Кукла с глазами Дракона

- Тебе нравится, мое драгоценное сокровище? Он слишком близко. Горячо даже от того, что он просто рядом, а ведь дыхание так обжигает шею. Кажется, что еще секунда – и мужчина за плечом сорвется, оставит напряженно-заботливый тон, и вцепится, оставляя на коже следы своей постыдной страсти. Фейлон на мгновение прикрывает глаза. - Нравится. Это ведь ты выбирал? Удовлетворенный выдох снова обжигает кожу над краем воротника чеонгсама. По плечу стелется ручная вышивка, ткань удивительно прохладная, тяжелая, успокаивающая. Никакой безвкусицы. Идеально облегающий силуэт. Он бы и сам вполне мог выбрать что-то подобное. - Спасибо, - помедлив, произносит Фейлон и прикрывает глаза чуть дольше. Может быть, от него ждут более формальной благодарности? Более… утонченной? Или иных действий… – Я могу вернуться?… мне трудно стоять. Грубоватые объятия разжимаются. У Фейлона нет и тени сомнения, что его сейчас с куда большим удовольствием уложили бы на первую попавшуюся ровную поверхность. Завели руки за голову, заставили раздвинуть ноги и совершили бы акт насилия. Или не один. Пока Фейлона лишь призрачным образом спасает поддерживаемая им ложь о тяжелой травме, которую нанес взрыв. Головная боль, слабость, невнимательность, нарушение зрения… впрочем, надо отдать должное, голова действительно болит. Он медленно разворачивается, чуть пошатываясь, доходит до кресла и тяжело опускается в него, укладывая кисть руки на широкий подлокотник. Нельзя давать поводов… хотя очень хочется вернуться в постель и в дополнение накрыться одеялом. Лишь бы вожделеющий взгляд не ласкал его тело, словно Фейлон уже обнажен. А ведь он даже не знает, где его держит столь заботливый тюремщик. Равным образом комната без окон может оказаться и подвалом в поместье далеко за пределами городского округа, и помещением на самом верху небоскреба… или даже каютой. Первые несколько часов Фейлон, очнувшись, не тревожился – обстановка не была вычурной, скорее, она свидетельствовала о вкусе владельца, слегка разбавленном личными предпочтениями. И подношение в виде двух прекрасных изданий на столике подле кровати… Несмотря на головную боль и легкую тошноту, он не выдержал и потянулся к желанному подарку. - Я рад, что ты доволен, - вырвал его из закоулков поэтических лабиринтов голос. Фейлон дорого бы дал, чтобы никогда больше не видеть его обладателя… и еще больше – чтобы знать, что с ним все в порядке. Янцзу. Старший брат, который, по сведениям информаторов, исчез из Китая почти сразу после смерти отца. Фейлон пораженно молчал, затравленно взирая на приближающегося брата, и пытался сообразить, за что же боги могли быть к нему столь немилостивы. - Теперь все в порядке, Фей, - улыбнулся ему Янцзу, опускаясь на край кровати. – Ты в безопасности. Отдыхай, сколько тебе потребуется… более никто не посмеет разлучить тебя со мной. Фейлону в тот момент захотелось заорать. Ударить. Швырнуть в лицо Янцзу драгоценную книгу… только что бы это дало? Поэтому вместо крика Фейлон медленно и тихо выдохнул, прижал пальцы к виску и отодвинулся подальше. Насколько позволяла кровать. - Как громко, - болезненно шептали его губы, пока в глазах текло кровавое марево и желание бежать, бежать куда угодно, только бы подальше от отцеубийцы. - Прости, мое сокровище, - мгновенно на тон снизил громкость брат. – Тебе больно? А я так опрометчиво оставил для тебя книги, перед которыми ты не смог устоять… Фейлону пришлось покорно позволить забрать из своих рук чудесное издание. Хорошо хоть, отложил его Ян на все тот же столик… Убедить Янцзу в своей беспомощности стало для Дракона главной задачей. Не дать увидеть свое презрение и брезгливость. Ян был изумительно заботлив и ласков, но Фейлон не мог разрешить себе обмануться. Безумный психопат, который, к несчастью, был родным сыном его любимого отчима, приходил в ярость мгновенно – стоило углядеть неподчинение хотя бы в жесте, во взгляде, в дыхании даже. К тому же, невозможно бежать, если не знаешь, где находишься. Только поэтому Фейлон с самым смиренным видом ел принесенные угощения – к чести Янцзу, действительно любимые Фейлоном лакомства – и ждал. Дождался, правда, только шикарнейшего комплекта одежды, помимо туники и брюк, который принес ему Ян на вторые сутки. Одевал, как фарфоровую куклу. Почти благоговейно. Разве что взгляд – такая буря вожделения, что Фейлона замутило и он, в подтверждение своей лжи, прикрыл глаза и позволил застегивать на себе красивейшее платье. Лгать о том, что подарок понравился, даже не пришлось. Правда, перед этим пришлось вынести до дрожи унизительную процедуру. Начав лгать о своей слабости, Фейлон упустил из внимания, что ему придется показывать свою слабость… постоянно. Поэтому пришлось, кусая от бешенства губы, позволить помочь себе с купанием. - Ты стал очень красивым… даже шрамы ни капли не портят тебя, Фей, - сообщил ему Янцзу на ухо. Кажется, любовался без каких-либо укоров совести. Фейлон так и ожидал, что в столь провокационной ситуации насилия избежать не удастся. Но ошибся. Пусть грубоватые руки брата и касались его непозволительно долго, ласкали в недопустимо интимных местах – Ян даже не сделал попытки. И выглядел так… так жутко, что Фейлону становилось дурно от одного мимолетного взгляда в зеркало, в котором отражалось лицо брата. К тому, что его тело хотят почти все окружающие, Дракон давно привык. Научился в равной степени и чувствовать вожделение других людей, и успешно его игнорировать. К ужасу самого Фейлона, брат его пугал. Особенно нехарактерной для себя сдержанностью. Возможность дать малейший повод для ярости стала на несколько минут самым жутким кошмаром. Теперь сидящего в глубоком кресле Фейлона мелко трясло от напряжения и унижения, но ложь осталась нераскрытой. Он все еще беспомощен. Янцзу все еще верит в это… Расчесанные до блеска волосы мягкой волной лежат на плечах. Так же, как уложил бы Тао… только сейчас его расчесывал старший брат. Дрожь усилилась, Фейлону пришлось даже поежиться, чтобы не позволить даже тени подозрений вкрасться в мысли Яна, шепча об испытываемом «прекрасным цветком» омерзении. - Ты замерз, Фей? Дракон сморгнул старательно медленно и устало. - Это все слабость. Не обращай внимания. Его нельзя, нельзя так долго гладить по голове. Даже если это почти враг… разве брат может быть врагом?... Когда макушки вновь касается расческа, Фейлон вздрагивает и открывает глаза. И с изумлением смотрит на часы. Не могло пройти почти двадцать минут. Он ведь всего лишь ненадолго опустил веки, позволяя себе… Ян начинает неторопливо, со вкусом и старанием, собирать длинные волосы в косу. «Пропал», - понимает Фейлон. Против таких прикосновений он никогда не мог устоять. И не отговориться дурным самочувствием, не избежать… Он действительно пытается сидеть спокойно. Расслабленно. Не поднимать взгляд. Но к концу священнодейства, выполняемого Яном, Фейлон, уже почти не скрывая, сильно сжимает бедра, стараясь не двигаться, не заводить свое тело еще больше. - Тебе очень подходит эта прическа. Фейлон кивает. Конечно, подходит. С самого детства. Символ подчинения, принадлежности, навязанной Яном покорности в жестах. Впрочем, сама коса совершенно не вызывает никаких отрицательных чувств. Пожалуй, даже нравится. Но никто так не собирал Дракону волосы уже больше пяти лет. - Ты все так же возбуждаешься, когда тебя касается старший брат? Фейлону хочется заорать, отрицательно мотая головой, но тело предательски явно подтверждает слова Янцзу. - Возможно, ты ненавидишь меня, Фей. К тому же, я не могу воспользоваться сейчас твоей слабостью… так грубо, - замечание звучит с оттенком циничной насмешки. Действительно. Если бы Ян хотел, он давно бы дал ему наркотик… и воспользовался, как хотел. И столько раз, сколько бы смог. - Я помогу тебе раздеться. «Нет», - шепчут губы Фейлона. Янцзу останавливается, словно разобрав отказ. - Только чеонгсам. Дальше решишь сам. Краткая передышка. После того, как тяжелая ткань остается в руках брата, Фейлон в легких брюках и тунике выглядит, по своему мнению, еще постыднее. От необходимости подняться ломит в затылке, крепко сжатые зубы, кажется, уже никогда не разжать. И все равно он не выдерживает удивленного выдоха, когда занявший место в кресле Ян усаживает его на колени, помогает уложить голову к себе на плечо. - Я не сделаю тебе ничего плохого, - уговаривает темная страсть обветренными губами старшего брата. – Сейчас – позволь только прикасаться к тебе. Фейлон выгибается, пытается уйти от слишком яркого свидетельства того, что Янцзу, кажется, возбужден куда сильнее него самого. - Не двигайся. Мое сокровище, ты мог принадлежать кому угодно до этого дня. Это неважно. Вскрик удержать не удается. Но не гневный, взбешенный – совсем нет. Фейлон изумленно выгибается, стоит рукам Яна пройти по его бедрам. Сильно. Не больно. Так, как… очень хочется. Еще с того момента, как Асами бросил его тело, наигравшись в утешение. Подлокотник оказывается отличной опорой. Фейлон выгибается, продолжая сжимать ноги, но не сопротивляясь, пока Ян неторопливо и явно получая от каждого своего действия массу удовольствия, прижимает его колено к подлокотнику. - Это неважно, - повторяет Ян хрипло, шумно и жадно сглатывает, но все так же неспешно вынуждает младшего брата раздвинуть ноги, прижимает их уже к обоим подлокотникам. Потом отпускает, но Фейлон, как зачарованный, остается в навязанной позе. - Как ты послушен. Едва Ян начинает ласкать внутреннюю поверхность бедер, даже поверх ткани брюк, как Фейлон понимает – сдержаться он не сможет. И сопротивляться тоже. Всхлипывает, извиваясь при малейшем движении, в отчаянии вцепляется в рукава Яна. А тому – неожиданно – нравится. - Подожди, сделаем лучше, мое сокровище. Не за ткань. Держись за мои руки, - советует он напряженным шепотом. Фейлон торопится выполнить. Прижимает свои похолодевшие ладони к рукам Яна, царапает ногтями, словно пытается переплести пальцы. Отчаянно пытается остановить брата, снова начавшего грубовато и непристойно ласкать его тело, но преуспеть никак не может. Только подсказывает, какие ласки особенно приятны для сошедшего с ума от своей чувствительности партнера. Живот. Снова бедра. Едва уловимое прикосновение к паху – и сразу же властное поглаживание. Фейлон выгибается, вскрикивая, пытаясь свести колени – но кресло такое широкое, а его ноги словно привязаны к подлокотникам. Провальная попытка вызывает у Яна тихое, довольное урчание. - Ты более чем прекрасен, Дракон Байше. Тонкий шелковый шнурок на брюках легко поддается, а спустя секунду Фейлон изумленно стонет, когда пальцы Яна навязчиво скользят по его телу уже под брюками. - Стой… остановись… не надо… - умудряется выдавить Фейлон. Его просьбу даже выполняют. Почти. Руки Яна замирают, он продолжает поглаживать лишь кончиками пальцев. И хрипло смеется разочарованному стону. - Я все понял. Фейлона хватает совсем ненадолго. Перед глазами – калейдоскоп искр, тренированное выполнять связки боевых искусств тело выгибается в судороге. Янцзу смеется, хотя рванувшийся младший брат в неконтролируемом движении почти вывихивает ему запястье. - Мы же не будем никуда торопиться, прекрасный цветок Байше? Следующий раз зайдем немного дальше. Поблагодари меня теперь. Фейлон давится дыханием, пытаясь понять, что от него хотят. Мокрая ткань брюк липнет так позорно, что выступившие слезы – это лишь от унижения, уговаривает себя Дракон. - Кому ты принадлежишь? – настойчиво звучит над ухом. Фей отчаянно мотает головой, давится кашлем. - Нет, Фейлон. Кому ты принадлежишь? Далекие предгрозовые нотки, так давно не слышанные им, пугают и заставляют замереть. Обычно после этого тихого голоса с тяжелыми, свинцовыми интонациями, следовала вспышка ярости. А ведь сейчас он не сможет даже защититься… и его не защитят слуги отца… Фейлон в ужасе закрывает глаза. Неужели будет – как в прошлый раз? Пощечина… головой о стену… Янцзу ждет ответа. Смертельно опасный Дракон, сумевший возродить Байше из руин, сдается, чувствуя себя бесправным подростком. - Я… т-тебе… - шепчет он помертвевшими губами. - Не совсем так, Фей. Кому ты принадлежишь? - В…вам, досточтимый брат, - и это звучит признанием окончательного поражения. Фейлону остается успокаивать себя лишь тем, что тюремщик и насильник продолжает считать его беспомощной куклой, пострадавшей от взрыва.