Astronauts.

One love, two mouths One love, one house

POV Frank. Шесть часов утра. Двадцать восьмое марта. Легкое, успокаивающее постукивание по плечу: - Мистер Айеро? Время пришло. Сегодня великий день. Я спокойно присел на матрасе, свешивая босые ноги и касаясь ступнями пола. Столкнулся с ободряющим взглядом врача – доктора Томаса. Потянулся, растягивая затекшие мышцы. Странно, вечером я был уверен, что не усну, а на деле вырубился, как только закутался в пахнущее пылью одеяло. Холодная вода из-под крана. Мятная паста. Пена для бритья. Сегодня нет места для суетливости и неточности. Медицинский осмотр. Доктор Томас прикрыл глаза, внимательно прислушиваясь к пульсу, высчитывая каждый удар сердца. - Все в норме, Фрэнк, - с усталой улыбкой заключает врач. – Можешь идти на физзарядку, думаю, мистер Уэй уже там. И, - он осекается, замирая в нерешительности, но после крепко обнимает меня, хлопая по спине, - Будьте осторожны, ладно? - Так точно, - с обнадеживающей улыбкой отвечаю я. Когда я бесшумно толкаю дверь в тренажерный зал, в поле зрения тут же попадает темная, взъерошенная макушка Джерарда. Он сидит ко мне спиной и, слегка запрокинув голову вверх, изучает утреннее чистое небо. Краски еще слишком неясные, размытые, из приоткрытого окна доносится тихий щебет птиц, а в зале чувствуется прохладный весенний запах. - Мистер Уэй, - едва сдерживая смешок, нарушаю идиллию, - вы готовы к сегодняшнему полету? Или, может, мне стоит позвонить мистеру Крэксли, чтобы он прислал нового напарника для меня? Джерард оборачивается, даже не пытаясь сдержать улыбку: - О нет, мистер Айеро, не дождетесь! Я слишком хорош, зачем лишать вас возможности поработать со мной? Я, ухмыльнувшись себе под нос (самооценка у этого засранца всегда была на высоте, чего никогда нельзя было сказать обо мне), тихо подошел к лавке и сел рядом с Джерардом, также всматриваясь в безмятежную небесную лазурь сквозь отполированные до блеска стекла. Как восхитительно, прекрасно наше небо. Бывает, осенью продрогнешь до стучащих зубов и дрожи в кончиках пальцев, но упорно продолжаешь стоять по щиколотку в луже, задрав кверху голову: шапка съехала, шея затекла, глаза слезятся от расцветающей синевы, но ты остаешься на месте, созерцаешь... Стук сердца, перекличка птиц и бездонный небесный океан… - Фрэнки, - из раздумий вырывает хрипловатый голос друга, - Сегодня наш грандиозный полет! Мы так долго к этому шли, помнишь? Конечно же, я помнил. Разве я мог забыть, как однажды дверь в мою комнату распахнулась, и внутрь ворвался лохматый вихрь с порванным рюкзаком, со счастливой улыбкой и, вырвав из моих ушей ревущих Green Day, заорал, привлекая внимание всей улицы точно: «Я знаю, кем мы станем, Фрэнки! Мы будем летчиками! Нет, не просто летчиками, мы пойдем учиться на… астронавтов!» Помню, как кинул в Джи пестрой подушкой, выкрикивая, что он сумасшедший и что ни на какого астронавта я не пойду, ведь на тот момент я раздумывал идти на экономиста, ибо мама постоянно твердила, какая это хорошая профессия и как много там получают. Уэй прыгал вокруг меня три часа, без остановки причитая: «Ну, ради меня! Я знаю, ты хочешь летать! Разве тебе не хочется в космос?» А через неделю лучший друг тайком схватил мои документы, приготовленные в экономический колледж, и подал вместе со своими многочисленными бумажками в авиационное училище. Я злился, кричал и чуть не выдернул Уэю все волосы, когда он также молниеносно, чуть не задушив в объятьях, набросился на меня с громкими воплями, что нас зачислили. Помню, что, в конце концов, я со светящейся улыбкой признался по телефону Джерарду, что это отличная идея. Затем бесконечная учеба, зачеты, экзамены, волнующая практика, Джи, который всегда блестяще сажал самолет при любых погодных условиях, я, слывший лучшим на курсе по части высшего пилотажа, субботние походы в ночной клуб обязательно в форме, чтобы срывать внимание всех девчонок… Не успели мы проститься с подростковыми чудачествами, как меня и Джерарда объявили лучшими учениками и принялись усиленно и бойко готовить в астронавты. Помню, насколько жесткой была медицинская комиссия. Груз ответственности нередко заставлял волноваться и с сомнением в голосе спрашивать: «Справлюсь ли я?», на что друг уверенно хлопал по плечу: «Справишься». Не один раз мы с Джи засыпали на одном столе, уткнувшись носами в книги и сжимая в ослабших пальцах чашки с холодным кофе. Часто мы провожали друг друга на решающие экзамены, дожидались под дверью, пока один из нас не выйдет с усталой, расслабленной улыбкой: «Сдал». И практика… Я всегда от волнения комкал листки с теорией в руках, внимательно следя за каждым опасным витком самолета Джи, за каждым его точным движением в искусственно созданной невесомости. И конечно же, лучший друг, как и в семнадцать лет, всегда набрасывался на меня с объятьями, истошно вопя на всю округу, когда я выходил из термокамеры, победно вскидывая руки в воздух. А сегодня… Сегодня день, к которому мы так отчаянно стремились все эти годы. Не успел я ответить, как в зал впорхнул тренер – энергичная, неутомимая девушка – Джамия Нестор. Кажется, я всегда нравился ей, иначе как объяснить ее зардевшие щеки при встрече со мной взглядом? - Мальчики, пора разминаться, - весело прощебетала девушка, бросив беглый взгляд в мою сторону и смущенно улыбнувшись. Физзарядка – дело обыкновенное, но сегодняшнее утро дарит новые ощущения даже от самых обыденных занятий. Приевшиеся наклоны посылают энергию теплыми зарядами по телу, приседания – бодрость, а прыжки – легкое и солнечное настроение. - У нас впереди еще один медицинский осмотр, - произносит Джерард, разминая шею, отчего кончики волос свободно разлетаются в стороны. - Но доктор Томас уже осматривал меня, - отвечаю я, попутно подмигивая Джамии. Девушка смущенно закусывает губы и ускорят темп упражнений. - Да, но ты еще не прошел миссию под названием «доктор Уайт», - лениво проговаривает Джи, а затем наклоняется к моему уху. – Ты можешь играть с ней в любовные забавы хотя бы не в моем присутствии? - А ты ревнуешь? – с улыбкой поворачиваюсь к Уэю, встречаясь с каре-зелеными глазами. Джерард хмыкает и интенсивно принимается за выполнение наклонов. По окончанию физзарядки ко мне подошла Джамия: - Фрэнк? – устремляю на нее проницательный взгляд. – Я хотела сказать… В общем, там, в космосе… Береги себя, хорошо? – Нестор, опустив глаза в пол, нервно теребит край свободной футболки. - Хорошо, - выдыхаю я, едва ощутимо целуя девушку в щеку. Настолько счастливой и благодарной улыбки я еще не встречал. После тщательного медицинского осмотра доктора Уайта, когда я уже устал повторять, что прекрасно себя чувствую и после приглушенного хихиканья Джерарда за дверью, нам разрешили облачиться в космические скафандры с эмблемой NASA и пройти к автобусу, который отвезет нас к ракетному старту. В автобусе было прохладно, играла приятная музыка, а главное – радовала возможность подключиться к вентиляционному устройству, ибо в скафандре было немного жарковато. Джерард не переставал улыбаться и не затыкался ни на секунду, возбужденно тараторя о предстоящем выходе в космос: я даже пожалел, что не выставил его тогда, в семнадцать лет, из своей комнаты, прекратив всяческие с ним сношения. Но переведя взгляд на его горящие от восторга глаза, я лишь довольно усмехался и кивал головой, где-то в глубине души благодаря судьбу за неповторимо-ненормального друга. Автобус быстро набрал скорость, за окнами стремительно проплывали однообразные пейзажи: было, примерно, восемь утра, и солнце только начинало обнимать лучами еще не проснувшиеся после зимней спячки поля. Джерард резко смолк, и я распахнул глаза от восхищения, когда из окна автобуса мы увидели корпус ракеты с шестью мощными двигателями – Обливион-537*. «Обливион-537» мы видели и раньше, но сейчас вид космического корабля заставлял сердце сжиматься, а глаза останавливались только на сверкающей надписи названия. - Необычно, правда? – выдохнул я, поворачиваясь к Джи. - Да, - тихо прошептал он в ответ, заворожено рассматривая двигатели. На стартовой площадке кипела жизнь: люди из NASA раздавали приказы, кто-то ужасно волновался, вытирая платком выступившие на лбу капли пота, кто-то гневно кричал на нерадивых мастеров, ученые оценивающе осматривали ракету, удовлетворенно поглаживая бороды, и только мистер Крэксли бежал навстречу автобусу, чтобы заключить нас в свои крепкие объятья. - Мистег’ Айег’о! Мистег’ Уэй! Как вы себя чувствуете? – мужчина неслабо хлопнул меня по спине, отчего я закашлялся. – Что такое, Фг’энк? Гог’ло болит? Может, не полетите? Мистер Крэксли картавил и смешно раздувал щеки во время разговора. Его лицо усеивали рыжие веснушки, голубые глаза наивно и доверчиво смотрели из-под пушистых светлых ресниц, а пшеничного цвета волосы всегда завивались в дерзкий хохолок, что неизбежно придавало ему некое сходство с попугаем. Да и вообще, в движениях мистера Крэксли частенько проскальзывало что-то птичье. Этот человек вызывал у общества снисходительную улыбку и легкое покачивание головой, но в тоже время он курил дорогие терпкие сигары, носил золотые массивные перстни, никогда не бывал в общественном транспорте и являлся одним из богатейших людей в штате. - Все в порядке, сэр, - ответил я и ободряюще улыбнулся. – Настроение хорошее, самочувствие отличное, к полету готов. - Не волнуйтесь, я присмотрю за ним, сэр, - с хитрющей улыбкой произнес Джерард. Мне захотелось ему хорошенько треснуть: вечно выставляет меня маленьким, несамостоятельным мальчиком перед начальством. - Да, хог’ошо. Джег’аг’д, мистег’ Уэй пг’идет с минуты на минуту, и вы вместе с ним отпг’авитесь завтг’акать. Желаю вам, юноши, успеха и счастливого пути! – Крэксли опять хлопнул меня по спине, позвонки опасно хрустнули, но начальник проекта «Обливион» уже бежал к мастеру, по пути выкрикивая: «Доложить о состоянии двигателей!» - Как здесь шумно, - поморщился Джерард, рассматривая царившую кругом суматоху. Через несколько минут к нам неспешно подошел мистер Уэй: - Фрэнк, - очередной хлопок по спине, – Джерард, - особая отеческая интонация, особые отцовские объятья, - Как настроение? Все хорошо? Дональд Уэй – важная шишка в NASA. Все полеты утверждаются только им, все проекты и разработки проходят через него, а также и немалая доля финансирования поступает от него же. Этот человек одевается всегда элегантно и безукоризненно, предпочитая темные тона даже в самую жаркую погоду. В его образе сквозит что-то неуловимо аристократическое, что-то дорогое, утонченное и отталкивающее: внимательные, не упускающие ни одной мелкой детали темные глаза, вздернутый, как у Джерарда, нос, тонкие губы с неизменными черными, гусарскими усами, бледная кожа, которой ни разу не посмел коснуться загар. Его голос никогда не дрожал от эмоций, черты лица не искажались от волнения, а правая рука всегда сжимала тонкую, изящную трость. Порой мне казалось, что Уэй старший по ошибке попал в наше время, случайно заглянув в машину времени на одном из пышных балов девятнадцатого века. Джерард многое унаследовал от очень привлекательного отца, только красота Джерарда не была столь холодной: ее согревали мягкие черты матери – ее глаза, губы и улыбка. Я помню, как Дональд гордился, что его сын, его Джерард, пойдет по стопам отца. Только Джи никогда не интересовало сидеть за дорогим столом и вырисовывать завитушки в важных бумагах – он хотел летать. - Все хорошо, сэр, - ответил напарник. – Сейчас мы идем завтракать? После скудного завтрака, состоящего из парочки сэндвичей и кофе, мы с Джи бесшумно ехали на лифте в кабину космического корабля. - Волнуешься? – Уэй проводит рукой по волосам, внимательно разглядывая мое лицо. - Я уверен, ты волнуешься больше. Зашли в кабину, заняли место в креслах, вплотную прижатых друг к другу, и захлопнули люк. Дневной свет помахал нам ручкой на прощание, оставляя после себя искусственный для освещения приборов. - Мистер Уэй, мистер Айеро, добро пожаловать на борт космической ракеты «Обливион-537», - из динамиков послышался знакомый голос Бена Лэсли. – Осталось тридцать минут до запуска, и я хочу напомнить траекторию полета: вы летите через Марс и Юпитер, Сатурна достигнете через полтора года. Но спешу сообщить радостную новость: наши ученые неделю назад поколдовали над двигателями ракеты, - мы с Джерардом обеспокоенно переглянулись, - и Сатурна вы достигнете всего через год. Не слышу благодарных криков, Джерард, это же по твоей части? - Заткнись, - усмехнулся Уэй. – Ладно, да, это хорошая новость. - Напоминаю цель проекта «Обливион», - продолжил Бен, - ваша задача: достигнуть шестиугольного образования, расположенного на северном полюсе Сатурна, проникнуть внутрь, измерить скорость ветра, проверить наличие молний и сделать первоклассные снимки. Как поняли? - Вас понял, - ответил я. - Вас понял, - повторил Джерард. - Отлично. Берегитесь колец, парни, - усмехнулся Лэсли. – NASA желает отличного полета, конец связи. Не успели мы с Джи разговориться по поводу того, что нам срезали продолжительность полета в один конец на полгода, как из динамиков послышался звонкий голос главного врача – Линдси Баллато. - Мальчики, прием, как самочувствие? Не успел я открыть рот, как Джерард выпалил: - Самочувствие отличное, но было бы лучше, если бы ты была здесь со мной, детка. - Стоп, да ты с ней флиртуешь? – моментально отреагировал я, поворачиваясь к Уэю. - А ты ревнуешь? – с лукавой улыбкой взглянул на меня Джи. - Все понятно, мальчики, вам нужно выяснить отношения. Десятиминутная готовность, закройте гермошлемы. Конец связи, - со смехом закончила Линдси. Я быстро поднял руки к гермошлему и нажал на его защелки, стараясь скрыть от Джерарда порозовевшие щеки. Скафандр переключился на автономное питание. Девять минут прошли в тишине. Я смотрел на мерцающие приборы, на люк, на собственные руки, на что угодно, лишь бы не на Уэя. В ушах звенел вопрос - а ты ревнуешь? – и мощная волна смущения беспощадно омывала каждую клеточку тела. - Мистер Уэй, мистер Айеро, с вами говорит NASA. Минутная готовность, как поняли? - Вас понял: минутная готовность. Занимаем исходное положение, - ответил за нас обоих Джерард, ведь я смог промычать только невнятное «мгмх». Примерно после тридцати секунд я смог взять себя в руки и бодро произнес: - К старту готовы. Ответил голос Рэя Торо – чумового, но крайне ответственного парня: - Ключ на старт! Откидываемся с Джерардом в кресле до отказа. Руки – на специальном кольце-держателе. - Старт! Включаются приборы пусковой схемы. - Ключ на пуск! Закрываются дренажные клапаны. Тишина. Только мое глубокое дыхание. - Пуск! Резкий удар. - Отход кабель-мачты! «Обливион-537» удерживает на стартовых опорах только собственный вес. - Зажигание! Космический корабль дрогнул, извергая глухой, но с каждой секундой усиливающийся шум несдерживаемого пламени. - Предварительная! Шум пламени растет, разворачивается до громовых раскатов. Вижу, как рука Джерарда молниеносно дергается, но затем возвращается в исходное положение. - Главная! Секунда и… - Подъем! - Полетели, Фрэнки, - прошептал Джерард. Огромный космический корабль дрогнул всем корпусом и тяжело, как майский жук, оторвался от стартового устройства. Перегрузки вдавили тело в кресло. Боже, я лечу в космос. Ракета неудержимо взлетала все выше, рассекая атмосферу, перегрузки росли, но эйфория и волнение, накрывшие все мое естество в этот момент, не могли сравниться ни с какими перегрузками. За плотными слоями атмосферы произошел автоматический сброс головного обтекателя, а в иллюминаторах показалась далекая земная поверхность. - Разделение первой ступени. Сброс боковых блоков, - докладывала NASA. – Полет проходит хорошо. Астронавты, как самочувствие? - Самочувствие хорошее, рост давления перегрузок, - произнес я. - Вас понял, самочувствие в норме, - откликнулся Джи. - Осуществлен сброс головного обтекателя. Потерпите еще немного, скоро выходим на орбиту. Перегрузки настолько сильные, что невозможно двинуть ни рукой, ни ногой. - Включена двигательная установка последней ступени, - голос Лэсли показался таким родным с далекой Земли. – Прохождение по времени и по скорости… все в норме. - Есть отделение космического корабля! – закричал Рэй Торо. – «Обливион-537» успешно вышел на орбиту! Невесомость. Легкая, скручивающая внутренние органы в трепещущий комок свобода. В иллюминаторах наша планета, наша Земля во всей ее совершенной красоте. - Мистер Айеро, мистер Уэй, доложите о самочувствии. Как переносите невесомость? - Самочувствие отличное, передаю возможность доложить сведения об окружающей обстановке мистеру Уэю, - я ухмыляюсь, отстегиваюсь и прилетаю к иллюминатору, чтобы лучше рассмотреть планету. - Астронавт Уэй возможность принимает, - с таким же смешком ответил напарник. – NASA, прием. Полет проходит успешно, самочувствие астронавтов и чувство невесомости в норме. Системы и приборы работают отлично, неполадки и сбои отсутствуют. Передаю привет Лэсли и Торо – парни, ваши голоса были слаще тягучей карамели во время перегрузок. - Приветы приняты! - смеется Бен. – Парни, докладываю ситуацию: сначала летите через Марс, затем через Юпитер, а после достигаете Сатурна. Время полета – год. Вы, конечно, можете бодрствовать целый год, но кислород не вечен, так что настоятельно рекомендую лечь спать и хорошенько выспаться перед важной миссией на Сатурне. - А как же помахать ручкой Марсу и Юпитеру? – разочарованно спросил я. - Помахать ручкой этим планетам, как выразился астронавт Айеро, вы сможете на обратном пути, так как на обратный путь кислорода хватит с избытком, если вы сегодня ляжете спать, - подхватил пламенную речь Бена Рэй. – Итак, приятного полета, астронавты, и спокойной ночи. Свяжемся с вами через год, когда вы будете максимально близки к Сатурну. Конец связи. - Вас понял, конец связи, - ответил Джерард и подлетел ко мне. – Что, Фрэнк… Сбылась наша мечта. Мы в космосе. Я снял с себя гермошлем, не сводя взгляда с космического пространства. Джи последовал моему примеру. Земля. Она искрилась голубовато-неоновым свечением, заставляя приоткрывать рот от восхищения. Одни белые облака завивались в небольшие воронки, совсем как маленькие водяные смерчи, когда вытаскиваешь пробку из ванной, другие свободно, произвольно рассыпались по голубой поверхности. Синева чередовалась с материками, спокойные краски перетекали в яркие и насыщенные. Планету окружала безграничная темнота, украшенная светом далеких, недосягаемых звезд. Вселенная распахнула перед нами объятья, позволяя любоваться сокровенными тайнами природы, но ни в коем случае не разгадывать их. - Что ты делаешь? – улыбнулся я, случайно заметив Джерарда, который энергично махал рукой в иллюминатор. - Как, что? Кто-то сейчас смотрит в небо, а я машу им из космоса, - улыбнулся в ответ Джи. Я покачал головой, про себя отметив, что лучший друг неисправимый ребенок, и отправился в спальный отсек, ибо понимал, что парни из NASA неспроста предупредили о кислороде. Уэй быстро нагнал меня и уцепился за плечи: - Ты серьезно сейчас пойдешь спать? И мы даже не поболтаем, не подурачимся, не посмотрим на космос? - Джи, у нас еще будет целый следующий год. Давай мы сейчас уснем, а на обратном пути будем веселиться? – я развернулся к напарнику, внимательно и пристально разглядывая его темные ресницы. Я знал, что Уэя всегда легко уломать, если настырно смотреть ему в глаза. Джерард скривился, по-детски обиженно выпятил губу, но затем сдался: - Ладно, уговорил. Но на обратном пути я от тебя не отстану. - Договорились. Капсулы для сна были наполнены странным жидким веществом, и мне совсем не хотелось мокнуть, но я убеждал себя в том, что это необходимо. Погрузив тело в прохладную жидкость, отчего по коже разлетелись тысячи мурашек, и установив дату пробуждения, я тихо произнес перед последним нажатием кнопки: - Спокойной ночи, Джерард. В поле зрения тут же появилось счастливое лицо друга с вечно-лохматыми темными волосами: - Приятных снов, Фрэнки, - он накрыл мои пальцы своими, надавливая на кнопку. На лицо опустилась пленка, последовало полное погружение в прохладную жидкость. Тьма. Год спустя. Холодно. До дрожащих рук холодно, когда пленка спадает и усыпляющая жидкость выпускает тело из своего убаюкивающего плена. Я отчаянно дрожал, сидя по пояс в воде и заглатывая воздух. Напротив сидел такой же продрогший и взъерошенный, как воробей, Уэй и возмущенно пищал: - О-они не м-могли сделать в-водичку по-потеплее?! - В-видим-мо, не мог-гли, - стуча зубами, ответил я и попытался свесить мокрые, плохо слушающиеся ноги. Джерард еще раз возмущенно шмыгнул носом и кинул в меня спасительное сухое полотенце. Хорошенько вытеревшись и приведя свои мысли, чувства и действия в порядок, я прошел в отсек управления космическим кораблем и замер перед иллюминаторами. Сатурн. Огромный Сатурн с не менее огромными кольцами был на чертовски близком расстоянии, и от данного факта мозг выдавал Error 404 Not Found. Эта планета прекрасна: она величественно и угрожающе парит в пространстве, а метеоритные кольца, состоящие из маленьких частичек льда, сияют, отражая солнечный свет. - Джи, посмотри на это! – я обернулся и заметил, что друга совершенно не интересует Сатурн, он смотрит в противоположном направлении. - Мы так далеко улетели от дома, - тихо произнес он, с грустью разглядывая оставшуюся позади Землю, которая значительно уменьшилась в размерах. – Посмотри, как мы далеко. Еще ни один астронавт не заходил настолько глубоко в космос, ни один не улетал так далеко от дома, мы первые. Единственные, кому удалось сбежать от целого мира. - Мы вернемся, - успокаивающе кладу руку Джерарду на плечо. – Сейчас мы надерем задницу Сатурну и вернемся домой. Давай-ка лучше попробуем связаться с NASA. Пока я делал снимки Сатурна с «Обливион-537», Джерард пытался установить связь с Землей: - NASA, прием… Астронавты Айеро, Уэй на связи, как слышите, прием… Проект «Обливион» на связи, прием… - Наверное, слишком большое расстояние, - задумчиво произнес я, делая очередной снимок. - О нет, они клялись мне, что все будет на мази и что они обязательно свяжутся с нами, так что, если не ответят, я докричусь до них естественным путем, - усмехнулся напарник. Из динамиков послышалось шипение, а затем счастливый голос Бена Лэсли: - Доброе утро, спящие красавицы! Как слышно, прием? Мы с Джерардом издали радостный вопль, ибо прямо сейчас нам отвечали с родной Земли: мы чувствовали, что больше не одиноки. - Бен, дружище, отлично слышно, - ответил Джи. – А где Рэй? - Рэй Торо к вашим услугам, - голос кудрявого парня настолько приятный, что даже слышно, как он улыбается. - Итак, парни, - продолжил Бен, - может, этот год пролетел для вас за пять минут, но прошел, действительно, целый чертов год, и вся команда NASA поздравляет вас с прошедшими днями рождениями: вам теперь по двадцать два года, а вы все проспали, ха-ха-ха. - Очень смешно, - съязвил я, обмениваясь многозначительными взглядами с другом. - Но, - подхватил Торо, - мы очень рады вас слышать, правда. Как ваше самочувствие? К миссии на Сатурне готовы? - Все в норме, так точно. - Замечательно. Мы внимательно наблюдали за Сатурном весь год, и, к сожалению, у нас плохие новости: шестиугольник крайне неспокоен, поэтому вам мало не покажется. Джерард, автопилот не справится с управлением, поэтому управление ракетой ты берешь на себя. Готов принять код для переключения на ручное управление, как понял? - Вас понял, так точно, готов. - Лэсли тебе сообщит персональный код. Фрэнк, хорошенько закрепи трос, когда выйдешь в эпицентр событий: летнего бриза точно не жди. - Вас понял, приму все меры предосторожности. - В таком случае можете начинать. Свяжитесь с нами, когда закончите операцию – все с нетерпением ждут вашего возвращения домой. Конец связи. Наступила тишина. Джерард бросил на меня хитрющий взгляд и произнес: - Неужели ты думаешь, что отправишься один в эпицентр событий? А что я буду Линдси, когда вернусь, рассказывать? - Но ты же слышал про ручное управление! – начал защищаться я. Напоминание о Лин и относительно недавний вопрос о ревности снова заставили захлебываться в удушливой волне смущения. - Я просто задам нужную высоту, а ракета справится сама. Так что вместе пойдем, вместе, - Уэй обворожительно усмехнулся и занял место в кресле, принимая управление на себя, предварительно пристегнувшись. Я сел на место второго пилота и сердито захлопнул гермошлем, скрестив руки на груди. Тоже мне командир нашелся. «Обливион-537» задрожал, переходя во власть человеческих рук, и стремительно полетел к северному полюсу Сатурна, благополучно минуя опасные кольца. По мере приближения к планете корпус корабля начало ощутимо потряхивать: у Джерарда скатилась капелька пота с виска. - Да, там точно нехилый ветерок гуляет, - задумчиво произнес напарник, изо всех сил вцепившись в рычаги управления. – Так, готовься: сейчас задаю нужную высоту, и выходим. Работаем быстро, слажено, крепко пристегнись, ясно? - Ясно, - бросил я, даже не повернувшись в сторону друга. Нечего тут командовать. Космический корабль вплотную подлетел к Сатурну и замер над идеально правильным шестиугольником. Затем Джерард начал плавно опускаться вглубь фигуры – корпус ракеты недоброжелательно застонал. - Еще немножечко, - шептал Уэй, борясь за каждый сантиметр глубины. – Давай, детка, еще чуть-чуть. Корпус подбросило, сбоку раздался удар, и что-то жалобно, протяжно заскрипело. - Повреждения отсутствуют, разгерметизации и сбоев нет, - бегло окинув взглядом горящие приборы, произнес я. Вокруг сгущался непроглядный мрак, корабль трясло все чаще и сильнее. Впереди яркой вспышкой блеснула молния. - Матерь Божья, на Сатурне есть молнии! - изумился я под новый мощный удар откуда-то сбоку. Сработала сигнализация, женский голос громко и безразлично произнес: «Имеются повреждения корпуса. Степень повреждений 15%». - Все, достаточно, ниже опускаться крайне опасно, - Джерард закрыл гермошлем. – Работаем! - Ты измеряешь скорость ветра, я делаю снимки, - я схватил парочку сверхкрепких тросов и принялся открывать дверь в последний отсек ракеты. Уэй взял трос и шмыгнул в последний отсек, я последовал за ним, плотно закрывая за собой дверь. Раздалось шипение, и тот же искусственный женский голос доложил: «Давление в норме». Джерард пристегнул один конец каната к своему скафандру, а второй конец зацепил за крючок на стене корпуса, тоже сделал и я. - Готов? – друг покрепче сжал прибор для измерения скорости ветра. - Готов. - Тогда открываю, - раскручивает ручку двери, космический корабль вновь содрогнулся из-за яростного удара внешних сил. – Будь осторожен. Последняя преграда пала, и перед нами предстал Сатурн во всей своей убийственной красоте. Средняя температура данной планеты составляет -139 градусов по Цельсию, но, благо, ученые позаботились о нас и создали надежные морозоустойчивые скафандры. Мне было страшно выходить на специальную подставку, тем самым полностью отдаваясь во власть планеты, ведь с ракетой меня связывал только жалкий трос, но чувство долга жгло и заставляло сделать шаг навстречу неизведанной стихии. Я знал, что Бен и Рэй не шутили, когда говорили, что нас ждет не летний бриз, но я не представлял, что будет настолько мощный ветер. Вы когда-нибудь оказывались в пучине океана во время шторма? Нет? Так вот шторм в открытом океане – детский лепет по сравнению с тем, что обрушилось на нас с Джерардом сейчас. Ветер не просто сносил с ног, сшибал, придавливая к подставке – нет, он просто не давал ни единого шанса стоять. Джи находился справа, и я едва заметил, как он упал, хватаясь за опору, потому что сам в этот же миг полетел лицом на подставку. Хорошо, что стекло шлема достаточно крепкое. Я мог лишь сжимать фотоаппарат и стараться сделать хоть пару снимков – вокруг царила непроглядная темнота, а мощь неземного ветра опасно клацала зубами, пытаясь утащить тебя дальше в пучину. Жалкий «сверхкрепкий» трос натянулся, подобно струне на гитаре – вот-вот лопнет. Откуда-то из глубин хаоса до меня долетел крик Джерарда: - Скорость ветра 540 км/ч, Фрэнк, сматываемся отсюда! - Сейчас, Джи, один снимок и уходим! Конец фразы потонул в оглушительном грохоте – напротив, как ослепляющая вспышка сварки, блеснула молния. Молнии на Сатурне отличаются от земных – на газовом гиганте они резче, агрессивнее и в тысячи вольт мощнее. - Фрэнк, хватит! Уходим! – надрывался Уэй. - Сейчас… один снимок этой красавицы и хватит… - прошептал я, бегая глазами по океану тьмы, пытаясь найти признаки новой вспышки. А затем мне показалось, что из хрупкого тела вырвали органы – раздался короткий щелчок, и в следующее мгновенье я почувствовал, что больше меня ничего не держит. Конец троса, прикрепленный за крючок на стене корпуса ракеты, отстегнулся. Новый порыв ветра сорвал меня с подставки, беспощадно затягивая в шипящий смерч. «Джи!», - крик слабо, как трель падающего в траву колокольчика, ударился о стенки шлема, тело, подобно щепке в бушующем океане, без всякого сопротивления отдалось во власть ненасытной инопланетной стихии. Мир перевернулся, исказился помехами перед глазами, смешался со стонами корпуса корабля, с треском ядовитых молний, со скоростью бешеного смерча, а мне остается только падать, падать, падать под оглушающий вопль, гудящий в висках: «Фрэнк!» Интересно, больно ли умирать? В мыслях полетели кадры, как испуганные голуби, задевая меня краями острых крыльев: мама с заколкой, украшенной перламутровыми жемчужинами, в каштановых, мягких волосах, отец в блестящих очках и с почерневшими пальцами от едкого шрифта газеты, Джамия, убегающая с особым скрипом новых кроссовок по паркету и оставляющая после себя аромат дешевых французских духов, Джерард – юный, улыбающийся от уха до уха мальчишка – обмотавшийся гриффиндорским шарфом, сидит и прячет от меня подарок: думает, я не знаю, что в коробке парочка новых дисков. Я ведь его облил из чашки накануне, выплеснул кипяток прямо на его новенький свитер - ух, он вопил, как мартовский кот, то ли из-за ожога, то ли из-за испорченной новой одежды. Простил ли он меня тогда? Я ведь ошпарил его из-за того, что он позвал гулять Китти, а я в то время был по уши в нее влюблен… Удар, выбивающий воздух из легких; я крепко ударился носом о стекло, отчего горячая кровь тоненькой струйкой лизнула губы и подбородок. Что-то резко остановило падение, удерживая скафандр и натягивая до этого бесполезно болтающийся трос. Моргнув дважды, в океане грохотавшей тьмы я различил свет от скафандра Джерарда, его перекошенное от напряжения лицо и его вытянутую руку, схватившую конец моего каната. Он держит меня, но я готов кричать от ужаса, потому что его собственный трос натянут так, что вот-вот оборвется. - Джи, брось меня! - Заткнись и цепляйся за что-нибудь! - проорал Уэй, морщась от боли и наматывая канат на свою руку, подтягивая меня ближе к себе. Я везунчик, потому что меня недалеко отнесло и до спасительной подставки оставалось несколько метров, но трос Джерарда, кажется, через минуту подаст в отставку. Ветер не утихал, и я не могу представить, какую силу прилагает друг, чтобы удержать меня. - Отпусти, не то вдвоем сорвемся! Я вижу твой трос, брось меня, он сейчас порвется! - Я тебя никогда не отпущу. К счастью, рядом материализовался какой-то штырь, за который я тут же схватился. Уэй позволил себе ослабить хватку лишь на несколько секунд, а затем с громким болезненным криком дернул меня на себя: я тут же ударился о подставку, хватаясь за ее края, но Джерард подхватил меня и швырнул в последний ракетный отсек, отчего я больно ударился об стену; фотоаппарат с противным щелчком приземлился неподалеку, затем хлопнула дверь, закрутились рычаги, и завывания ветра стихли, отдаваясь только протяжным скрежетом корпуса. «Давление в норме», - бесстрастный женский голос. Щелчок защелок, с меня срывают шлем, выкидывая его куда-то в пространство, и вцепляются железной хваткой за окровавленный подбородок: - Какого хуя? – шипит Уэй, чьи глаза готовы извергать молнии. – На Сатурне решил прописаться? - У меня трос отстегнулся, - отвечаю не менее злобной интонацией. - Я спрашиваю: какого хуя ты не свернулся, когда я сказал «сматываемся», а? - Потому что не только ты здесь командуешь, мой дорогой Джерард! Если ты измерил скорость ветра, это не значит, что я, блять, сделал снимки. - Ты, блять, чуть не умер и… Его голос потонул в грохоте, писке сигнализации и женском голосе: «Имеются повреждения корпуса. Степень повреждений 30%». - Твою мать! – заорал Уэй, подскакивая. – Гребаный Сатурн! Он настолько быстро добежал до отсека управления кораблем, что я не успевал захлопывать за ним двери, восстанавливая давление и уровень кислорода. Джерард сам сейчас превратился в неконтролируемый смерч, который еще умеет метать молнии. Так что, у Сатурна появился серьезный конкурент. И только когда я подошел к другу поближе и смог разглядеть его полностью, я заметил, что весь рукав скафандра залит кровью. - Джи, твоя рука… - Я знаю, поэтому садись, будешь вторым пилотом, я один не справлюсь. Надевай гермошлем! - Ты его выкинул! - Значит, бери новый! Быстрее, если не хочешь остаться здесь навсегда! – вспышка молнии. Джерард не прекращал морщиться и тихо поскуливать, пока пытался ухватиться больной рукой за рычаг управления; я же, вытерев рукавом размазанную красную жидкость с лица и захлопнув шлем, занял место второго пилота, не отрывая взгляда от свежих кровавых пятен. - Все, пора убираться отсюда, - Уэй с силой дернул пульт управления на себя, но ничего не изменилось: «Обливион-537» задрожал, но не сдвинулся с места. - Проклятье. Придется использовать больше топлива. - Нам хватит, чтобы вернуться домой? - Надеемся на это. Добавь-ка нашей малышке скорости. После мощных раскатов грома, блеска молнии, жалобного скрипа корпуса и едва слышного, но различимого болезненного стона Джи, мы медленно, но уверено полетели в открытый космос, выбираясь из плена шестиугольника. Сигнализация не унималась ни на секунду, приборы испуганно мерцали, а я не мог отвести взгляда от сосредоточенного лица лучшего друга: он спас мне жизнь. Если бы не Джерард, для меня бы уже все закончилось в оглушительном вихре Сатурновых ветров. Через несколько минут корабль вышел на орбиту планеты, и мы смогли облегченно вздохнуть: больше никаких опасных стихий, ломающих ракету, нам не встретится. Ревущая мгла сменилась бесконечной и умиротворенной тьмой. Я не решался смотреть на Уэя, который утирал пот со лба, и, сжав зубы, изо всех сил старался не подавать подозрительных звуков во время разговора с Рэем: - Да, мы справились. Вас понял. Черт, вы отправили нас на смерть ради гребаных фоток, - он со злостью сорвал шлем и стремительно покинул отсек. - Эм, Рэй, - продолжил я, - Джерард не в духе. У нас возникли некоторые… осложнения. Но все должно наладиться. - Хоть бы так, ребята, потому что вам пора возвращаться домой. Да, пора возвращаться домой.