Гарри Wolf Эванс

Такие мгновения случаются редко и пролетают быстро, но всегда ярко вспыхивают в цепочке воспоминаний, когда, проанализированные и осмысленные, во времена великих напастей вновь призываются на помощь из туманных глубин памяти. Ночь в одиноком октябре. Лето не спешило заканчиваться, и это было так прекрасно. Конечно, время, которое мне было выделено Пенси, подходило к концу, но пока оно было, я нашёл себя снова в книгах, читать про драконов, схватки пиратов, русалок и любовь между демоном и человеком, и мне это нравилось. Я забыл каково это читать просто так за чашкой чая или же на улице в парке, забыл то чувство свободы, которое давали мне книги. Да и книги, что я читал, мне нравились ещё из-за той детали, что теперь знал сам каково бегать, улетать, иногда даже уплывать от драконов, русалок и Пенси в гневе. Когда я читал книги в толстом переплёте, мне казалось, я становился собой, ведь героем я стал относительно недавно, а любопытным искренне любящим литературу я был с самого детства. Но это не означало, что я как-то плохо стал думать или относиться к магическому миру. Хотя в принципе осудить меня за это не могли, то есть и в обычное время мою жизнь сказкой сложно было назвать. Но в мире магии, единорогов и любовных зелий иногда моя жизнь могла напоминать жуткую страшилку для костра, которая периодически перетекала в хоррор фильм с элементами порно. От магии я не отвернулся, нет такого, что я не колдовал, мне нравился комфорт, который приносили самые простейшие заклятья. Мне нравилось делать замороженный лёд, лишь махнув на стакан с соком рукой, нравилось, что, закрыв глаза и хорошо представив место, я с лёгкостью мог там оказаться. Мне даже нравилось писать и отправлять письма совами, хотя те пернатые твари постоянно меня кусали. И даже сейчас я сидел под оборотным зельем в парке, глядя на то, как рыжий в веснушках Эпл сидел на скамейке, говорил с Анис и смотрел на то, как моя младшая сестрёнка играла с плюшевым щеночком. Альма стала совсем взрослой, её густые волосы чёрного цвета были собраны в красивые косички, и со строгим изумрудным взглядом сестрёнка строила свои игрушки, возле которых стояла в милом джинсовом комбинезоне. И единственное, о чём я смел сожалеть, это о том чёртовом чае. Никогда и не догадываешься, как сильно одна чашечка чая может испортить твою жизнь, что тебе в каком-то смысле придётся смотреть на ту со стороны. Переведя глаза с сестренки, я устремил их на своего отца, того единственного человека, которому я больше всего бы хотел рассказать о том, что у меня ремиссия. Ведь если бы был такой шанс, и кто-то спросил меня о самом страшном моменте в моей жизни, я бы сразу стал говорить о том случае, когда мне пришлось пятилетним ребёнком рассказывать родителям, что я не доживу до двадцати одного года, до восемнадцати, и даже шестнадцати. Я бы усадил Эпла в глубокое кресло, которое он так любил, после чего с глупой улыбкой сказал папе, что он увидит мой выпуск из школы, отвезёт меня в колледж, и что Эпл поведёт меня под венец. Я бы этого очень хотел, и я бы мог это сделать, если бы думал не только разумом, но иногда слушал сердце, которое тогда хотело разорваться. Я сжимал в руках раскрытую книгу, которую впервые прочитал будучи, грубо говоря, ведьмой: «Ночь в одиноком октябре». Кто не понял, это книга о ведьмах, и когда я читал её в возрасте семи лет, запертый в стеклянной клетке, то она мне понравилась, но не более того, перечитав эту же книгу почти через десять лет, я могу смело сказать, она мне почти как библия. Это та самая книга, которую должна прочитать каждая уважающая себя ведьма, так же в список таких книг входят «Практическая магия» и «Ходячий замок». И этим летом у меня было время просто лежать в ванной, пока возле меня парили свечи и таял аромат лаванды, и я читал такую же парящую книгу, ею, к слову, была «Практическая магия». Когда у меня появились жизнь и время, я стал понимать, каким был плохим, и я говорил не про свои привычки, а про Эпла, ребят, я же всё отталкивал, всё боялся, что кому-то может причинить боль моя смерть. Но я о себе не подумал так же, как и об окружающих себя людях, Эпл заслужил сына получше. - Пивет. – Звонкий чистый, как мелодия, голос Альмы ворвался в мои мысли, она не пойми с какого момента стояла возле меня и смотрела. – Хочу! – Альма, уронив игрушечного щенка, которого всё это время держала за руку, потянулась к моему лицу, и я не мог не опуститься прямо на землю коленями, чтобы трёхлетняя сестра могла прикоснуться к моему лицу. На мне были шорты из-за жары и первая попавшаяся белая футболка, она была мне велика из-за того, что я принял зелье с единственным волосом, который нашел в доме, и им был Билл Уизли, что неудивительно, ведь мы были парой, а прибирался я скорее вдохновенно, нежели скрупулёзно. Пальчики моей младшей сестрёнки были такими горячими, такими же были и её глаза, малышка не прятала свои эмоции и думала то же, что говорила. Дети не похожи ни на кого, это я понял лишь когда у меня появилась сестра. До этого момента мне всегда казалось, что дети глупые, что вечно плачут и действуют на нервы, но тогда-то я и понял, как сильно всегда ошибался. Ведь я так и не смог увидеть, как Альма делала свои первые шаги, как она сказала первое слово, как вредничала, отказываясь кушать зелёную еду. Я всё пропустил, но я так хотел отгородить семью от меня и моих проблем, уже не говоря о всех тех людях, которые хотят причинить мне боль. А пока меня одолевали самые разные мысли, маленькие пальчики сестрёнки касались моих ресниц, она словно изучала моё лицо, и не то, которое она видела, а именно моё. - Кхасивый! – Альма, распахнув свои глаза, смотрела на меня так, словно магия, что должна была действовать ещё минут тридцать, начала уже сейчас ползти, как макияж при большой жаре. – Батик. – Она не могла знать или помнить, но Альма всегда помнила меня, отчего я лишь сильнее скучал по той жизни, которая у меня должна была быть, если бы не тот чай, что я сварил. - Да, милая, братик. – Схватившись за книгу, которую оставил на скамейке, я быстро её пропихнул в детские ручки сестрёнки, и книга в руках Альмы показалась едва не с неё ростом. — Это подарок. – Вскинув глаза за спину сестры, чтобы убедиться в том, что Эпл о чём-то всё так же эмоционально разговаривал с Анис, я, положив руки на маленькие плечи сестры, зашептал так, словно рассказывал малышке самый большой секрет, который только мог знать. – Когда тебе исполнится одиннадцать, эта книга… Ты поймёшь её. – Альма смотрела на меня своими изумрудами глаз, крепко прижимая к своей маленькой груди мою огромную книгу, которая так инородно смотрелась в руках трёхлетней девочки. – На платформе девять и три четверти, я буду там, когда тебе будет одиннадцать. Ведь ты как я, Яблочко, мы одного поля ягоды. – Я не знал, откуда в тот момент взялась вся та моя эмоциональность, и отчего я так дрожал, глотая слёзы. Может потому, что мне не следовало того говорить, или дело было в том, что вряд ли трёхлетний ребёнок запомнит какого-то странного парня из парка, который был похож на педофила, не в обиду Биллу. – Прости, сестрёнка, что я такой жалкий старший брат, прости, что я не сумел умереть, прости, что подвёл, прости меня, Яблочко. - Не плачь. – Придерживая одной рукой книгу, другой моя трёхлетняя сестра стала вытирать мне слёзы, а я просто в немом крике опустил голову. Весь тот момент был полной бессмыслицей. Современная медицина с пяти лет мне твердила, что я умру, не дожив до шестнадцати, что мне будет очень больно и плохо… Но неожиданно оказалось, что я очень сильный и сумел стать, чёрт возьми, серым волком, но при том при всём я не в силах вернуть всем память, не способен отменить свои же заклятья. - Альма! – Эпл сорвался с места, и у меня в памяти вспыхнула цитата из той самой книги, что сейчас была в руках моей младшей сестры. Цитата звучала как-то так: «Такие мгновения случаются редко и пролетают быстро, но всегда ярко вспыхивают в цепочке воспоминаний, когда, проанализированные и осмысленные, во времена великих напастей вновь призываются на помощь из туманных глубин памяти». Почему я вспомнил об этом, когда-то очень давно в моём детстве меня попыталась утащить какая-та пьяная женщина, и Эпл с таким же криком побежал ко мне через всю детскую площадку. И тогда я впервые ощутил, как сердце в диком ритме зашлось у меня в груди, и зелье действительно стало сползать с меня медленно, но верно. – Пошёл прочь. – Не разбираясь, мой грозный папочка грубо оттолкнул меня, отчего я слегка повалился на землю рядом с мягкой игрушкой моей сестрёнки, и тогда всё стало меняться, первыми вернулись мои глаза, обретая тот самый изумрудный цвет. - Эпл! – Анис не узнала меня, она и так особо не узнавала меня, и это было нормально, но мне отчего-то было так больно, ведь единственное место всех моих проблем, где мне было бы спокойно, было рядом семьёй. – Чёртов ублюдок, да ты до конца жизни будешь сидеть! Эп, звони Яну. - Уже! – Я сразу понял по коротким пальцам и загару, что я снова обрёл своё тело, может это произошло от испуга, я этого тогда не понял, но проблема была в том, что мои волосы не обратились обратно в чёрные, оставаясь всё такими же цвета мёда в огне. - Простите. – Мне было одиноко, не всё время, только в тот момент, когда я оказался на земле со слегка ранеными ладошками, всё так же на коленях, мне хотелось обнять отца и увидеть в его глазах ту любовь, которую он дарил мне. Я ещё тогда подумал, что если Драко тогда ответил бы мне хотя бы на одно из тех всех писем, которые я изо дня в день писал ему, возможно, тем летним днём я бы не оказался так разбит. Ведь моему разуму было не понять причин моего сердца, которому причиняли боль, а оно тянулось за новой порцией. - Что ты там говоришь? – И тогда я поднял голову, смотря своему папочке в глаза, разглядывая морщинки, такие маленькие, едва заметные, они появляются, когда много улыбаешься. - Почему всё так? Я ведь даже мысленно не хотел причинить боль. – Стоило заметить, что лицо моего отца было в глубоком шоке, но я заметил это лишь в тот момент, когда Эпл уронил свой телефон. - Лили? – Тогда я понял, что никогда не был похож на Джеймса или же Снейпа, я всегда, всю свою жизнь, как и говорил Эпл, был похож на Лили с её изумрудами глаз, которыми она меня одарила, а с волосами цвета мёда в огне я стал копией матери. - Нет, я не она, мне жаль, Эп, мне так жаль. – Слёзы с новой силой заструились из глаз, и я мог видеть лишь своего отца, который не мог понять, что происходит, пока от корней волосы не стали чернеть. – Я не достоин быть её сыном, но прости меня, я так скучаю по тебе. – Сжав в руке мягкую игрушку своей сестры, которая вырывалась из рук моей тёти, я, широко улыбнувшись, всхлипывая так по-детски с легким писком, проговорил. – Обливэйт. – По-другому это заклинание буквально говорит «забудь», а ещё для меня это называлось болью, и мне даже привыкать к этому чувству не надо было. Заклятье было направлено не только на Эпла, но и на Анис, отчего-то я был уверен, что заклинание на Альму ни чуть не подействует, ведь она особенная девочка. – Мне не следовало… После того момента я растворился в воздухе, прихватив с собой игрушку, с которой в будущем буквально не расставался, ведь это было как то единственное фото, то редкое напоминание, что семья у меня была. Ночью после случившегося я плакал, горько и поедая мятное мороженое с шоколадной крошкой, смотря Элиту. Было ли мне грустно? Да, было. Но стоило подняться солнцу, мне пришлось умыться, надеть красивый топ, новые джинсы и кроссовки, в которых я мог комфортно бегать даже по лесу, мне отчего-то казалось, что оно пригодится. После, закончив свой образ чёрной курткой Джеймса, я окинул взглядом квартиру, ведь это был день моего рождения, и я был даже рад. *** Ещё не было и десяти утра, но в письмах от Пенси мне чётко было сказано прийти к шести, и я честно опаздывал на час. Но учитывая, как выглядело моё лицо в пять утра, я был уже не против смертной кары от самой мисс Паркинсон и мистера Забини. Вот так, думая об этих ненормальных слизеринцах, я понимал, что очень их любил, и это не просто какие-то красиво сказанные слова, что там, я правда их безумно любил по многим причинам. Пенси за её отношение, она может быть грубой, серьёзной и чем-то схожей со снежней королевой, но при этом она всегда горой за тех, кто ей дорог, и мне мило, что я тот, кто дорог этой шикарной брюнетке. А Блейз… После того как он перестал болеть, он стал таким сильным, мудрым, хотя им он был всегда, на фоне того, какой он был избалованный мальчишка из богатой семьи, но я до глубины души дорожил этим мальчишкой. У нас были разногласия, но он такой хороший в глубине своей души, что нехотя ты привязываешься к красавчику итальянцу. Он мыл меня, когда я не мог, укладывал спать, смешил и просто был рядом. И за месяц, что меня не было с ними, я писал своей безумной парочке, писал так же часто, как своему потерявшемуся парню, но разница в Малфое и ребятах в том, что те отвечали такими письмами, что мне впору было начинать складывать из них книги. И на письме третьем от ребят я тогда понял кое-что, отчего и сумел с лёгкостью всё же распрощаться с Эплом и Анис, что я не одинок, я не сирота, у меня пусть и не по крови, но была родня, и это те два безумца, мой милый Рон, чудная Гермиона, мой Драко, по которому я безумно скучал. И это уже не говоря о Люпине. Он писал мне не столь часто, как ребята, но важно не количество, а что было в тех письмах, на минуту они становились моим плотом спасения. Но самое важное, что обо мне надо было теперь знать, так это пять дней, включая этот, осталось до полной луны, и это первое моё полнолуние, и Ремус пообещал мне помочь, ведь Алик утверждал, что ликантроп, которым стал я, пусть и не оборотень, как, к примеру, Ремус, но у обоих полнолуние это криптонит. Убрав отросшие волосы пальцами назад, я так и замер на минуту у зеркала, держась за голову, при этом глядя на себя. Мои глаза были слегка красными после ночи слёз, но в тот момент они выразительно блестели, я после не мог забыть этого годами, ведь в тот момент у зеркала я был счастлив. Опустив голову и подозвав к себе сундук, я был готов снова увидеть своих друзей, но главное, я был готов раствориться в Малфое, отчего-то я был полностью уверен в том, что Пенси сдержит своё слово. И эта маленькая надежда и приятное чувство внизу живота трепетно согревали меня. Опустившись на свой сундук, я крепко сжал его ручку. Затянув носом последний раз воздух моего города, который был слегка наполнен пылью, пыльцой, а главное запахом кофе из всех имеющихся кофеен. Найдя в себе силы, я представил дом Пенси, ту свою комнату, запах старого дерева и моих лекарств, после чего по телу прошлись мелкие мурашки и меня словно дёрнуло вперёд. И когда я хотел было уверено в себе открыть глаза, ведь моя сила была столь велика, я ощутил дуновения лёгкого ветра. Спойлер, я оказался не в доме своей подруги, а на её семейном кладбище. - Чудно. – Всё так же сидя на своем сундуке, я быстро достал из кармана куртки пачку самых обычных чёрных сигарет, которые курил сам волк. Да, я планировал бросить курить, но это моя дурная привычка, и когда меня что-то задевает душевно, я курю, вот так и было, когда я оказался у могильного камня. Мне не было страшно напротив него, я даже не был расстроен, чувство было такое, словно встретил старого знакомого, с которым поддерживал раньше серьёзные отношения, но по истечению какого-то времени нет желания возобновить те отношения. – Я выиграл. – Затянувшись и задержав дым в груди, я был готов задохнуться, пока лёгкие нагревались из-за дыма с хорошей травкой. На моём надгробном камне из хорошего чёрного мрамора была выведена неправильно моя вторая фамилия, которая не Поттер, и это было даже забавно. – Я постараюсь как можно дольше не оказываться рядом с тобой снова. – Моим так называемым «старым другом» была не смерть, а моя болезнь, которую мне удалось победить, оставить в этой самой могиле. Честно, я всегда знал, что умру, и осознание того, что я здоров меня пугало. Но я не поддавался, и меня это даже цепляло, я собирался жить так, как мог лишь изредка мечтать. – Я буду говорить это вслух. – С камнем, который покрывался трещинами, расходился на куски, начиная осыпаться, словно в него попала молния. – Мне шестнадцать, я здоров, и у меня есть Драко. – Поднявшись с сундука с меньшей частью своих вещей, я изящно прошёл до камня для того, чтобы потушить сигарету, а моё надгробие просто рухнуло. - Привет. – Кинув взгляд в сторону, я увидел самого красивого рыжего парня в веснушках после Рона, ведь моего любимого мальчика никто не мог затмить, даже его шикарный старший брат с телом Аполлона. – Хорошо выглядишь. – И глядя на Билла, я мог то же сказать про него, ведь на моем бывшем парне была мокрая от пота футболка, и честно, если бы Драко не был моим парнем, я бы сейчас же накинулся на Уизли-старшего и притянул его парня к нам в кровать. Да, я явно не хороший человек. Здоровье новое, а привычки старые. - Ну хоть кто-то должен. – От моих слов лицо Билла озарила его та самая чарующая улыбка, от которой даже колени подгибались и хотелось уже забыть о Драко, он всё равно ни на одно мое письма не ответил. – Что тебя привело в дом Пенси? - Разве не очевидно? Ты. – Я едва губы не облизнул, но это бы выглядело даже для меня слишком очевидно, мне хотелось поцеловаться с Биллом, и возможно в наших отношениях было чуть больше чувств, чем я хотел себе позволить. Но он сейчас был парнем Морфея, я был парнем Драко, и в такой погожий летний день не хотелось рушить с таким трудом построенное. – Отвечать не станешь? - А мне надо? Просто ты меня бросил, а не я тебя, так что… Моя самоирония рядом с тобой уместна. – Я просто буду думать, что у меня ранено сердце, оно не разбито, но глубоко ранено, и в этом нет ничего такого, если думать с такой стороны, что я бы мог быть как Мишель, то есть быть милым дураком, который ничего не знает на протяжении восьми лет. Мне не нравится быть дураком, так что скажу так, мне приятен тот факт, что я узнал раньше того момента, когда моё сердце могло разбиться, да и в итоге я в выигрыше, потому что мой парень тот, в кого я влюблён. – Отнеси мои вещи в дом. – Билл с полуопущенными ресницами перевёл свои карие глаза на мой сундук, после чего гордо сказал. - Это не было просьбой, Гарри. – На что я лишь покачал головой, ведь и не старался попросить. Я слишком гордый, чтобы прощать измену даже самым дорогим людям. Мне делают больно, и я делаю в ответ также, ведь они знали, что мне будет больно, а всё равно трахались, пусть я как бы простил Хлопа и допустил того к себе, но это не значит, что я буду ему доверять так же как раньше. - Так это и не было просьбой. – Сделав небольшой шаг к своему бывшему парню, я уловил своим острым нюхом запах хвои, ромашек и каких-то ещё полевых цветов, названия которых я может и знал, но так отчего-то вспомнить не мог. – Я сказал сделать, ты сделаешь, потому что обязан мне. - Это жестоко, ты же не такой. – Усмехнувшись, я сделал ещё один небольшой шаг к Биллу, ведь я правда мог быть не таким и просто простить, и это было бы из-за того, что у меня было очень мало времени, и я не хотел тратить его на злость. А теперь у меня было время, и я хотел злиться, потому что мне сделали больно, настолько, что я плакал, потому что да, любви как таковой не было, но я доверял Биллу, я показал ему себя, чтобы он мог сейчас так говорить обо мне. - Именно поэтому ты решил причинить мне боль? Потому что я был хорошим? Ну да, очень логично. – Улыбнувшись, я убрал выпавшие волосы обратно за ухо и, пройдя мимо своего бывшего парня, быстро тому кинул. – Моя спальня на втором этаже первая дверь слева, оставь сундук у кровати. - Ты теперь всегда таким будешь? – И этот вопрос мне задал не Билл, и даже не его парень, а Седрик, что было забавно слышать от того, на кого я так же злился, ведь единственные, кого я решил простить, были лишь те друзья, которые мне боли не хотели причинить, а вот Диггори в их список не входил. - А ты что тут забыл, мне казалось, ты сбежишь, ведь у тебя это так хорошо получается. – Толкнув мягко парня в плечо, я устремился в дом, на него даже не оборачиваясь, ведь, как оказалось, я очень ранимая тварь, обидят и шанс, что я прощу, будет крайне мал. В доме Пенси ничего особо не изменилось только прислуги словно больше стало и запахи поменялись, их было столько много, что от них тут же начинала болеть голова, и, если так у всех оборотней, я мог лишь посочувствовать Ремусу. По всему дому бегали люди, и каждый что-то кому-то говорил, я мог так четко слышать всех людей в миноре. Пенси, например, была в гостиной с Блейзом и Роном, они обсуждали то, как удивят меня подарком на моё шестнадцатилетние. Так же я слышал, как в библиотеке целовались Маркус и Крис, я был за них искренне рад, учитывая, что, нехотя, я был причиной их расставания в прошлом и это меня слегка мучило. Джинни сидела в комнате с моей прелестной Маркизой и плела малышке косы, рассказывая при этом о том, что было на её втором курсе, мне нравилось слушать голос сестры Рона. Из-за стольких голосов сразу голова начинала болеть лишь сильнее, но мне было по истине приятно к ним прислушиваться и определять, чьи именно это были голоса. - Гарри! – От неожиданно крайне громкого крика Фреда всё моё тело содрогнулось, а голова едва не зазвенела. Мой любимый близнец кинулся меня обнимать столь крепко, что так я мог и не дожить до двадцати. От моего дорого Фреда пахло малиной, как и всегда, но также на нём был терпкий запах парфюма его брата, отчего мне сразу захотелось спросить. - Снова. Вы же расставались, разве нет? Мне казалось, он девушку завёл. – Фред, отпустив меня, слегка виновато опустил глаза, но ему не из-за чего было так себя вести передо мной, я ведь знал Фреда так же хорошо, как он знал меня. – Серьёзно, не опускай глаза и не думай передо мной извиняться, тебе не за что. - Снова ты словно мысли читаешь, но я хочу извиниться. – Фред опустил голову ко мне на плечо и мягко потёрся лбом об меня, и в этом простом действии было столько чувств, которые не мог высказать Уизли. – Поговорим? - Конечно. – Приобняв Фреда за талию, мы неспешно стали идти ко мне в спальню, пока я прислушивался к его ровному сердцебиению, оно успокаивало меня. Это как мамины руки у тебя на спине, когда тебе страшно, и монстры из тёмного шкафа надвигаются, а мама как герой без плаща спасает тебя от них. Когда мы поднялись, я раскрыл окно, то самое, из которого, спасаясь, выпрыгнул прямо в бассейн. Мне было даже в какой-то мере приятно вспоминать тот вечер, ведь тогда я сам себя спас. Это кажется таким нелепым, но то, что я способен самостоятельно себя спасти от самого страшного, меня успокаивает и даёт силы, ведь Тёмный Лорд спать не будет и его заклятья будут куда жёстче, чем у моих друзей. - Тот раз, прости что не узнал, мы друзья, но я не узнал тебя, даже не попытался, и мне так стыдно, Гарри. – Виновато проговорил Фред, отчего я не сумел удержать улыбку, это было самым важным, что мог только сказать мой друг, и этого было более чем достаточно для простого «прости». - Не бери в голову, сложная была ситуация, я же тоже себя не узнал. – А это было правдой, мне до сих пор кажется такой глупостью, что я могу обратиться волка. Я читал об оборотнях ещё летом перед четвёртым курсом, но я никогда и не думал, что сам стану таким, а ведь я даже и не оборотень, нечто более древнее, то от чего пошли сами оборотни, ликантроп, не человек и не волк. Но от мысли, что я последний, я хочу передать свой яд, хочу не быть единственным в своём роде, не хочу, чтобы ликантропы вымерли, когда умру я. - Гарри, о чем ты думаешь? – Запустив в волосы пятерню и облокотившись спиной о стену, я лишь пожал плечами, ведь я не мог думать о чём-то одном слишком долго. – Ты связался с Малфоем? Как чувствуешь себя? У меня столько к тебе вопросов, что я не знаю, какой задать первым, или же мне стоит рассказать о себе. Гарри, ну что мне делать. – Опустив руки и мягко улыбнувшись своему, наверное, самому искреннему другу, который частенько давал мне дельные советы, скинув со своих плеч старую куртку, я прошёл по комнате, засовывая руки в карманы слишком узких джинс. - Я бы хотел узнать, как ты и что происходит у тебя и Джорджа. Ну а что касается Малфоя, то нет, мы всё ещё не связались друг с другом, и я очень по нему соскучился. – И это было самым искренним из всего что я сказал на протяжение последней недели про Малфоя, ведь я действительно так скучал по нему, но моего медальона нет, а так просто я не мог перенестись к нему, всегда попадал не туда. - Между мной и Джорджем всё, как и всегда, непросто. – Фред, кусая губы, из-под ресниц поглядывал на меня, пока я в белом топе ходил по своей спальне, а на мои загорелые плечи с веснушками ложилось уже не такое горячее солнце, которое было в моём Нью-Йорке. – Пару дней назад Джордж серьёзно поссорился со своей девушкой. – Начал с такой глубокой тоской говорить Фред, что я едва не споткнулся об собственный кроссовок. – Он сказал мне, что я был его лучшим, что только со мной он может быть собой. – С каждым своим словом голос моего любимого из Уизли начинал дрожать, и я видел, как Фред большим пальцем быстро стирал непрошенные слёзы, и это так сильно злило меня. – Я бы ничего бы повторять не стал, честно, Гарри, мы же близнецы, семья, это же неправильно, но… – Фред, содрогнувшись всем своим телом, что его фигура стала такой уязвимой, и казалось, мой сильный Уизли был готов упасть на пол и разбиться на кусочки, как моё идиотское надгробие. – Я просто хотел утешить брата, а он сказал, что всё идеально, ведь у него есть я, и его место всегда с самого момента нашего создания было подле меня. – Фред вскочил с края моей кровати уже не в силах побороть свои слезы, и отчего-то я стал замечать, что меня стали окружать люди с глубоко разбитыми сердцами, хоть вспоминай Мишель. – Но сегодня утром Джордж, проснувшись в моей кровати, вдруг сказал, что помирился с Джульетт и всё хорошо, она согласилась стать женой моего брата. – Я боялся даже представить ту боль, что переполняла тело Фреда, ведь ранее она была и процветала во мне, когда я видел Драко, и как он был счастлив с Патрицией, и я не мог отрицать тот факт, что меня, как ту девушку, Малфой более не полюбит. – А после Джордж сказал, что раз так выходит, то всё будет как раньше. Но я не хочу быть запасным вариантом моего брата. - Как раньше никогда не будет. – И это я говорил, судя по себе, оглядываясь на своё прошлое, сколько всего я бы хотел, чтобы было как раньше, но такому не бывать. И сейчас мне лишь хотелось, выслушивая Фреда, забрать себе все его проблемы, унять его боль и просто обнять. – Джордж не заслужил тебя, Фред, и ты можешь быть сильным и независимым. - Но мне так больно, Гарри, всю жизнь с самого рождения я любил лишь его одного, я не знаю, как мне не любить брата. – Распахнув руки, я крепко обхватил Фреда, который был на голову меня выше, но даже так я, крепко обнимая его, уткнувшись носом в его волосы, словно укачивал как матери своих детей. – Мне так страшно, Гарри. - Я знаю, мне тоже, но мы же всегда будем друг у друга, и я всегда на твоей стороне, Фред, всегда. – Прислонившись губами к макушке Фреда, я прикрыл глаза и лишь крепче обнял своего любимого человека с его разбитым сердцем. Мой нос стал щекотать запах пороха и жжёного сахара, а ещё через минуту в мою приоткрытую дверь в комнату заглянула голова Джорджа. – И ты больше не обязан любить и ублажать своего брата, он взрослый. – Это было грубым утверждением, на что второй брат кивнул со слегка расстроенным выражением на его красивого лицом. – И ты, Фред, правда любил Джорджа, но его стоит отпустить, не ради него, ради себя. - Но ты же не отпустил Драко. – Мне бы стоило это сделать, и это говорило о моем слабом характере, ведь, можно сказать, я вынудил его остаться с собой, заставил сделать мне предложение и многое другое, это неправильно, моя любовь неправильная. Ведь я всегда говорил, что Малфой с его руками такими красивыми, сильными, глазами цвета ртути, как отдельный вид самых тяжелых наркотиков, и я подсел на те, стоило мне лишь увидеть блик моего белокурого мальчика. - Моя голова работает как самый мощный передовой компьютер, несущий в себе миллионы, миллиарды знаний. – Прикоснувшись кончиками пальцев к лицу своего любимого брата близнеца, я мягко того попросил посмотреть мне в глаза, чтобы он увидел то, что чувствовал я. – Но как только дело доходит до Малфоя, его серебряных глаз, смеха, всего его, я перестаю здраво мыслить, глупею и схожу с ума. - Ты всё так же любишь его, даже после того, что твоего Драко, того самого, больше нет, а этот… Ты ведь тоже замена. – И я кивнул, да, я стал заменой Патриции, которая умерла из-за меня, но даже так я был удушающе счастлив, что Драко целует меня, желает моё тело, и предложение он тоже мне сделал. – Когда он перестанет разбивать твое сердце, Гарри? - Когда Джордж перестанет уничтожать твоё. – А никто и не говорил, что любить будет просто и весело, это больно, чаще всего любовь безответна, и она заставляет плакать, думать о плохом и чувствовать себя омерзительно. И так редко, когда любовь взаимная, ты счастлив, но иногда, бывают такие моменты с той любовью, как у той же Мишель, ведь она восемь лет верила, что ей любовь та самая, единственная и истинная. *** «Да будет вечеринка,» - сказала Пенси, и тогда я узнал, что на мой день рождения пригласили едва ли не всю Британию, в том числе была и чета Малфоев. И знаете, я даже искренне той информации обрадовался на минутку-другую, надел красивый хлопковый костюм, который мягко обволакивал моё тело, чтобы у Драко при виде меня всё колом встало, и он бы рассудок потерял. Но самое главное заключалось в том, что себе на шею я надел вместо медальона, который носил неизвестно сколько лет, ампулу в виде извивающейся змеи, в которой до этого была лунная пыль, которую мне подарили. И мне пришлось избавится от пыли, чтобы в эту чёртову ампулу в виде змеи залить розовую смазку прямиком из Рима с запахом и маслом кокоса, потому что Драко любит кокосы, и я хотел пахнуть как нравится моему парню! И что же вы думаете? В момент, когда всё же прибыла семья моего парня, я остался стоять едва не с отвисшей челюстью, пока половина наследников Британии пускали слюни на мою задницу. Оказалось, что Малфой подался в бега и всё лето не появлялся дома, его даже семья уже потеряла, но он же большой мальчик, верно. И что я имею в результате, смазку на шее, потерю лунной пыли, и я не сказал, у меня в заднице была чертовски большая анальная пробка, и всё это на фоне матери Драко, которая всё лепетала о том, как чудно я выгляжу и как шикарно украшен сад семьи Паркинсон. - Мистер Поттер, простите за грубость, но по Британии витал слух что вы скончались от чахотки. – Я лишь слегка улыбнулся, не хотелось огорчать мать моего блудного парня, что от чахотки уже давно есть лекарство и от неё затруднительно будет умереть в двадцать первом веке. - Да, я был болен, но это была явно не чахотка, а сейчас я в полном здравии, если вас это интересовало. – По мягкому разочарованию на красивом лице Нарциссы и полному игнорированию Люциуса я спешил прийти к выводу, что этой паре было глубоко чихать, помер я или нет, но им бы всё же хотелось бы прийти на мои поминки, чем день рождения. - Ох, вот как оно всё было, мы рады за ваше здоровье, мистер Поттер. – Мне вот просто на уровне бога интересно, почему каждый член семьи Малфоев, произнося мою фамилию, умудрялся высказаться так, словно крайне грубо меня оскорблял. Это какой-то семейный талант или с фамилией всё же что-то было не так, потому что такую ерунду я замечал ещё и за Снейпом. - Мистер Поттер, я Том. Раз меня не спешат представить, я решил это сделать самостоятельно. Том Пирс, поздравляю вас с вашим днём рождения. – Из-за спины Люциуса, протягивая мне руку, выплыл молодой брюнет с интересным рубиново-карим цветом глаз и с такой кошачьей улыбкой, которая выглядела скорее как усмешка. - Не сочтите за грубость, а вы, собственно, кто? – Парень, что был лет на пять, может даже шесть старше меня, окончательно встав лицом ко мне, игриво улыбнулся, слегка морща при этом нос, и смотрел он на меня, я бы мог сказать, с любовью и обожанием. Но обычно так смотрит маньяк на свою жертву, за которой идёт, пряча нож за спиной. - Я близкий друг семьи Малфоев. – Одарив гостя такой же улыбкой, какой он одаривал, собственно, меня, я обернулся на Пенси в её запредельно прозрачном платье цвета розы, девушка, поймав мой взгляд, тут же дёрнула головой, словно спрашивая: «Что?». Я же с совершенной наглостью, которой обладали все члены Эвансов, бесцеремонно указал на брюнета пальцами и без звука спросил подругу: «Кто он?». На что Пенси, склонив голову с идеальной укладкой, стала рассматривать брюнета, что мило глядел на меня и явно не собирался думать, в его мыслях была лишь музыка, причём ужасно кем-то сыгранная на расстроенном пианино. По истечении целой минуты, которую парень продолжал ждать напротив меня, в то время как родители моего несносного парня решили ретироваться к столу с алкоголем, я всё ждал ответа Пенс: «В первые его вижу». Отчего-то я не был удивлён, и это при том, что каждый член Британской элиты знал друг друга едва ли не лично, а вот этого «друга семьи» отчего-то такой же близкий друг семьи не знал, и при этом у парня были странные следы на шее, как я заметил. - Я так понимаю, ваша подруга, мистер Поттер, меня не узнает. – Парень не спрашивал, он утверждал, всё так же стоя с протянутой рукой, и это напрягало. Или же это мне даже нравилось, но при этом не мог я доверять парню без мыслей и четкого запаха его тела. - Верно, Том, моя подруга вас не узнаёт, так отчего же я должен вам довериться и продолжить разговор. – Парень снова улыбнулся, но в этот раз именно что улыбнулся, растягивая свою кошачью улыбку, и в этом красивом слегка бледном лице с высокими красивыми скулами и очаровательно притягательными ямочками при улыбке явно спряталась не одна тайна. - У меня нет ни единого сносного аргумента, что вы должны продолжить вести со мной беседу, это так. Но я сгораю от желания станцевать с вами, мистер Поттер. – У парня был, прямо скажу, красиво подвешен язык и это ещё и на фоне его не дурной внешности, ещё бы он не казался таким мутным было бы даже всё красиво. И мне следовало бы последовать его словам, ведь он сам чудно подметил, что мне нет резона с ним говорить, но от этого я лишь вложил в его раскрытую ладонь свои пальцы. - Мне скучно, я разочарован, так что удивите меня, мистер Пирс. – И стоило мне пройти на зону для танцпола, так сразу заиграла музыка и не абы какая, а «take me to church», и я знал, что музыка на этом танцполе подстраивалась под танцующих, а танцевать вышли лишь мы. Рука моего нового знакомого легла уверено на мою талию, когда он повёл. Следовать за его идеальными шагами было одно удовольствие, Пирс танцевал так, словно был рождён для вальса, он не смотрел, как мальчишки, себе под ноги, боясь ошибиться, его взгляд был в моих глазах, так, словно своими необычно-карими глазами он старался вникнуть в мой разум, который с недавних пор был словно китайской стеной. - У вас чарующие глаза, мистер Поттер, есть ощущение, что в них расколоты изумруды. – Он говорил чуть тише, на пол тона, возможно из-за того, что мы были слишком близко друг к другу, или потому, что его рука на моей талии мягко балансировала между этикетом и прикосновением к моему заду, и это было возбуждающе, учитывая, что я планировал сегодня заняться необузданным сексом. - А вы, мистер Пирс, прекрасно танцуете. – И после моих вполне добрых слов, которые можно было назвать комплиментом, мой новый знакомый оторвал меня от земли, крепко держа меня за талию, поднял вверх, отчего мне пришлось буквально ногтями схватиться за плечи кавалера. Я действительно стал ощущать истинное возбуждение от тесного контакта и безумно странных рубиново-карих глаз на себе. Холодные пальцы оказались на моей талии снова, уже под моей слишком лёгкой рубашкой, утягивая меня всё дальше в вальс. - А вы, мистер Поттер, сладко пахнете кокосами, аж голова кружится. – И не осталось ни единого сомнения, что это мужчина со мной флиртует, не после того, как его холодные пальцы мягко погладили мой позвоночник, спускаясь ниже. - А мне кажется, что ваши пальцы на моей спине, мистер Пирс, грозятся нарушить этикет. – Улыбнувшись и прикрыв глаза, мужчина наклонил меня назад, но при этом я всё так же смотрел на него, не желая ни минуты отводить взгляда с этого красивого пугающе-знакомого лица. - О, мистер Поттер, вы не поверите с какой силой мне приходится соответствовать этикету рядом с вами, ведь вы прекрасны в столь юные годы. Мы продолжали танцевать, изредка перекидываясь какими-то крайне неуместными фразами, и будь я девственной девицей на выданье, то меня бы оскорбили такие глубокие переполненные страстью слова. И когда музыка прервалась, а мы с мистером Пирсом всё так же продолжали танцевать совершенно далёкое от этикета подобие вальса, перехватив руку мужчины, я просто увёл того вглубь сада ближе к кладбищу. - Что такое, мистер Поттер, вам стало интересно узнать, как я могу ухаживать за вами, когда на нас не смотрят? – Это было не совсем так, ведь мужчину перед собой в цветах гортензии, где тихо было слышно музыку с вечеринки и блеск света, я знал лучше, чем он мог подумать. Он был старше и моложе, чем мне приходилось его видеть в те редкие разы, когда мы пересекались, но его глаза выдавали Тома Реддла с потрохами. - Если бы я хотел, чтобы вы ухаживали за мной по-настоящему, то мне бы хватило пяти минут в гостиной… И уж будь уверен, Том, ты бы после душу Сатане продал за ещё одну минуту со мной. Но заметь, сейчас мы в малоосвещённой части сада. – Мои слова мягко срывались со слегка опухших губ, которые я половину дня в волнении от встречи с Драко кусал и терзал, а блондин даже не явился. - Как жаль, что мы не в гостиной, Гарри. – И вот так незаметно с красивым донельзя Тёмным лордом сия магического мира я остался наедине, всё так же поедая того глазами, и ведь правду говорят, зло до безумия манит сексуальностью. – Но мне не из-за чего волноваться, ведь моё сердце уже у тебя. – Том мягко прошёлся кончиками пальцев по гортензиям, мягко отрывая один цветок и изящно оборачиваясь в полбока ко мне. – К слову, как оно? Надеюсь, ты в курсе того, что не можешь меня убить с его помощью. - О, милый Том, я юн, но не глуп, и знаю, что сердце должно оказаться тут. – Протянув руку, я положил ладонь на грудь чистого зла, продолжая этот нелепый совершенно неуместный, как и тот вальс, флирт. – Пока сердце не в твоей груди, я не могу убить тебя. - Но ты же хочешь. – Том, мягко убрав волосы мне за ухо, изящно протянул мне цветок, при этом смотря на меня всё тем же глубоким, слегка затуманенным взглядом рубиново-карих глаз. – Береги моё сердце, я приду за ним. А пока… – Само зло такими же холодными пальцами от уха прошёлся по моей щеке, спускаясь к шее и начиная слегка ласкать ключицы, и ведь из-за того, что лорд был в моём теле, он видимо узнал, что те были моей эрогенной зоной. – Я принёс тебе подарок, юный герой. – Резко развернув меня спиной к себе, лорд положил руку мне на живот и уловил то, что у меня началась гипервентиляция, и всё это было отчасти из-за зуда в моей заднице и лёгком аромате кокоса. Том медленно поднял руки к моей шее, изящно снимая с той серебряную цепочку, на которой и висела всё это время змея со смазкой. – Это я оставлю себе, если ты не против. - Прошу. – После моих слов Том подкинул змею в воздух, и та пропала в лёгком свете зелёного огня, а мне на шею легла приятная тяжесть холодного серебра, которого я мягко коснулся кончиками пальцев, признавая в подарке своей медальон. - Это ведь твоё. – Откинув голову на плечо самому Тёмному лорду, я заглянул тому в глаза, которые были чертовски сексуальными, какими злыми не были домыслы их хозяина. – Слух о том, что ты умер, Гарри, хочу знать, это было из-за твоей болезни? Ты умирал без моего ведома? - Я умер, да, без твоего ведома. – Мягко коснувшись такими же холодными губами моей раскрытой шеи, лорд обнимал крепко мою талию, затягивая носом запах моей кожи, отчего даже у меня начинала кружиться мягко голова. - Не смей впредь умирать, я должен сам убить тебя, ты часть меня. – Пальцы лорда забрались своим холодом снова мне под рубашку, начиная там блуждать, словно изучая моё тело. – Ты такой мягкий, горячий, как жаль… – Едва не шипя подобно змее, проговорил Том, всё так же целуя мою шею, и я понимал к чему он ведёт своим «как жаль». - Что это не твоё тело, а голем? И ты не в силах взять меня прямо тут, когда я такой горячий? – Все мои слова были переполнены издевательством, ведь в обоюдной ненависти страсти порой больше, чем в любви, какой бы сильной и нежной та не была. И сейчас, грубо скинув руки самого дьявола, я прижался грудью к его груди, слегка задирая голову, чтобы всё так же утонуть в злых красных глазах. – Хочешь разочароваться в своем големе ещё сильнее? – Том сглотну столь громко, что это и стало ответом без слов. Взяв руку самого зла, я завёл ту себе за спину и мягко упустил себе под ремень брюк, ведь нижнего белья на мне так же не было. Глаза Тома начинали лишь становиться глубже и темнеть, когда холодные пальцы керамической куклы нащупали пробку у меня в заднице. Подцепив хвостик для лёгкого изъятия столь безобидной игрушки, я стал выгибать спину, прижимаясь грудью буквально ко злу. - Ты не мог знать, что я приду. – Гремели тёмные нотки в когда-то бархатном голосе молодого тела лорда, такого донельзя сексуального. Кусая снова нижнюю губу, я лишь кивнул словам самого зла, когда он резко вырвал из меня пробку, отчего из моей груди вырвался самый непристойный стон, и уже лорду пришлось держать меня, чтобы я не упал. Аккуратно достав из моих брюк слишком большую мокрую пробку, я прошептал, глядя Тому в глаза. - Как жаль, что ты выбрал обоняние, а не вкус, я сладкий. – После секунды я оттолкнулся от сильной, даже можно сказать каменной, груди парня, после чего сделал пару шагов от него, чувствуя при этом лёгкость от отсутствия пробки в своём теле. Моя анальная пробка в руках тёмного лорда так же, как и моя подвеска, растворилась в зелёном пламени, а само зло мягко покачало головой. - Перед тем как ты умрёшь, твоё тело будет гореть подо мной, Поттер, я заставлю тебя стонать от удовольствия. – Послав мягкий воздушный поцелуй самому злу, я лишь растянул свои искусанные губы в самой что ни на есть игривой улыбке. - Твоё сердце, мой лорд, всё это время хранится на полке с моим нижним бельём. Буду ждать, когда ты решишь воплотить угрозу в жизнь. – Но не успел голем ответить, ведь в мягком, словно облако, тёплом свете появился сам директор школы чародейства и волшебства, отчего керамическая кукла злого лорда обрушилась камнем на землю, разбиваясь на осколки и остался лишь костюм с осколками. - Мой мальчик. – Проведя рукой по волосам, я повернулся к директору. - Ну директор, Тёмный лорд только, что показал, что ждать не станет и найдёт меня, ведь ему не составит этого труда.