Гарри Wolf Эванс

Так пользуйтесь же своей молодостью, пока она не ушла. Не тратьте понапарсну золотые дни, слушая нудных святош, не пытайтесь исправлять то, что неисправимо, не отдавайте свою жизнь невеждам, пошлякам и ничтожествам, следуя ложным идеям и нездоровым стремлениям нашей эпохи. Живите! Живите той чудесной жизнью, что скрыта в вас. Ничего не упускайте, вечно ищите все новых ощущений! Ничего не бойтесь! Портрет Дориана Грея. Каждое действие, которое кажется даже незначительным, имеет весомые последствия, которые способны привести к катастрофе. Это называется эффектом бабочки, например, в жаркой Калифорнии толстый мальчик ради смеха раздавит бабочку с крыльями цвета морского бриза, а из-за этого вроде бы незначительного случая произойдёт землетрясение в южной Африке. Всё взаимосвязано. Сказать честно, первое, что рассказал мне Дамблдор, когда я проснулся после «незначительной» схватки с Томом на четвертом курсе, было: «Мёртвых заклятьями не вернуть, Гарри, надеюсь, ты это понимаешь». Это было забавно, ведь тогда я на минуту посмел поверить, что сумею вернуть Седрика, это было первым, о чём я подумал, когда проснулся, ведь я не мог забыть глаза Седрика, его смех, улыбку, просто не мог это всё стереть в одночасье. Но в одном директор как никогда был прав, я не мог заклинаниями вернуть мёртвых, не отдав за это полноценную плату, она ни разу не будет справедливой. А теперь так случилось и со мной, в обоих случаях, что касалось и бабочки, и магии. Когда я проснулся от ужасного кошмара, который пробирал до самого моего сердца. Я уже не был самим собой, мальчиком из стеклянной коробки, который мог умереть даже из-за лёгкой простуды, этого не было, ведь я умер. Я не имел в виду, что я так изменился в эмоциональном плане после всего, что со мной произошло, нет, дело было уже в моём теле, и возможно в душе. Я помню лишь тот ужас, который сложно было описать каким-то единым словом, ведь, по сути, я мог и проснуться от ночного кошмара, но попал я в ещё более ужасающее место. Где нечем было дышать, а воздух был таким затхлым, всё моё тело пробирало какой-то электрической болью, словно в один момент каждый даже самый малый мускул в моём теле свело одной режущей судорогой. Справившись с нахлынувшей болью, я понял, что нахожусь в маленькой коробке, где с трудом можно было перевернуться, где не было ни лучика света. Каждая, даже самая маленькая, кость в моём теле словно начинала гореть, накаляться и трещать, после чего ломалась. Казалось, мои кости были в мясорубке, всё так же оставаясь у меня под кожей, всё горело, и я начинал кричать от боли, это было невыносимо, и единственное, чего я желал, это потерять сознание или снова умереть. Осознание того, где я нахожусь, пришло от чувства дежа вю, казалось, я уже бывал ранее в этой коробке почти в два метра. Раньше, до знакомства с Крисом мне маленькому снился один и тот же сон на протяжении четырех месяцев. Он был о том, как я падал в какую-то бездну, и в конечном итоге оказывался в тесном детском гробу, где резко захлопывалась крышка, и я слышал, как меня закапывали. Я не знал, что мне делать, мой разум, заплывший от боли и ужаса, не допускал рациональных мыслей, и я не мог думать, у меня просто начинал заканчиваться кислород. И вся моя прожитая жизнь начинала, как в кино, пролетать перед моими глазами, и это была бесконечная больница с врачами, лекарствами, новыми процедурами, которые в этот раз точно помогут… - Помогите. – Слёзы такие горячие, едва не обжигающие катились по моему лицу, пока мои последние нервные клетки несли потери в неравной схватке с агонией и страхом. Тогда я начал бить руками и ногами, коленями, едва не начиная бить лбом чёртову крышку гроба, которую мне и вовек было не сдвинуть, учитывая несколько метров земли, я отчаянно стал орать, теряя рассудок окончательно. – Нет! Чёртовы ублюдки, вы похоронили меня живым! Я ненавижу вас, да чтоб вам ведро помоев в гроб, чтоб срали больше прожиточного минимума! – Мне было как никогда страшно, казалось, мне не выбраться, крышка слишком тяжелая, а я кто? Худой беззащитный слабый мальчик, о котором всегда кто-нибудь да заботился. Сумел бы я самостоятельно выбраться из гроба, на котором было шесть метров земли? Я же не Ума Турман из «Убить Билла»! Правда заключалась в том, что я оказался наедине со своим страхом, и никто не пришёл меня спасать, кости всё так же выворачивались у меня под кожей. И я мог только кричать, срывая голос, слышать хруст моих костей, которые глухим эхом отдавались в маленьком гробу. Я не терял сознание, и оно не меркло от невыносимой боли, я просто перевернулся на живот и пытался сжаться в комок от боли, продолжая захлебываться собственными слезами. И когда мне казалось, что боль была на пике невыносимости, когда обычные люди умирали от подобного, мои руки вывернулись из плечевого сустава, и это заставило мою спину с грохотом и не менее ужасным хрустом пробить крышку гроба. Я никогда не сумею забыть ту дождливую ночь. Как каждая кость ломалась, разрывая в конечном итоге мне кожу, как растягивались сраставшиеся кости, как слезала кожа, а волосы липли, смешавшись со слизью и кровью. Как горела десна, когда, разрывая плоть, резались зубы, выталкивая старые. И всё это в маленьком гробу, куда падала земля, засыпая меня сверху, пока моё тело ломалось в одночасье, лучше заживо сгореть, чем пережить ту ночь. Не было какого-то магического чуда с перемещением, лишь боль, и то, как я лицом, ломая ногти, пересиливая боль, руками сам себя выкапывал из тяжёлой земли, которая всё наваливалась… В какой-то момент, когда горло и лёгкие разрывало адским огнём от недостатка кислорода, я поверил, что так и умру в попытке выкопаться из собственной могилы. Когда я, словно подснежник, который пробился через снег, вырвался из плена размокшей от дождя земли, то было ещё больнее делать первые вздохи. Проползая на брюхе по земле, я всё так же ощущал агонию под своей кожей, начиная снова кричать от боли, и в какой-то момент мой крик стал воем. Когда я попытался встать на ноги, меня тут же стало тянуть в правый бок, а после в левый, всё вокруг было таким странным, а запахи стали словно ярче. Из-за невозможности подняться на ноги, я буквально полз на животе до дома Пенси, едва ли различая что-то вокруг себя. Но тогда помню, что запах азота от дождя и травы, по которой я полз, иногда падая в неё лицом, были таким яркими, словно всё вокруг меня стало одним единым запахом, но при этом я мог ощутить до мурашек каждый аромат по отдельности. Но тогда меня это не волновало, боль начала словно отпускать, но ноги отнялись, и я был не способен самостоятельно подняться, отчего, когда оказался на пороге дома подруги, не сумел открыть дверь и даже постучаться в неё. Единственное, на что мне хватило сил после болезненного пробуждения в собственной могиле, это завалиться на бок, тяжело дыша, глядя в небо, откуда всё так же падали капли воды. И пока холодный дождь омывал моё лицо, я подумал, что обожаю вот так идти напролом, сбивая с ног саму смерть, ведь и в этот раз ей не удалось утащить меня к себе в царство. *** Просыпаться во второй раз после смерти было куда приятнее, чем в первый. Мне было холодно, и казалось, что у меня жар. Просыпаться я не хотел, ведь в моем новом сновидении был Драко, у нас был белый дом с голубыми ставнями, была большая кухня, где я мог вдоволь заниматься выпечкой. А ещё в том доме была веранда, она опоясывала весь дом, и это было сказкой, где я мог по вечерам с бокалом вина сидеть на маленьких старых качелях, которые бы, конечно же, скрипели, пока я бы смотрел на закат, а моя голова была на плече у моего мужа. Но это было лишь сном, и нехотя я всё же пришёл в реальность, где Пенси крайне громко кричала на кого-то, кому крайне сильно не повезло этим утром. - Почему мы не убьем эту тварь?! – Когда даже моя близкая подруга непонятно о ком говорит в таком ключе, я никогда не поспешу продемонстрировать своё пробуждение, не хотелось бы оказаться той самой «тварью», мне хватило разового путешествия в могилу. Да и запахов вокруг меня было такое нереальное количество, начиная от аромата роз, заканчивая трупным запахом, причём таким сильным, словно в комнате была гниющая плоть. - Потому что волки, мисс Паркинсон, просто так не выходят из леса. – Голос Ремуса я мог не узнать только в том случае, если бы стал глухим. От лёгкого баритона Лунатика по коже прошлись приятные мурашки. И всё было бы просто сказочно, если бы не омерзительный запах мокрой псины. Казалось, что этот запах и вовсе был от меня, и я даже был готов открыть глаза, когда заговорил Блейз своим извечно холодным голосом, отчего мне снова же захотелось продолжить лежать абы кусок дерева в кровати любого парня, который обычно любовники называли своими девушками. - Не думал, что такое скажу, но я с Пенси. Убьём псину, арахнид сам сказал, что этот самец либо щенок, либо же брат той, что убила Гарри. – Это действительно напугало, ведь я вспомнил то, что забыл или же о чём думать попросту не хотел, то, как я умер… Это не было быстро или безболезненно, мне было больно, я был в лесу, мне в горло вгрызался волк, он ел меня, а я не мог сопротивляться, но и умер не моментально. Это происходило долго, под тихое рычание волка и звуки рвущейся плоти. – Я устал, давайте просто избавимся от псины и пойдём спать? - Это несправедливо, волк, что убил Гарри, тоже умер. – Джини всегда была по-особенному доброй, и голос у неё был таким, словно мёд в чай добавили, согревающим. — Это животное тут уже не причём, оно ранено! – Но почему тот волк умер, она была сильной, пусть и выглядела худой, она убила меня, это какой-то бред! А после, словно в затылочной части моего разума пронеслось, когда луна была такой большой, а мелкие капли били мне по лицу, волчица серая, как пепел, легла рядом со мной. Её дыхание было пугающе холодным, и через призму слабости, которая подводила меня к моему концу, я слышал тихий женский голос. – Рон, ну вспомни! Гарри всегда по-особенному относился к животным, давайте просто отпустим волка. - Джини, это животное пришло сюда, возможно ища своею самки, очнувшись, этот волк может напасть на нас. Я за Блейза и Пенси, давайте уже закончим с этим. – Я вспомнил не только как умер, но и как укусы той волчицы горели, точно так же, как и кости ночью. Ах, если бы той ночью я был бы сильнее. Распахнув глаза, с ужасом я соскочил со стола, на котором всё это время лежал в большом кабинете отца Пенси, ломанулся к огромному зеркалу в холе этого особняка, поскальзываясь на шикарном паркете, оставляя на том глубокие царапины от когтей. Мне всё же удалось добраться до зеркала, но это было уже не так и важно, ведь я уже сам понял, кем стал после пробуждения. Перед зеркалом стоял большой чёрный волк с белоснежными клыками и огромными зелёными глазами. Из зеркала смотрело животное с массивными лапами, впалым животом грязной шерстью и неестественно длинным хвостом, который вилял в разные стороны. Это был я, этим волком, которого они хотели убить, был, чёрт возьми, я. - Я же говорила, что надо было во сне убить эту тварь! – Пенси выскочила за мной, направляя на меня свою палочку, а я только и мог, что начать лаять и рычать, хотя на самом деле лишь пытался объяснить подруге, что это я - Гарри. - Арресто моментум. – Но первый, кто кинул в меня заклинание, стал Люпин, его глаза отдавали лёгким оттенком янтаря, когда он кидал в меня заклятье. Но вот что оказалось удивительным, с ловкостью кошки я сумел избежать заклятья так же легко, как раньше бы мог чихнуть, эта лёгкость буквально переполняла моё тело до кончиков волос. - Увернулся. – С удивлением проговорила Джинни, так же держа палочку в руках, пока оба её старших брата, смотря на меня, направляли свои куски дерева, намереваясь так же сплести проклятье. Вот так и дружи с людьми по шесть лет, они, не раздумывая, бросятся тебя убивать. - Конечно, ведь эти волки ближе к людям, чем к животным, прямо как я. – До этого момента я и не замечал Алика, который в свете солнца в синей рубашке стоял рядом с Роном, придерживая моего лучшего друга за плечо прямо как раньше. Арахнид смотрел мне в глаза, не узнавая, но с уважением, как мог только он один, именно из-за таких человечных глаз я и решил несколько лет назад его спасти, ведь не видел в нём монстра. – Эти волки очень умные, но не человечные, хотя и умеют принимать людской лик, вот только обращаться могут лишь самки, честно говоря, я даже и не знал, что у этих ликантропов есть самцы. - Не важно! – Гаркнул Блейз, доставая из своей кобуры палочку, и отчего-то желудком я почувствовал, что увернуться от проклятий моего прелестного кукловода будет куда сложней, чем от заклятья бывшего профессора. – Баубиллиус! – Сделав невиданный кувырок в воздухе, шипящая, как змея, жёлтая молния врезалась в большую дверь дома Пенси, оставляя в той огромную дыру. По всему телу прошлись мурашки, а волосы встали дыбом от одной мысли, что было бы с моей тушей, попади в меня та молния. - «Ты совсем больной, Блейз, я же мог умереть! Как только снова стану человеком, без смазки трахну тебя самым большим дилдо что смогу найти, так глубоко его в тебя засажу, что твои предки и то почувствуют!» – Весь мой громкий монолог был понят только мной одним, ведь что бы я не сказал, что бы не подумал, для всех присутствующих это звучало как громогласный рык волка, что пускал слюни на паркет, и я даже не хотел те пускать, оно само получалось! - Мы только драконим его! Стоит уже умертвить! – Фред с красными глазами встал в боевую стойку, кидая в меня сразу ряд заклинаний, из-за которых я стал больше походить на дикого кота, который бегал по всему дому за красной точкой, вернее от красной точки. – Какого хрена он такой ловкий! Это же волк, а не кошка! – Запустив пятерню в свои огненные волосы, уставший Уизли лишь гневно смотрел на меня, пока я переводил дыхание, пристально взирая на своего любимого из близнецов, которому всегда рассказывал про душевные страсти, видимо, впредь этого не будет. - Но это же не просто волк, это ликантроп, оборотень, почти человек, пускай и от рождения животное. – Меня по-разному называли, но точно не животным, это было бы обидно, если бы у меня не было огромного хвоста и ушей, которые двигались, стоило мне уловить лишь малейший шум в радиусе пару миль, и это крайне выводило из себя, такое же было и с запахами, учитывая, что вонял реально я. - Слушай сюда, арахнид, нам не интересно происхождение этой твари! Просто пусть он сдохнет, и покончим с этим! – Выкрикнул Блейз, снова делая пару шагов ко мне, и чего-то я не радовался приближению своего друга, как было раньше. Сейчас я напрягался, опустив голову, следя за каждым телодвижением каждого, кто стоял рядом со мной. – Пенси, я отвлеку его на себя, а ты оглуши. - «Совсем идиот?» – Но что-то мне подсказало, что вопрос так и останется без ответа, раз Забини, уверенный в себе как никогда, стал направлять на меня палочку, примерно это же сделала и Паркинсон, из-за чего мне пришлось переводить глаза с ведьмы на мага. - Вам не кажется, что он всё понял? – Поинтересовалась Джини, всё так же следя за мной, примерно как я следил сейчас за теми самыми дорогими людьми, которые мягко ухаживали за мной, когда моё тело постепенно начинало отключаться, а сейчас всё те же люди хотели меня убить. – Алик, эти волки, они как ты, могут и говорить, и понимать нас? - Не думаю, они могут понимать только подобных себе, и то у них какой-то ментальный способ общения. – А пока два самых безобидных обсуждали род той волчицы, что обратила меня в не пойми кого, я старался просто не получить в лоб какое-нибудь смертельное заклятье, умирать-то заново как-то не хотелось. – Я до этого лишь раз столкнулся со стаей этих волчиц, когда был ещё и сам ребёнком, эти ликантропы как бы очень антисоциальные, держатся только друг друга и вымирают. – Пояснил Алик всё так же глядя на меня, а я не мог не смотреть на моих так называемых лучших друзей, которые должны были заботиться обо мне до самого моего последнего вздоха. Тут же вспомнилось, как Блейз помогал мне мыться, когда я сам уже не мог, или же как Пенси сидела рядом со мной и давала мне пить чай, пока я ослабленный читал книгу. - Джини, тебе не должно быть всё равно? Эти волки убили Гарри! Мне из-за них не удалось… – Блейз выглядел таким расстроенным, казалось, словно он мог упасть на пол и начать просто плакать без истерик или всхлипов, просто плакать, и я понимал, что дело было в моей смерти. – Сейчас. - Делетриус. – Я едва сумел увернуться от заклинания, которое попало в цветочный горшок, и скажу честно я так рад, что не оказался на месте того цветка, не хотелось бы мне быть расщеплённым, выглядит это так себе. Но от того, что я увернулся, попал под несильное, но всё же заклятье профессора Люпина. Меня откинуло в стену, и головой я ударился достойно, всё вокруг стало звенеть, стало тошнить, хотя тогда моё тело подкинуло идею о том, что мне было нечем блевать, и меня просто штормило, отчего не вышло с первых двух раз подняться. И если бы не Джини, которая не дала меня добить, пока я был малясь контуженым, я бы, наверное, снова бы оказался в могиле, и вот вопрос, если я умру, то стану снова человеком? Весело же им будет, если да, но проверять не особо хочется. Пока Джини, прикрыв меня собой, кричала во весь голос, что убивать волка бессмысленно, учитывая, что таких животных один на несколько миллионов — это вообще кощунство, я мотал головой, стараясь прийти в себя, ведь головой я приложился действительно сильно. И в тот момент дверь открылась, впуская ветер в дом, Блейз схватился за голову, полагая, что я тут же убегу, видимо, но до меня вообще не сразу дошло, что я могу это сделать. Всё дело было в том, что дверь открыл Чак, он источал запах вина и чёрного граната с нотками розового перца и выглядел под чёрным зонтиком и в очках как… У меня слов не хватило, чтобы точно описать парня, по которому я безумно скучал, и перед которым был безмерно виноват. - Нас ночь не было, а вы уже у кого-то собаку украли? – Оставляя дверь открытой, вампир, пройдя в дом, откинул зонт в сторону, смотря всё так же на меня через линзы солнечных очков. – Пиздец. – Чак всё же снял свои очки, а я, как сучка, стал размахивать перед ним хвостом. Я был вообще не в состоянии контролировать свои чувства, они так или иначе отражались на тех или отдельных частях моего тела. – Вы собаку спиздили из-за её глаз? Вам не жутко? Меня вот прямо пробирает, хотя я тут вообще как бы за бесчувственного прокатываю. - А что с глазами? – Как за соломинку схватился Люпин, делая пару быстрых шагов к вампиру, так же глядя мне в глаза. Всё это зародило во мне надежду на то, что сейчас они узнают меня. - Серьезно, они же изумрудные, как у Гарри, вот прямо в точности такие же. – Чарльз тут же сделал пару движений, после которых его рука легла мне на голову. Пальцы вампира были холодными, что не удивительно, он же мёртв, но при этом от касания рук Чака всё моё тело стало трепыхаться ещё сильнее, и особо сильно это сказывалось на чертовом хвосте. – Пугающе похожи. - Там могилу Гарри раскопали! – Я впервые не был рад видеть Стюарта, ведь стоило маленькому принцу появиться, на меня тут же кинулся Блейз, словно он знал, что это именно я могилу разворотил до того состояния, что можно было в киношных зомби поверить. Не дожидаясь того момента, когда из меня сделают подстилку для ног, я ломанулся, не хуже любой другой собаки, на выход. Пробегая мимо кладбища семьи Паркинсон, я пробегал мимо собственной могилы, на которой стояли, держась за голову, Седрик и слегка огорченный Крис. Запнувшись о задние лапы, я слегка пролетел мордой по влажной после ливня земле, чем просто вот ну не мог не привлечь внимания парней. Ведь на вряд ли нормальные собаки запинаются о собственные ноги, а потом вообще долго думают, а как на оные вставать надо вообще. Когда у меня всё же получилось разобраться с лапами, я внимательно посмотрел лишь на одного из парней, он был прекраснее любой самой красивой картины, которая висела бы в Лувре. Делая маленькие шаги к своему прекрасному Седрику Диггори, чья душа была заложена дьяволу, как когда-то так же заложил ту Дориан Грей, он же Билли. Как печально. Я состарюсь, стану противным уродом, а мой портрет будет вечно молодым. Это была моя любимая строка из романа Билли, любил её за ироничность и правду. Но сейчас дело было лишь в Седрике, в том, как он смотрел на меня, видя перед собой лишь собаку и не более того. - Слушай, Диггори, кажется, эта собака влюбилась в тебя с первого взгляда, вон как смотрит. – Седрик лишь закатил глаза к небу, пока я боролся с чувствами, ведь я слышал топот ног у себя за спиной, и совсем скоро все маги в доме наперевес с палочками будут желать убить меня, как только поймут, что тела в могиле нет. Если бы только времени было чуть больше, если бы я только не был таким, если бы я мог говорить, я бы искренне сказал: «Прости меня, прости, Седрик!». – Какого хрена! – Крис меня аж напугал своим криком на всю округу, парень смотрел на меня какими-то неверящими глазами, словно приведение увидел, но времени узнавать, что да как, не было, судя по тому, как разгневанно на меня мчался Блейз едва ли не с паром из носа. *** Пять дней в лесу. Нормальные люди скажут - неплохой отдых, свежий воздух, красивые закаты, хороший способ провести приятно время. Но не когда ты городской белый парень, который только и умел, что ходить в Старбакс за кофе с бубликами. Существование в лесу с насекомыми и не пойми чем ещё буквально было не для меня. Так ещё и ко всему прочему я был грязной псиной, от которой буквально воняло! Для кого-то это пустяк, всего пара деньков в лесу, чепуха! Но не для меня. Ведь в те редкие разы, когда я был всё же в лесах, ничем хорошим это не заканчивалось, да и нормально я в лесах толком никогда и не бывал. Так чисто пытался либо от маньяка убежать, в другой раз от оборотня, а в третий снова от того же, хочу заметить, маньяка. Так что первое, что со мной случилось в том самом лесу, - я чуть не убил себя ягодами. Да, я подумал, что синие кушать можно, по крайне мере такими были познания о ягодах у меня, типа синие хорошо, красные плохо, но видимо я чего-то всё же не знал о жизни. Но после я нашёл озеро, у него даже был очень красивый заросший водопад, прямо-таки шикарная картинка, хоть сейчас пиши по этому виду картину. Вот только одно такое «но», как именно я нашел воду, я как бы упал с водопада, когда убегал с испуга от реального, мать его, волка, а перед этим успел пару раз упасть и едва не сломать себе позвоночник. Единственное, что действительно было хорошо, это то, что я помылся. Хотя это было крайне громко сказано, ведь я просто посидел в воде по шею и понял, что в душе не ебу, как плавать в виде собаки, попил и вышел из воды. После суток в лесу я понял, что должен охотиться, ведь я теперь дикое животное, волк с шикарным телом. Но новость, я единственный волк-вегетарианец, ведь когда я поймал, спустя едва ли не весь день, одного единственного, мать его, кролика, тот посмотрел на меня такими напуганными глазами, что я через минуту был готов ему почку пожертвовать, если бы животное только попросило бы меня об этом. Результат - я самый никчёмный волк, которого только мог породить этот свет. Конечно, рядом были милые кустики черники, ну по крайней мере таковыми хотели казаться те ягодки, но раз я уже обжёгся и не хотел заканчивать как герой голодных игр, есть ягоды больше не было вариантом. На второй день мне повезло максимально сильно, когда я поранил лапу в воде о чертовски острый камень. Было очень больно, шла кровь, вообще у меня так и не вышло ту остановить за всё время проживания в лесу, но тогда, когда я только поранился, я плакал. Буквально говоря, я ревел навзрыд, и своим воем я спугнул потенциальную еду на несколько миль. Я очень хотел есть, хотел спать так, чтобы не просыпаться каждые пять минут от шорохов и странных звуков, мне безумно хотелось уже наконец остановить кровь, но жизнь в лесу такого удовольствия не позволяла. А самому лапу вылизывать было как-то не очень красиво, хотя я и понимал, что так возможно мне стало бы легче, но я этого не делал из моральных принципов человека. На третий день у меня до подозрительности чесалось тело, думалось мне, что то обзавелось блохами, но я старался об этом не думать от слова совсем. Всё так же на третий день, когда у меня ещё были хоть какие-то силы, не поверите, но потратив всего полдня, я всё же сумел поймать рыбу, которую тут же накинулся и съел. Вот только счастье длилось не долго, ведь особо я не наелся ею, зато умудрился подавиться костью и едва не умереть снова. Ночью шёл дождь, лучше было бы сказать ливень с грозой и молнией, отчего я чувствовал себя слабым и крайне уязвимым, лёжа на берегу озера и содрогаясь от каждого раската грома, но при этом бежать мне было некуда, да и сил лишних тоже. На четвертый день я хотел побродить недалеко от озера, возможно, найти какой-нибудь полезной травы, но при этом мне не хотелось уходить уж слишком далеко от воды. Так вот по своей логике я ходил в высокой траве, искал, что бы такого съесть и при этом не умереть, хромая на одну лапу. Той самой раненой лапой я умудрился наступить на камень, который в конечном итоге оказался чёртовым ежом. Мне стоит говорить, насколько было больно или всё же и так ясно? Упав со слезами от боли прямо в той высокой траве, я снова ревел, скажу честно, в таком глубоком отчаянии от душевных терзаний, голода и одиночества я прибывал впервые, при всём при этом на чистую трезвую голову. К вечеру того же дня мой желудок стал уже есть сам себя, и я начал думать, что было бы человечно убить себя самому, но будучи животным это было намного сложнее сделать. Поэтому, вернувшись на свой берег, я упал и просто стал ждать голодной смерти, скажу сразу, это одна из самых ужасных смертей. Уром пятого дня я с трудом сумел проснуться, всё тело пронизывало электризованной болью, всё так же хотелось есть, и желательно какого-нибудь супа горячего, ароматного. Но всё, что я мог позволить себе, это немного лёжа полакать воды из озера, которое поднялось из-за дождя, который приходит каждую божью ночь. Раненая лапа горела, а может и всё остальное тело тоже, я просто этого не понимал, и всё время проваливался в сон, так было проще, и во снах со мной был Драко. Когда я снова проснулся, то даже сумел заставить себя встать, но лишь для того, чтобы унизительно полакать воды и снова упасть на траву. Хотелось поймать рыбу, но что-то мне говорило о том, что я уже совершенно не способен был поймать быструю рыбу в воде. Так что, сдавшись, я просто снова засыпал, и просыпался лишь чтобы слегка попить. День шёл к обеду или может к ужину, я плохо разбирался во времени, будучи животным, хотя, правда говоря и человеком я зачастую терялся во времени, таким я жил, таким и умирал снова. Так вот, когда стало вечереть, я решил, что больше не могу быть в лесу, уж лучше пусть меня убьют друзья, чем грязь в лапе или же голод. Никогда не думал, что в действительности буду думать о голодной смерти, когда лежишь, и слёзы сами стекают у тебя по лицу. Меня трясло, я хромал, но всё равно шёл в сторону дома Пенси, направляясь чисто на собственный запах, который не сумели смыть даже самые сильные дожди, и да, в эту ночь, пока я шёл к дому подруги, дождь снова шёл. Я пытался идти всю чёртову ночь, теряя периодически сознание, тело было тяжёлым и неподъёмным, хотелось просто спать, пить. Утром, найдя глубокую лужу, я пил буквально дождевую воду из неё, это было уже не важно, хотя раньше меня бы такое напугало, но я пил, просто потому что очень хотелось пить. Мне было и раньше настолько плохо, когда я начинал пить, даже не чувствуя горечи алкоголя, когда я мог за день выкурить не одну и не две пачки сигарет, и мне тогда было так плохо, что дышать было невозможно. Но это чувство было куда хуже, когда ты один, совсем один и не потому, что сам этого захотел, просто ты никому не нужен. И хромая, падая, я снова поднимался, и всё для чего? Чтобы дойти до дома моей подруги, которая скорее убьёт меня, чем допустит мысль, что это грязное животное - это её друг. Когда мне удалось выбраться из леса, я снова оказался в опасной близости с семейным кладбищем Пенси, честно, на нём мне больше оказаться так-то не хотелось, так что было логично, что я обогнул его и оказался возле окон в кухню. Поговорим об окнах, одно из них было открыто и шёл такой сладкий запах запечённой с яблоками утки, что, честно говоря, последующие свои действия я просто не помню. Я вёл себя словно реальное дикое животное, упираясь лапами в пол, не жуя, ел утку, которую украл с большого серебряного подноса. И пришёл-то я в себя только потому, что в меня прилетело заклятье «Диффиндо». Было так больно, хотя это и не было смертельным заклинанием, но оно порезало мне ухо и на пол стала капать моя кровь. Я же только и успел, что пикнуть, глядя на капли крови на полу, такой красной она была, и мне было больно настолько, что из моих животных глаз покатились слёзы, смешиваясь с той кровью на полу. Я не понимал, за что это было мне, голод, жажда, пустота внутри моего тела… Меня все бросили, пришлось самому из могилы выбираться, после чего на меня все стали нападать, прогнали в лес, и когда я просто хотел есть, они снова накинулись на меня, и теперь на мне была очередная рана и шала кровь. - Это тот чёртов волк! – В кухню ворвалась Пенси, а перед ней стояла моя любимая, маленькая, чудная Маркиза, которая смотрела на меня так, словно узнала. Малышка, выронив свою красивую палочку, медленно стала открывать рот, по её глазам было видно, маленькая ведьмочка узнала меня, когда даже я сам начал сомневаться, был ли я вообще человеком. Но Маркиза даже пикнуть не успела, когда вся гвардия магов ворвалась в кухню, начиная кидать в меня как безобидные, так и заклятья, которые привели бы к смертельному исходу, если бы я не начал уворачиваться. Я годами привыкал к некоторым из людей, к кому-то за год, к кому-то за два, а кто-то так и не сумел вызвать во мне доверия, но меньше чем за неделю все мои знакомые вызывали во мне дикий страх, кидаясь на маня с заклятьями, проклятьями… И это действительно было страшно, особенно когда ты, хромая и спотыкаясь, убегаешь от самых дорогих, которые загоняют тебя в угол, кидают в тебя молниями и шарами с огнём, проклинают, а ты убегаешь. Поскуливая, ведь в меня снова попало режущее заклятье, я, хромая на одну лапу, взбирался по лестнице и пытался на запах найти ту самую свою спальню. И мысленно я припоминал себе старого, того, кто мог напиваться неделями, а после с улыбкой через боль бы говорил «я в порядке». Фред, который вбежал первым по лестнице, кинул в моё худое, грязное, раненое тело жалящее проклятье, взвыв от боли, не успевая встать на здоровую ногу, я опёрся на раненую и влетел в открытую дверь, как раз таки оказавшись в своей старой спальне, где всё осталось так же, хотя по запахам я мог уверено сказать, что времени прошло чуть больше недели. Я никогда не боялся умереть от своей болезни, это было чем-то неизбежным, но сейчас я был ранен, возможно даже смертельно ранен, и при этом я был загнан в угол, но впервые за все свои годы так отчаянно хотел жить. У меня из глаз падали слёзы, я рычал лишь потому, что как бы громко я не кричал, как бы сильно не умолял, меня не слышали, лишь наводили на меня палочки, загоняя в угол. - И ведь выбрал именно его комнату! – Вскрикнула Пенси, кинув сильное заклятье, от которого мне едва удалось увернуться, и то попало прямо в окно, вынося то просто в хлам, оставляя лишь осколки. - Хватит, остановитесь! Вы совершаете ошибку! – Маркиза проползла под ногами взрослых, девочка двенадцати лет перегородила своим маленьким телом раненое животное, коим пришлось быть мне. – Пенси, это же Гарри! - Рон, забери мою сестру, ей не следует этого видеть. – Но вместо Рона мою маленькую, но такую сильную Луизу Маркизу схватил Чак, он уверенно поднял принцессу на руки и без труда вынес, пускай малышка и кричала, чтобы её отпустили, послушали. Но никто никогда не слушает детей, такова проблема взрослых. Пенси без лишних слов подняла на меня свою полочку, и я лишь тихо начал скулить, мне было невыносимо страшно, сердце так бешено колотилось, и я просто хотел снова стать человеком, чтобы меня не убила лучшая подруга: - «Я не хочу умирать». – Слёзы сорвались с моих глаз, когда Пенси замахнулась, а бежать было некуда, лапа начала сильно кровоточить, я не сумел бы снова увернуться. - Стой! – Кристиан метнулся ко мне, а я был лишь напуганным зверем, во мне словно включился инстинкт безумного выживания, и я, проскользив на осколках, не думая о своих лапах, о том, что мне снова придётся выживать в лесу, оттолкнулся от пола и запрыгнул на раму, где торчали большие куски стекла. Они, конечно же, оказались в моих лапах, но не важно, ведь в следующую секунду я уже летел вперёд лапами в лазурную воду в шикарном бассейне. Брызги воды разлетелись в самые разные стороны, меня перекрутило в воде знатно, и я шёл в результате на дно спиной, хотя и прыгнул лапами вперед. Ко мне в лёгкие тут же ворвалась вода, и казалось, что я тону, но я был в сознании, я просто сам не хотел всплывать, мне всё так же было очень страшно от того, что могут со мной сделать мои друзья. И стоило мне только коснуться затылком дна бассейна, мне пришлось оттолкнуться и всё же всплыть. Как только я вынырнул, то моим глазам предстало чистое небо, не было ни единой тучки, а солнце окрасило небо в розово-фиолетово-синие тона, это было так красиво, и в то же время максимально приятно смотреть ввысь впервые за очень долгое время. Выдохнув, неосознанно я поднял руки из-под воды и просто протёр руками лицо, спустившись по волосам и крепко размяв шею. До меня не сразу дошло, что волки на такое были не способны. Когда я выбрался из воды и просто лёг рядом с бортом бассейна, мне было так больно, всё болело, и я хотел кричать в голос, но я лишь плакал, понимая, что до этого дня я больше всего боялся оказаться в гробу. А теперь же я боюсь того, что мои любимые люди просто убьют меня, и теперь этот страх никогда не покинет меня. Топот ног, мат, хлопок раздвижных дверей, и возле бассейна были все те, кто, наверное, приехал на мои идиотские похороны, которые закончились охотой на несчастного зверя. Мои руки были все в крови, а на левой руке глубокая рана вообще уже загноилась. А не мог слышать правим ухом, которое мне сильно порезала Маркиза, которая кинула заклятье в волка, что просто очень сильно хотел есть. Поднявшись на дрожащие ноги, я всё же посмотрел на ничего не понимающих друзей и виноватую отчего-то рожу Кристиана, думаю, он услышал мои мысли, когда я был волком. - Вы… – Мой голос дрожал, а по щекам тут же заструились слёзы, Пенси только и могла, что закрыть губы ладонями, пока всё её тело содрогалось, примерно такая же реакция была у всех присутствующих. – Вы все хотели убить меня, кидали заклятия, проклинали, вы оставили меня в могиле… - Гарри. – Пенси лишь и могла, что протянуть ко мне руку, но девушка, как и остальные, не решалась при этом подойти, пусть и плакала. – Прости. - Прости? – Я тут же вспомнил то, как я лежал у воды, как умирал от голода, и я всё ещё чувствовал голод, страх, который разрывал до костей, а они говорят жалкое «прости», словно одно слово могло всё, чёрт возьми, исправить. – Мне пришлось… – Я вспоминал с ужасом тот момент, когда я вырывался из могилы, когда земля придавливала меня, и нечем было дышать, как я полз на животе к друзьям, а они… – Вы бы убили меня. – Перед глазами снова всё стало куда-то уплывать, и я просто стал падать, пока тело не ударилось о толщу воды.