, но я и он это как солнце и луна, просто нет. - Гарри, я не хотела тебя огорчить, просто ты улыбался, когда о нём говорил, вот я и подумала. - Мне пора, надо зайти к Анис, а потом у меня самолёт. – Я взял с кресла свою куртку, накинул её на себя и повернулся лицом к Диане, избегая даже малой возможности встретиться с ней глазами или же с Ханной. – Передай, пожалуйста, Яну заботиться о себе, и мою любовь. Я добрался до квартиры Анис, достал из-под цветочного горшка свой тайный ключ от её дома и тихо, как мышка вошёл, в квартиру. Запах цитруса и шоколада с лёгким ароматом травки без примесей, ура, я снова смогу скурить качественный косячок, а то боль в костях, слабая мигрень и усталость уже доконали под вечер. К слову, у меня даже есть рецепт на курение травки, мне его ещё в шесть прописали, когда боль была невыносима, так что мне можно, потому что я умираю, и бла-бла-бла. Я достал из холодильника суп, такой острый томатный с говядиной, его таким неповторимым, как адское пламя с солью, может готовить лишь Анис. Я разогрел себе небольшую тарелку своего интригующего ужина, достал пару кусочков свежего армейского и читал новости в «Ок», пока моя тетя расслабляла таз. А я чего, ничего, и подождать могу, у меня не горит. Я поедал себе суп, пока из комнаты моей тетки не выбежал какой-то знакомый парень, и когда он увидел меня и наебнулся, я понял, что он не так прост. Вдаль я вижу уж очень хуёво, но вот когда парень с голой задницей поднялся и подошёл ко мне, я едва удержался, чтобы со стула не сползти. - Привет, Забини. – Нет, суки, моя тётя не педофил, слава богу, и нет, этот не тот задрюканный двенадцатилетка, который любитель управлять куклами барби, это его старший брат, и к слову, ему уже восемнадцать, так что всё по закону и вискарю. – Как брат, мама? - Нормально, вроде бы, я тут в Нью-Йорке практику прохожу, и… – Я деловито отпил из стакана самой обычной воды, стянул губы в тонкую линию и выдал. - Круто, на какой специальности. - Управление бизнеса в конторе «Пеннивейта и Фрида». – Я понимающе кивнул, хотя в душе не ебу, кто это такие, но это как бы мой дом, я тут суп ем и думаю, всё же он очень старается оправдаться. – А как ты? Слышал от мамы, которая, конечно же, это узнала от Блейза, что ты за Малфоем-младшим ухлёстываешь. - Это сильно сказано, скорее это он за мной. А что ты тут делал? – Всё же решился задать этот самый тупой вопрос на свете, ну просто только отсталая монашка-девственница с плохим зрением и слухом бы не поняла, что тут делал Забини. - Эм, ну как бы сексом занимался. А ты? - Это моя тетя. – Как раз, вспомнишь говно, и вы знаете. Анис вообще в своем репертуаре, в одном едва скрывающем её вагину халатике подошла ко мне и поцеловала, и не так «Привет, дружок», а как голодная до секса домохозяйка, которой единственное развлечение - это штука для душа, которую она использует как дилдо. - Привет, Мартышка. Снова съебал от Петуньи, она ещё из твоих яиц омлет своим свиньям не сделала? – Анис без понтов и скромности стерла размазанную у меня на губах свою темно-красную помаду и забрала мною недоеденный ужин. - Оно как-то само, и нет, мои яйца неприкосновенны, иначе я её сына раком поставлю, и так покажу настоящую взрослую жизнь, где восемнадцать плюс и нет бога, а есть только сперма в анусе. - Я бы на это посмотрела. – Забини тем временем надел на себя брюки и белую рубашку, такой весь из себя мальчик из Йеля, милота, ничего не скажешь. – А, кстати, это Альберт. – Анис указала на Девона, я едва сдержал смех при себе, я и то с этим парнем только один раз в том году целовался, и то имя знаю, а вот моя буйная красотка-тетя нет, несчастный, лучше бы он оставался с тем невинным русалом, чем лез на территорию диких кошек. - Ан, его не много Девон зовут. - Похуй. - Да я и не сомневаюсь. – Я убрал с её лица волосы, пока она и их не съела, и перевел свои глаза на старшего брата мелкого пезеныша. – Ладно, ты иди, наверное, Дев, если что, передавай братишке мой сладкий поцелуй. – Девон только подошёл чуть ближе к барной стойке, наклонился вперед и, как кот, промурчал. - Какой такой поцелуй? – Он указательным пальцем стал постукивать по своим пухлым губам, видимо, это у них семейное, но целоваться это дело нехитрое, я потянулся к его губам. Старший Забини мне определенно нравится больше, а особенно его сильные руки, которые перетащили меня через всю стойку и бросили на диван, а вот моей родственнице было просто, как она сама сказала: «Похуй». Но ничего, кроме страстного и невероятно сладкого поцелуя, который, видимо, потом в прямом смысле Девон передаст Блейзу, парень себе не позволил, он даже не лапал меня, что было крайне удивительно для нашего времени. - И откуда же ты знаешь этого милого парня? - Он брат моего однокурсника. – Не стал вдаваться в подробности нашей личной истории с его мелким и просто рассказал, что в прошлом году как-то раз целовались, и кажется, у нас не было проблем друг с другом, пусть я и не был мил с его братом. Вот как-то так я всё и изложил своему самому родному и близкому человеку, прежде чем как-то по-детски поцеловать Анис в щеку, обнять её хрупкие плечи так, словно я больше никогда её не увижу. Я отпустил тетю, улыбнулся так, словно в моей жизни было что-то исключительно хорошее, и отчего-то я вспомнил того нищего со станции и его морщины, которые появилась после того, как он улыбался. Может и у меня есть шанс так улыбаться, и однажды кто-нибудь полюбит мою улыбку. До одури и безумия, и так, чтобы и я не смел даже сомневаться или не отвечать взаимностью этому человеку. Если бы, если бы, если бы я мог жить чуть дольше. *** Не удивляйтесь, меня никто не встретил, и когда я проходил через вокзал, я сделал очень странную для себя вещь. Я разбежался и побежал в стену, ничего не страшась. Миг, и я уже на знакомой мне платформе, помню её так, словно мой первый курс был только вчера. Я не успел сбросить скорость и с разгону врезался в одного из профессоров, на станции, до письма, которое оповещало о том, что динь-динь, пора в школу на учебу. До оной было где-то недели две, и, как рассказывал Кровавый Баран в одном из наших разговоров, некоторые профессора, такие как Северус Снейп и некоторые другие, приезжают в школу чуть раньше других. И честно, я умудрился врезаться именно в профессора зазнайку. - Доброго времени суток, профессор. – Надо было видеть это удивление в чёрных глазах декана Слизерина, он мог таким взглядом и бетонную стену прожечь, рад, что у него нет такой вот способности. - Мистер Поттер, прошу, поведайте мне, что вы тут забыли? - Гулял, вот решил проверить, а можно ли просто так, летом, попасть на поезд? Можно. – По его выражению: «Ты совсем имбецил», я понял, что лучше бы молчал. - Мистер Поттер, слезьте с меня, это во-первых, а во-вторых, как вы оказались одни в десять часов вечера на станции? - Хотел сесть на поезд, чтобы доехать до дяди с тётей. – Такому взгляду врать не стал, ещё немного и, думаю, мои домыслы про сжигание камня станут правдой, но сначала этот демон испробует этот пилящий взгляд на одном зеленоглазом пареньке. - Даже так, они обязаны были вас забрать. - Вы такой наивный, профессор. – Я всё же решился подняться на свои две тонких ходилки, которые отчего-то я называл ногами, которые периодически отказывались работать. – Вы действительно думаете, что я, как же вы любите говорить: «Заносчивый мальчишка в блеске славы, незнающий ничего». А вы знали профессор, что за вами повторяют дети, потому что дети как «губка», они впитывают абсолютно всё, что говорят взрослые, особенно если они ими восхищаются? – Я протянул руку помощи декану змей, но он даже и не заметил моей руки, весь из себя такой, да пошёл ты со своей помощью, да пожалуйста. – Только это глупо, судить книгу по обложке и о прошлом её владельце, я не такой, как мой отец. Я не герой, я тот вид людей, который приводят дурным примером. И кстати, я бы ещё поспорил, что тот мужчина, Поттер, является моим отцом, так что прошу вас, профессор, если у вас претензии именно ко мне, ко мне, а не к моему отцу, то предъявите их. – Я не истерил, не вёл себя как ребенок, просто пытался разрешить одну неприятную проблему, которая, как прыщ, становилась лишь крупнее. – Не действуйте исподтишка, вы же не ребёнок, не надо издеваться над слабыми, мужчину это не красит. - Сейчас, Поттер, вы точь-в-точь сказали, как ваша покойная мать. - Вот видите, никак не отец, всё-таки она больше дала мне, чем он. И простите меня за столь ужасное столкновение, я, наверное, пойду, у меня поезд, я просто хотел увидеть платформу. – Наверное, это был наш самый долгий и человечный из всех диалогов, которые у нас случались. - Для чего вы хотели её увидеть? - Просто, здесь красиво, необыкновенно. И вокзал видел больше искренних поцелуев, чем загс. Разве это не повод? – Я провёл рукой по волосам, стал крутить кольцо на указательном пальце и смотрел на большой старый красный поезд. - Да что ты можешь в этом понимать, тебе же только двенадцать. – Я улыбнулся и посмотрел на профессора с его угрюмым лицом и грязными волосами, вдруг сказал. - Не обязательно быть взрослым, чтобы это понимать, можно просто любить, тогда ты будешь замечать подобные мелочи. – Я убрал с лица через край отросшую чёлку, которая неприятно лезла в глаза и даже новые очки её не останавливали. – Например, во время дождя только одинокие гуляют. Или, когда говорит с тобой друг, а не задница, он говорит и хочет знать как ты, вот такой человек, друг. А не те, кто говорят о себе и только о себе. Что ещё, не надо быть заносчивым, чтобы быть умным, иногда, мы не выбираем свою судьбу, она выбирает нас. – Я вспомнил то время, когда только и мог, что читать, звуки из телевизора раздражали, мог слушать только живые голоса или пластинки и читать книги. Я не мог остановиться, потому что, когда останавливался, меня душила та горечь от одиночества, ведь я даже не мог выйти на улицу и потратить свою гиперактивность, ведь в шесть она есть, точно говорю, а у меня её нет и не было. – Знаете, профессор, есть дети, у которых самые разные болезни, и они их не выбирали, так же, как и я не выбирал быть сиротой, быть брюнетом, быть худым. Так же, как я и не выбирал быть умным, я бы не отказался стать обычным мальчиком, которого бы встретили на вокзале, но иногда мы просто продолжаем жить. Прошу меня простить. – Я кивнул ему и просто без разбега ушёл. Надо будет снова послушать пластинки, я давно не брал в руки какую-нибудь книгу, надо бы это исправить, а то скоро мой алкоголизм приведёт меня к тому, что я забуду таблицу умножения или как надо держать книгу. Дом встретил меня прохладой, главное не ножом по почкам, которых у меня неполный набор, и на том спасибо. Всё тот же дом на Тисовой улице под номерном четыре. Вот только на двери всё того же дома новый замок. Но зато я заранее открыл окно в своей комнате, знаете, чего-то такого я всегда ожидал от своих родственников, зная их нрав и то, как они меня любят, я даже не сомневался про смену замков. Так что без проблем собрал свои волосы в подобие хвоста и побрел на задний двор, притоптывая при этом любимые цветы своей тёти, это я делал на зло. Бросив сумку на землю, я стал взбираться на второй этаж дома по лианам винограда, что рос по дому, сука, я скалолаз. Мне ни пауки, ни убийцы с психами не нужны, чтобы себя как-нибудь угробить, я к тому, что чуть не сорвался пару-тройку раз. Окно было закрыто, что меня немного огорчило, я-то уж понадеялся, что бить окна не придется, и, когда я размахнулся, окно какая-то мразь всё же открыла, и я прекрасивенько упал на ковер моей мамы. - Ау. – Это было действительно пиздец как больно, была даже видимость того, что я сломал себе нос. Стоп, это не видимость, я сломал себе нос, новость, это, сука, очень больно! Я сел на ковёр своей аппетитной круглой задницей, поправил очки и уставился на того легендарного ублюдка, что открыл моё окошко. - Прости, Гарри. – Пискнул до боли в хребте и анусе, ну как когда тебе его рвут нахрен, а потом сперма, кровь, всё смешивается, и когда ты доходишь до душа, вся та дрянь, что в тебя испустили, вытекает у тебя из зада прямо по ногам, и тебе при этом ебать как больно. Так к чему же я свои сладкие воспоминания про анальное сношение-то вспомнил? Ах, точно, голос был Гермионы. – Ты как? – Хороший вопрос, как же я. Дайте-ка подумаю, у меня сломан нос, разбита линза в новых, сука, новых очках за десять тысяч, а такие деньги на дороге, к новости, не валяются, а так ничего интересного из жизни, я нихуя не везучей хрен. – Это кровь! - Нет, кукурузный сироп. – Огрызнулся, в общем, нормально для своего положения ответил. - Иди ко мне, котёнок, сейчас дядюшка Чак тебе поможет. - Говоришь, как заправский педофил, родной. – Но, когда сильная рука Чака проникла под мою футболку, а его сексуальный голос произнес заклинания, я не был против этого педофила. - Я тоже соскучился. – Его губы целомудренно коснулись моих, и он снова вернулся на мою кровать, на которой, помимо него, был ещё и Рон с его братьями, Фред разглядывал мой дневник, но он был в прямом смысле на замке, на кодовом, потому что это, к слову, был планшет, а его братец мучал какого-то огромного черного пса, которого, как только я увидел, тут же захотел потрогать. - Ты где пропал? Мы как к тебе не придём, тебя нет и нет! Мы даже в Нью-Йорк мотались. – Я встал на ноги и подошёл к своей постели, на которой было слишком много людей, на которых было слишком много одежды, чтобы это стало интересно. - Гулял, у меня были дела, а ещё я претворял желаемое в реальность. - Ты пил, я угадала? – Люблю Гермиону. - В общем, да, но ещё я курил, много ел незаконных конфеток и соблазнял народ, а потом его посылал, в общем, лето во всём разгаре. - Иногда ты меня пугаешь. – Честно, как и всегда. Рон же сидел молча, как партизан, и прожигал во мне дыру, интересно, и чего я ему только такого малоприятного сделал, чтобы он меня таким взглядом наградил? – Ладно, чего мы, в общем-то, пришли. Гарри, мы твои друзья, и мы хотим знать правду, какой бы она не была, что случилось на том несчастном ужине. – Я честно немного боялся этого вопроса, но раз это всё было прямо в Большом зале на глазах у всей школы, я должен был понимать, что объясняться мне придется. – Пожалуйста, доверься нам. - Я вам доверяю, я себе не доверяю. – Я подошёл к своим качелям, которые висели так же в комнате мамы, мне они нравились, такие необычные, прямо как из фильма «Пенелопа». Я верил, что Герми, Рон, Чак, в первую очередь Чарльз, мои друзья, да и Фред с Джорджем тоже, но я так долго хранил от них свой секрет. – Когда мне было четыре, должно было только исполниться пять, мне всё время было больно. Болела голова, сильно, но я терпел, и однажды боль стала сильнее меня, я помню, как подошёл к папочке и сказал, что мне больно. – Я улыбнулся, ведь помню, как будто это было совсем не давно, чёрные джинсы Эпла, на которые меня в пути стошнило, полные отчаянья глаза моего сурового Яна, я всё это так отчетливо помню, той тёплой осенней ночью, и что тогда сказал доктор. – Я с детства такой. Буду молчать, хоть убейте. Но раз сам спалился, то скажу. У меня акселерация, для тех, кто может не знать, это преждевременное взросление. – Я сказал то, что надо, не уточнял, что из-за неё мой мозг разрушается на маленькие частицы и начинает гнить, и что я также страдаю от сотен других мелких заболеваний, в чье число входит и псевдо-паралич. Это им точно не нужно знать. – Я болен. - Так вот почему ты такой развитый, я имею в виду не только знание литературы, но и банальные вещи, типа стратегии, или даже взять то, как ты говоришь, у меня всегда было чувство, что тебе лет так двадцать. – Мило обычно так вообще говорят, что у меня мозг среднестатического мужчины семидесяти лет, который половину жизни провёл в библиотеке. - Ладно. – Впервые заговорил за всё время Рон, по его голосу и всё тем же глазам можно было с лёгкостью сказать одно, он был в гневе. – Но это не объясняет того, почему ты плакал, паниковал, кричал и даже ранил себя. А ещё, почему именно Малфой сумел тебя успокоить, когда не у меня, или даже у Чака этого не вышло. – Ой, наверное, этого простого слова все-таки мало, чтобы описать всю ситуацию, ну и ладно, если ему так сильно хочется докопаться до правды, я её предоставлю, но надеюсь только на то, что он меня не сразу же оттолкнёт. - Все просто, я ему полностью доверяю, он говнюк, да, но так же я ему доверяю. Он очень похож на моего знакомого, сейчас. – Я достал телефон и нашёл фотографию Криса, увидев его улыбку, не удержал свою, иногда душу бы продал, чтобы снова насладиться его смехом и плоскими шутками. – Это Крис, и он умер, когда мне было девять, а также он мой единственный на тот момент друг, ближе его у меня были только книги и змея, которая жила у меня дома. - Как они могут быть настолько похожими? - Самому очень интересно. Когда впервые увидел Драко, честно, мне показалась это Крис. – Я убрал телефон на его место. – Приступ. У меня панические атаки после того, как я был в плену, меня похитили, и как мне известно, держали какое-то время в подвале, я потерял память от шока и толком ничего сказать не могу, кроме того, что убийца сбежал и ищет меня в эту самую минуту. Поэтому у меня тогда была паника, он прислал мне письмо, в котором сказал, что убил моего друга. - Джеймс. – Аж слеза упала, я не плачу на людях, но эта подлая слеза просто взяла и сорвалась с моего лица, чертовка. – Прости, котёнок. - Я в норме. Да, Джеймс Вульф, мой друг, его убили по моей вине, и всё так сложилось, что именно Джим не давал мне упасть на дно, и его нет, и я на дне. Вчера я проснулся в комнате отеля с тремя голыми парнями, я не хороший, поймите. - Гарри, всё хорошо, прости, что заставили тебя об этом говорить. – Гермиона, как мама, подошла, обняла за плечи, провела по волосам ладонью, сказала, что полегчает, что она будет всегда рядом. И тут же стало легче, она всё так же нежно и любимо мною поцеловала меня в макушку, и я снова улыбнулся, люблю её, вот за такие моменты я готов быть самым милым, добрым, единственным для неё. - Прости. – Я, как ребенок, которым себя не чувствую, надо это как-нибудь подчеркнуть, но не сегодня. Я обнял её за талию и просто слушал биение сердца, оно было спокойное, руки теплые, и пахло от Мио книгами и лавандовым маслом, готов всю жизнь вдыхать этот запах. – Мио, ты лучшая. - Я тоже тебя люблю, Гарри. – Я лишь посильнее обнял подругу, когда меня ещё двое рук обхватили, одинаковые запахи и эмоции тоже похожие, только два парня так могут, Фред поцеловал меня в щеку, а его брат меня в нос, так нежно, что такой нежностью в пору убивать. - Мы тоже тебя любим, ты наш дорогой друг. - Доверяй нам, мы поможем, выслушаем и поколотим любого говнюка. – Я открыл глаза и столкнулся с золотисто-карими глазами, совершенно идентичными лицами. – Смотри, улыбнулся как. - Конечно, он же моё лицо увидел. – Фред только надул свои губы и несильно толкнул брата локтём, наверно, как-то так должна выглядеть семья. Ладно, уговорили, я не сожалею о том, что стал магом, и больше не буду скучать по прошлому, только один раз в день это себе позволю. - Прости, что накричал, просто я так злился, когда был беспомощным, ты так плакал, все разбегались, профессора ничего не могли сделать. – Я посмотрел на Рона, он сидел тёмным силуэтом в конце комнаты, а рядом с ним таким же тёмным сидел и пёс, которого я до сих пор не знаю. Он выглядел слегка грустным, злым, растерянным, никогда так сильно не чувствовал эмоции животных, кроме моего лапочки рыцаря. – Дамблдор поднял палочку, и тут Малфой стал твоим щитом, ты так его обнимал и говорил вещи, которых я не понимал. Почему он сумел сделать то, чего не сумел я! – Мне так сильно захотелось тогда не обнимать блондина, а притянуть своего золотисто-рыжего ретривера с синими глазами. Я поднялся с качели и подошёл к своему другу, блин, знал бы я, что мальчик, который войдет ко мне в купе, так ко мне привяжется, я бы его тогда не пустил, ведь я-то умру, а он останется. – Рон. – Я бережно провел рукой по его щеке, его глаза такие незаконно детские и верные посмотрели на меня, я аж расплылся в улыбке, он любит меня, нет, он влюблен в меня, какое же я недоразумение. - Прости меня, я не знаю почему, но моё тело, как проклятое, само тянется к нему, умом-то я понимаю, что он урод, но ничего не могу с собой поделать. – Я подался вперед, надо сделать так, чтобы мой щеночек перестал на меня злиться. – Хочешь, скажу тебе то, чего не знает проклятый блондин или поцелую, его я никогда не буду целовать, не буду с ним милым и не полюблю его как тебя. - Хочу. – Это хочу было совершенно недетское, скорее как у парня, который только что признался своей девушке, а она начала мяться и сказала что-то подобное: «Хочешь, чтобы я ответила, верно?», и он так же уверено, как Рон, «Хочу». - Я боюсь грязной воды, болот, и всего такого, просто до слез боюсь. Мой хорёк превращается в парня, и я люблю его, у меня два отца, мой дядя гей, и я обожаю его партнера Яна. – Вспоминая своего сурового отца, я не мог не улыбнуться. – В Нью-Йорке я король, все мне починяются, от мелкого наркомана до политика. Я не умею плавать, и мне не нравятся девушки, никогда не нравились и не начнут, потому что о них надо заботиться и быть нежным, а я никогда не мог о ком-либо заботиться, кроме мужчин. Мои секреты теперь у вас, я вам всем доверяю. – Я наклонился к Рону ещё ближе, и я чувствовал каждой частичкой своего тела, как на нас все смотрели. Я выдохнул и подался вперед к нежным детским губам моего друга, он ласково и совершено несмело стал отвечать на мой поцелуй, такой лапочка. – Я поцеловал тебя, ты особенный, Рон, лучше любого Малфоя, не смей в этом сомневаться.