Равнины ясности

*** Квартира Даны Скалли 23:07 Половица скрипит, оповещая о моем прибытии, и звук эхом разносится по тихой темной квартире. Каждый шаг, приближающий меня к ней, ощущается как целое путешествие сам по себе. Кажется, будто время замедлилось, и весомость этого момента словно бы давит на все вокруг. Интересно, она тоже это чувствует – эту наэлектризованность молекул воздуха, что заполняют пространство между нами? Я испытал это в тот самый момент, как закрыл за собой дверь. Я попробовал это на вкус – это электричество, этот циркулирующий между нами ток, похожий на медленно распространяющийся разряд молнии, энергия и сила которого устойчиво увеличиваются по мере нашего с ней сближения. Так же как у нее не было иллюзий по поводу ее прихода ко мне той ночью, у меня нет их сейчас. С неистово колотящимся сердцем, с кровью, стремительно проносящейся по моим венам, я чувствую себя взбудораженным, непредсказуемым, словно несущийся по земле ураган, и, боже, таким же опасным, потому что хочу ее так сильно, что сила моего желания потрясает меня. На пороге спальни я достигаю критической точки, когда понимание того, что вскоре случится, пробуждает во мне голод, равного которому я никогда еще не испытывал. Вот оно. Я никогда и мечтать не смел, что это станет моим конечным пунктом назначения, но этот бег в течение всей моей жизни привел меня Прямо Сюда. В этом месте мой мир содрогнется, и все, что я знал прежде, побледнеет в сравнении с тем, что я осознаю после. Я упираюсь руками в стены по обеим сторонам от двери и крепко вцепляюсь пальцами в проем. Наклоняясь вперед, я прислоняюсь к двери и прикладываю щеку к ее поверхности, обдавая дерево горячим влажным дыханием. О боже. Я знаю, что ждет меня по ту сторону, и я в огне; раскаленный добела жар почти болезненной потребности обжигает каждый дюйм моей лихорадочной плоти. Каждый дюйм. Каждый гребаный дюйм. Я медленно и целеустремленно опускаю руку к дверной ручке. Закрыв глаза, я осторожно поворачиваю ее, разрушаю тишину щелчком открывающейся двери. Этот звук эхом отзывается у меня в ушах, усиливаясь в промежутке между сердцебиением и дыханием. Я толкаю дверь; все мои чувства обнажены, нервные окончания напряжены до предела от переполняющего меня алчного возбуждения. Я никогда не испытывал такой всепоглощающей потребности, никогда не ощущал себя настолько ведомым болезненным желанием попробовать на вкус чью-то кожу. Ее кожу. Кожу Скалли. Первым делом я замечаю запах в комнате. Несмотря на то, что мои глаза закрыты, все мои чувства работают на пределе своих возможностей, и мощь этого аромата такова, что мое дыхание мгновенно учащается, легкие отчаянно стремятся вобрать его как можно больше, поглотить целиком. Я делаю глубокий вдох и ощущаю, как его пьянящая сила распространяется по мне. Свечной воск. Земляника и ваниль, сладкий и чувственный запах, сильно смешанный с ароматом самой Скалли: ее возбуждения, да, но с этими превалирующими нотками, что подсказывают мне, что она близко, что она со мной. Я закрываю дверь и тяжело опираюсь на нее, так что ручка впивается в поясницу, и возникающая при этом боль помогает мне вернуть связь с реальностью. - Малдер… - доносится до меня мягкий голос Скалли с характерным, словно бы ласкающим тембром. У меня на коже мгновенно проступают мурашки. Боже, как это возможно? Как она может одним лишь словом изменить каждое мое определение того, что значит по-настоящему чувствовать себя живым? Я слышу, как она перемещается, вставая с постели и приближаясь к тому месту, где я встал как вкопанный. Я запрокидываю голову и опускаю ее на жесткую поверхность позади себя, чувствуя, как потребности моего тела грозят побороть мою волю… прямо как в тот раз. Боже! Нет. Нет. Нет, все должно быть иначе. Я должен делать все медленно, нежно и… Я вздрагиваю от неожиданности, когда ощущаю легкое прикосновение к своему лицу, и все мое тело сотрясает сильнейшая дрожь. Когда ее ладонь ложится на мою щеку, я зажмуриваюсь плотнее. О черт. Какое-то мгновение я балансирую на грани полной потери контроля и затем переступаю через нее. Отчаянно стремясь попробовать всю ее на вкус, я поворачиваю голову и, накрывая ее большой палец губами, втягиваю его в рот. Она всхлипывает и падает в мои объятия, так что ее горячее маленькое тело плотно прижимается к моему, и я больше не в силах сдерживаться! Я громко стону, не вынимая ее палец изо рта, и обхватываю ее за бедра руками. Мягкая. Мягкая кожа. ОБНАЖЕННАЯ кожа. О боже. О боже! Я впиваюсь пальцами в ее плоть и в мгновение ока резко привлекаю ее к себе, чуть приподнимая для того, чтобы развернуть нас и поменять местами. При этом она опускает руку, и я слышу, как ее ладонь упирается в дверь позади нее для равновесия. Лишившись этого контакта с нею, я тут же начинаю искать ее губами и, уткнувшись в теплую кожу ее шеи, яростно прижимаюсь пахом к ее паху. Я вскрикиваю, не отнимая рта от влажной впадины на ее ключице, когда от этого соприкосновения наших тел покалывание распространяется по всей пульсирующей длине моего члена. Я отчаянно посасываю и покусываю кожу вдоль ее плеч, шеи, ушей, не обращая внимания на ее резкие вздохи, даже когда понимаю, что наверняка слишком сильно прикусил. Я ведом лишь своим желанием и уже настолько опьянен ее близостью, что мой рот желает оставить на ней отметины везде и сразу. И только когда я зарываюсь руками в ее волосы, грубо потянув за них, чтобы поднять ее голову на один уровень со своей собственной… когда я готов упиваться и поглощать эти губы своими, я вдруг понимаю… Что, несмотря на весь тот чувственный опыт, который мы разделили в Дейтоне, я ни разу ее не поцеловал. Осознания этого оказывается достаточно, чтобы буквально обездвижить меня. Я замираю на месте, обхватив ее голову ладонями, мое лицо находится всего в паре дюймах от ее собственного. Я медленно открываю глаза и чуть отклоняюсь назад – достаточно, чтобы сфокусировать на ней взгляд. Она также открывает глаза и смотрит на меня с потрясенным, немного озадаченным … и таким, таким прекрасным выражением. - Малдер? – тихим запыхавшимся голосом спрашивает она. – Чт?.. - Ш-ш. – Я разглаживаю крошечную морщинку на ее лбу большими пальцами и смаргиваю непрошеные слезы. Когда я опускаю взгляд к ее губам, а затем вновь перевожу его на ее глаза, то вижу в них проблеск понимания. – Скалли… - благоговейно шепчу я, произнося ее имя и отмечая этот момент, делая его настоящим, делая его нашим. - Поцелуй меня, - хрипловатым голосом протягивает она. Я резко выдыхаю и ограничиваюсь лишь безмолвным кивком, будучи слишком ошеломленным, слишком возбужденным, чтобы произнести хоть слово. Боже, пожалуйста, пусть она узнает, пусть поймет, что это значит для меня… Я беру ее лицо в ладони, поглаживая нежную, словно лепестки роз, кожу ее нижней губы подушечками пальцев, и затем продолжаю это деликатное исследование большим пальцем. Она закрывает глаза и приоткрывает рот под этим дополнительным давлением. Я вожу пальцем вперед-назад, наслаждаясь возникающими при этом ощущениями. …Я наклоняюсь, закрываю глаза и наконец позволяю губам последовать примеру своего пальца. Вперед-назад, вперед-назад. Я слышу глубокий и резкий хныкающий звук всякий раз, как провожу по ее губам своими, и только с четвертой попытки понимаю, что сам его и издаю. Когда она наклоняет голову, чтобы усилить контакт между нами, звук превращается в долгий, протяжный стон. Я хочу большего, большего, боже, большего… Снова вплетая пальцы в ее волосы, я приоткрываю рот и в следующую секунду, ощутив прикосновение ее языка к своему, уже перехожу от пробных прикосновений к абсолютно яростной атаке. Я изменяю угол поцелуя и крепко обхватываю ее голову ладонями; вкус ее сладкого горячего рта побуждает меня удвоить усилия. Она внезапно обвивает меня рукой за шею, ногтями царапая чувствительную кожу на затылке. Я судорожно вздыхаю, испытывая головокружение от этого жгучего прикосновения, и она поглощает мой вздох, вбирая в себя выдыхаемый мною влажный воздух, когда захватывает мой язык и втягивает его глубоко в свой рот. Она позволяет ему выскользнуть из захвата ее губ, оборачивая их вокруг самого кончика, и затем снова всасывает его. Я достаточно пришел в себя, чтобы сделать его настолько твердым, насколько это возможно, издавая беспомощные гортанные хрипы по мере того, как она сосет его по всей длине, заставляя мой член пульсировать от зависти. Она повторяет это движение, пока мое дыхание не становится затрудненным и прерывистым, но я не слышу этого из-за рева крови в ушах. Я изо всех сил стараюсь не упасть. Тяжело опираясь на нее, я толкаю своей болезненно напряженной плотью ей в живот, ища контакта, трения при каждом резком движении бедер. Когда она особенно долго и медленно облизывает мой язык, я чувствую, как головка моего члена увеличивается, вырабатывая влагу, которая впитывается в оттопыренную ткань боксеров. О черт. Я могу кончить только лишь от этого. Другую руку она перемещает мне на талию, к моей футболке, и тянет за ткань, пока не проскальзывает пальцами под нее. Ее ногти скребут по моим ребрам, и когда она перемещает их выше, чтобы провести по моему тугому соску, все мои надежды на сохранение хотя бы подобия сдержанности улетучиваются окончательно. Я отстраняюсь от нее, обрывая поцелуй прежде, чем опозорю себя в ее глазах. Быстро опустив руки, я хватаю ее за бедра и разворачиваю, так что она оказывается прижатой лицом к двери и спиной ко мне. - Господи, ты хоть представляешь, что ты со мной делаешь, Скалли? – низким голосом шепчу я ей на ухо и для наглядности упираюсь членом ей в задницу – на случай, если у нее имеются какие-то сомнения по поводу производимого на меня эффекта. Мне так нравится это ощущение, что я повторяю движение снова и снова. Отдаваясь во власть ощущений, я опускаю голову, упираясь ей в лопатку, и при каждом толчке издаю шипящий звук. Я покусываю кожу перед собой. При звуке ее испуганного: «М-м…» я медленно провожу языком прямую линию вниз по ее спине, попутно опускаясь на колени, чтобы увлажнить каждый позвонок. Я резко останавливаюсь, когда достигаю основания ее татуировки, и сосредотачиваю усилия на обведении бесконечного круга на ее спине, желая попробовать на вкус безрассудство, что двигало ею тогда, желая вновь разбудить его сейчас. Она беспокойно ерзает, вытянув руки над головой, и слегка раздвигает ноги. Немного, но, Господи, этого вполне достаточно. Мои ноздри раздуваются, когда ее запах в полной мере обволакивает меня. Мне ничего другого не остается, как только открыть рот, прижатый к ее мягкой плоти, и простонать: «Боже, о боже», прежде чем я обвиваю ее рукой за талию и разворачиваю лицом к себе. Мне это нужно. Боже, мне это нужно. Нужен ее запах. Нужен ее вкус. Не в силах сопротивляться этому позыву, я зарываюсь лицом в ее промежность под влажными завитками у нее на лобке. Повернув голову, я слизываю влагу, что струится по нежной коже ее бедра с внутренней стороны, ощущая на языке горьковатый, но насыщенный и терпкий вкус. Мышцы моего живота сокращаются, кровь, подобно ураганной волне, приливает к уже натянутой до предела коже члена. Это Скалли – сама ее первозданная суть, и боже, я хочу ощутить каждую гребаную каплю. Нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в этом. Нуждаюсь в этом. Я обхватываю ее ногу и закидываю себе на плечо, обнажая складки ее вагины и открывая ее тело достаточно, чтобы получить доступ к желаемому. Ее спелая, налитая кровью плоть оказывается в поле моего зрения, и я открываю рот, с головой погрузившись в поглощение ее соков. Боль, словно от булавочных уколов, внезапно пронзает кожу головы, когда ее запущенные в мои волосы пальцы тянут меня назад, пытаясь отодвинуть в сторону, но я зашел уже слишком далеко, чтобы волноваться о том, почему она это делает. Я напрягаю шею, устремляясь вперед и ища контакта с ее телом, несмотря на ее захват, борясь с ее попыткой удержать меня на расстоянии и при этом полностью наплевав на то, вырвет ли она все мои чертовы волосы без остатка, если это поможет мне достичь цели. - Малдер! – практически рычит она. Я рычу в ответ, издавая низкий пронзительный звук, сильно напоминающий слово «моя!», и трясу головой, настойчиво силясь освободиться и злясь на нее за оказываемое мне сопротивление. Ее хватка становится такой грубой, что у меня в глазах темнеет. Она дергает мою голову назад и вверх, отчего в уголках глаз проступают слезы. Наши взгляды встречаются, и на какое-то мгновение мы замираем, не шевелясь. Ее захват на мне не уменьшается ни на йоту. А затем я ощущаю легчайшее ослабление и чуть заметный толчок моей головы вперед. Когда я пробую продолжить из этого положения, железный захват возвращается, и ее глаза опасно сверкают. Открытым ртом я издаю долгий и хриплый стон, внезапно осознав, чего она хочет: контроля. Над этим. Надо мной. Я тут же перестаю сопротивляться, и моя голова сама собой запрокидывается, пока она не обхватывает ее руками и не удерживает на месте по своему усмотрению. Из-под отяжелевших от желания век я наблюдаю за ней, ощущаю, как она медленно направляет меня за затылок ближе к себе. Каждый сделанный мною вдох доставляет мне все более болезненное удовольствие. - Ах… ах… ах… Она притягивает меня к своему ожидающему лону, и мне кажется, что мой язык настолько распух от жажды, что просто не умещается во рту. В считанных дюймах от ее тела я оказываюсь на грани полной потери контроля. Видимо, она это понимает, но вместо того чтобы привлечь мой рот к себе, двигает бедрами вперед и покрывает разделяющее нас расстояние. Черт! О черт! Я плотно зажмуриваюсь, в полной мере упиваясь этим контактом. Я широко открываю рот, соприкасающийся с ее скользкой горячей вагиной, и просто стону в ее влажные складки, полностью одержимый похотью. О черт, да. Мои губы дрожат, член пульсирует. Значение имеет только ее запах, и я теряю гребаный рассудок. Я перемещаюсь к входу в ее тело и проскальзываю языком глубоко внутрь. - Ма… Ма… Малдеррр… Я издаю хныкающий звук, ни на мгновение не отрываясь от нее, быстро и резко двигая языком вверх и вниз, ее соки стекают по моему подбородку. Чуть смещаясь, я накрываю ее пухлые половые губы ртом, и она сильно дергается, отчаянно пытаясь ощутить меня там, где ей больше всего хочется. С более тщательным исследованием придется повременить. Ей нужна разрядка – мне нужно дать ее ей. Я хочу заставить ее кончать, и кончать, и кончать. Я обхватываю губами ее клитор и втягиваю в рот, безжалостно терзая его языком, пока не ощущаю, как ее тело начинает содрогаться. Немного отодвинувшись, я ослабляю давление и посасываю его нежно и медленно, вращая голову круговыми движениями, чтобы ласкать и стимулировать его со всех возможных углов. На третьем круге она снова вцепляется мне в голову, прижимая меня к себе так близко, как только физически возможно. - Да, да, да, да, - нараспев повторяет она высоким от переполняющего ее напряжения голосом. Еще две попытки, и она взрывается, подобно перезрелому персику, прямо мне в рот. Она вскрикивает, становясь такой невозможно влажной, что мое лицо начинает скользить по ее бархатистой коже, несмотря на то, что мой рот отказывается ослабить свой захват на ее теперь уже вибрирующем комочке нервов, зажатом между моими губами. С каждым глубоким сокращением она дергает меня за волосы, отчаянно желая удержать меня на месте. Я сосу, сосу и сосу, преисполненный решимости продлить ее оргазм для… черт, для нас обоих. Боже, о боже. Я чуть откидываю голову назад, чтобы иметь возможность открыть глаза и посмотреть на нее… и наши взгляды встречаются. Она наблюдает за мной, наблюдает за тем, что я делал, что все еще делаю. Мой член мощно пульсирует, тогда как ее и без того горячая плоть горит под моими губами, и я издаю гортанный рык. Да. Да. Да. Щеками я ощущаю, как ее бедра начинают дрожать от напряжения в попытке удержать ее на ногах. Когда я чувствую, как они слабо подгибаются, то позволяю ей очень медленно соскользнуть вниз и сам меняю положение, пока наконец не усаживаюсь. Я отклоняюсь назад, увлекая ее за собой и прочь от двери. Мы падаем на пол, причем я спиной на ковер, а она на колени, однако мое лицо по-прежнему остается у нее между ног. Я крепко обхватываю ее руками за задницу и приподнимаю над собой, вынуждая ее скользить по моим губам, языку, зубам. Больше, Скалли! БОЛЬШЕ! Давай же, давай… - О боже! Мал-Малдер! О БОЖЕ! В считанные секунды она снова содрогается, сильно толкая бедрами в мой рот. Я продолжаю свои манипуляции даже после того, как она начинает отстраняться от меня. Боже, я не хочу останавливаться, но могу только догадываться, насколько она сейчас чувствительна. Ее стоны граничат с рыданиями, и хотя пульсация в ее теле начинает ослабевать, ее вскриков это не касается. Я перемещаю губы к ее бедру с внутренней стороны, и она падает вперед, совершенно изможденная. Как только ее руки упираются в пол, я поднимаю ее за бедра и перемещаю ее вниз вдоль своего тела. Ее удивленный возглас оказывается приглушенным, когда я накрываю ее рот своим. Я так сильно хочу быть нежным с ней, но целую ее яростно и настойчиво, вкладывая в это горячее и влажное соприкосновение наших губ агонизирующую потребность, что переполняет меня. Мой член буквально болит от этого, и, черт, если я вскоре не избавлюсь от штанов, то просто прорву в них дыру. Я просто… я как будто бы просто не могу ПРЕКРАТИТЬ то, что делаю, даже на время, которое потребуется для решения этой проблемы. Скалли. Скалли. Скалли. По внезапной негласной взаимной потребности в воздухе мы разрываем контакт. Она резко отодвигается, быстро выпрямляется и, не тратя времени зря, ставит меня на колени перед собой. Ее ладони ложатся на мою футболку, и я стону, когда она начинает тянуть за нее. - Скалли, пожалуйста. Пожалуйста. Боже, пожалуйста, - умоляю я, хотя, по правде говоря, и сам толком не знаю, о чем столь отчаянно прошу. Обо всем, думается мне. Обо всем. Мне кажется, что она слишком долго возится с футболкой. Ее руки дрожат, и хотя я глубоко тронут стоящими за этим причинами, у меня не хватает терпения ждать. Одним резким движением я задираю футболку и снимаю через голову, порвав в процессе ворот. Как только я избавляюсь от ткани, то хватаю Скалли за руки и прикладываю ее открытые ладони к своим ребрам. В ответ она падает мне на грудь, касаясь влажным ртом кожи прямо напротив моего сердца. Она втягивает ее в рот и, опустив голову, проводит зубами по соску… - ЧЕРТ! Я чувствую ее улыбку, и затем она повторяет свои действия. Я рефлекторно дергаю бедрами вверх, и она скользит языком по другому крошечному болезненно напряженному бугорку и, взяв его в рот, резко прикусывает. Я больше не в силах это выносить, а потому несколько резче, чем намеревался, хватаю ее за руки, грубо отрываю от себя и толкаю на кровать. Она падает в приглашающую мягкость постели и быстро отползает к изголовью, усаживаясь на пятки в ожидании моего следующего хода. Какое-то время мы просто смотрим друг на друга с разных краев матраса. Она прекрасна, и внезапно я чувствую себя потерянным в этом – в том, какой она предстает передо мной в данный момент. Ее груди поднимаются и опадают в такт ее быстрому дыханию. Ее губы припухшие, волосы всколочены. Ее глаза излучают обжигающую потребность… - Я люблю тебя, Скалли. Она слегка приоткрывает рот, и я улыбаюсь при виде ее реакции на мои слова. Знаю, что застал ее врасплох – проклятье, я самого себя застал врасплох – но еще никогда я не ощущал этого так отчетливо, как в этот самый миг. После всех пережитых мною ужасов страх в конце концов признать то, что, как я уверен, она и так знала, сказать это прямо, оказался совершенно беспочвенным. И осознание этого освобождает меня – во всех смыслах, даже тех, что я не в силах постичь до конца. Это освобождает меня. Я свободен любить ее. Судя по застилающим ее глаза слезам, она меня понимает. И, может быть, это также освобождает и ее, давая ей возможность любить меня в ответ… Не прерывая наш зрительный контакт, я перемещаю руки к поясу джинсов. Я расстегиваю пуговицу, и даже этого оказывается достаточно, чтобы принести мне некоторое облегчение. Совладать с молнией оказывается посложнее, так как упирающаяся в нее напряженная плоть затрудняет процесс. Я осторожно тяну застежку вниз, зашипев, когда она задевает член. Скалли как будто бы порывается приблизиться ко мне, но я ее останавливаю. - Нет. Я прихожу к тебе, помнишь? Она улыбается, несмотря на текущие по щекам слезы, и ограничивается простым: - Ладно… Запустив руки за пояс, я стягиваю ткань с бедер и позволяю ей упасть на пол. Ее глаза мгновенно перемещаются к моему паху, и, проследив за ее взглядом, я, к некоторому своему потрясению, обнаруживаю огромное темное пятно на своих боксерах, превратившее светло-голубую ткань в темно-синюю. - Сними их, Малдер, - тихо шепчет она с ярко выраженным желанием в голосе. Я мгновенно подчиняюсь и стягиваю их, издав стон, когда мой член наконец оказывается на свободе. Прохладный воздух вызывает невероятно эротическое ощущение по контрасту с напряженной разгоряченной кожей. Господи. Я чувствую каждое сердцебиение, отзывающееся в нем, растягивающее его, наполняющее от основания к головке. Я пока еще не рискую поднять глаза и посмотреть на нее. Ощущение ее голодного взгляда уже само по себе мучительно. Мне нужно немного времени, чтобы восстановить хотя бы видимость контроля, но мой член и Скалли становятся все более нетерпеливыми. - Малдеррр. Я улыбаюсь, различая умоляющие нотки в ее голосе, и заставляю себя встретиться с ней взглядом. Они переполнены страстью, и одного вида столь сильной любви и желания, направленных на меня, хватает, чтобы побудить меня к действию… Я пригвождаю ее к изголовью кровати прежде, чем она успевает заметить мой стремительный прыжок. Это положение позволяет мне прижаться к ее животу, и мы оба стонем от ощущения моего члена, подергивающегося между нашими телами. Ее руки обвивают меня за шею, тогда как мои собственные перемещаются к ее ягодицам. Я чувствую, какая она скользкая, везде, где касаюсь ее. Боже, она такая влажная. Я самый везучий сукин сын из всех когда-либо живших. Наши рты сливаются, языки, зубы и губы везде одновременно. Мы сталкиваемся, наш голод и отчаяние слишком велики, чтобы заботиться о нежности. Потрясающе. Боже мой, это и вправду свобода; когда ты любишь кого-то так сильно, что твоя потребность просто быть рядом перевешивает любое беспокойство по поводу того, насколько хорошо вы способны соблазнить друг друга. Это она. И это я. Наконец это мы. Это правда мы. О боже… Внезапно она отодвигается и берет мое лицо в ладони. - Малдер, - шепчет она, силясь совладать с дыханием. – О Малдер… - Она скользит пальцами по моим щекам, и я ощущаю распространяемую ею влагу моих слез. Я плачу. Я поднимаю ее, используя свой вес, чтобы удерживать ее на месте. Жар ее лона обдает головку моего члена, и, будучи бессилен совладать с реакцией своего тела, я инстинктивно толкаю вперед. - Скалли… о боже… Она передвигается и нежно целует мои дрожащие губы. - Знаю, - тихо говорит она, скользя своими губами по моим. – Знаю, знаю… Затем она медленно и осторожно опускается на мой член, ее тугая горячая вагина растягивается вокруг него. Когда я вхожу в нее, она вскрикивает, широко разводя колени в стороны в попытке открыть мне свое тело. Господи, она такая маленькая. Я запрокидываю голову, испытывая почти болезненные ощущения от силы ее захвата. Плотно зажмурившись, я издаю протяжный стон. Как что-то столь мучительное может казаться таким чертовски совершенным? Я вздрагиваю, приподнимая ее и затем снова опуская. Она издает хриплый стон, когда я проникаю глубоко внутрь нее грубым, почти свирепым толчком. Черт. О боже, да. Снова и снова. Снова и снова. Снова и снова. Мой разум разрывается в попытке зарегистрировать все ощущения одновременно… Скольжение ее затвердевших сосков по моей гиперчувствительной груди. Дрожь ее бедер, когда она старается вобрать меня глубже в свое тело. И биение ее пульса на моих губах, когда я провожу ими по ее шее… Ощущение ее влажного набухшего лона, скользящего по моему члену. О боже… Мы двигаемся медленно, но отнюдь не потому, что нам не хочется ускориться. Я чувствую свой толстый и пульсирующий член, когда он раздвигает ее внутренние стенки, и… это прекраснее всего, что я когда-либо испытывал. Я дрожу от напряжения, сотрясаясь от интенсивности каждого проникновения в ее тело. Пот обильно стекает по спине. Я чувствую себя живым. Я чувствую себя таким живым. Она впивается ногтями мне в спину, медленно проводя ими вниз. Я стону, стиснув зубы от сладостной боли, вызванной ее действиями. Переместив весь свой вес на нее, я чуть раздвигаю колени и позволяю ей скользить по напряженным мускулам моего паха. Когда она вскрикивает, я понимаю, что ее клитор достиг точки, в которой он подергивается. Я удерживаю ее в этом положении и начинаю двигаться. Скорость мало-помалу нарастает, напряжение между нашими телами усиливается с каждым толчком. Ее крики становятся все более отчаянными по мере того, как я двигаюсь все активнее. Я чувствую, как ее внутренние мышцы начинают сокращаться. Горячо. Горячо. Так туго и горячо. - Ск-Скалли! Боже, да. Давай, детка. Давай! Ее голова запрокидывается назад, и я мгновенно узнаю этот зарождающийся глубоко в ее горле звук. Чем громче он становится, тем сильнее это меня заводит. Мои толчки ускоряются, превращаются во все более сильные и отрывистые. - Малдер, Малдер, о боже, о боже! Это зарождается как легкая рябь, как колебание бархата вдоль всей длины моего члена, становясь все более мощным с каждым движением моих бедер. Я крепко обхватываю ее за задницу, пытаясь протолкнуть свою плоть в ее тугие, словно щипцы, глубины, даже притом, что ее внутренние мышцы сжимают меня невероятно плотно. - Да! Да! Да! – хрипло выкрикиваю я, ощущая, как с каждым проникновением ее тело стискивает мой член все сильнее. И когда я думаю, что больше не смогу войти в нее, ее тело начинает расслабляться. Она содрогается надо мной, продолжая стонать, хотя сокращения внутри нее ослабевают. Пару ленивых толчков спустя ее плоть становится совершенно податливой, обволакивая мой член подобно твердой и липкой второй коже. Я двигаюсь медленно, позволяя ей спуститься с небес на землю, несмотря на то, что весь мой член горит с каждым проникновением в нее. Когда я чувствую, как она начинает приподнимать бедра навстречу моим, я обхватываю ее руками, переворачиваю и опускаю нас на матрас, ни на мгновение не нарушая установленный ранее ритм. - Боже! О боже, да! С этим изменившимся углом проникновения я вхожу в нее до основания, и этого оказывается достаточно. Я чувствую зарождение оргазма глубоко в своих яичках, делающего их тяжелыми, втягивая их. Мое тело цепенеет под действием невыносимого напряжения. Я начинаю беззвучно хныкать и стонать, ощущая, как член раздувается, готовый… вверх, и вверх, и вверх… - Скалли! Скалли! Я собираюсь… ах… ах… И я взрываюсь, энергично толкая в нее… - Скалли, Скалли, Скалли… - причитаю я, когда каждая эякуляция стремится домой, в приветливую гавань ее ждущего тела. Я толкаю и толкаю, пока спазмы не утихают, двигаюсь, пока член не начинает подергиваться и не становится мягким внутри нее. - Я люблю тебя, Малдер. Я поднимаю голову и смотрю на нее, пытаясь совладать со сбившимся дыханием. - Повтори. Она улыбается, и слезинки стекают из уголков ее глаз. - Люблю тебя. Я опускаю голову ей на плечо. - Снова… - Люблю тебя. – Ее руки лениво скользят вверх и вниз по моей спине в нежном, благоговейном жесте. Я закрываю глаза… *** Проходит время. Я просыпаюсь от радостного ощущения ее в моих объятиях. Скалли. В моих объятиях. Боже. Прежде я говорил, что есть моменты, определяющие целую жизнь, но только один определяет вашу душу. Для меня это именно он. Я верю, что могу выбрать этот миг из множества других, простирающихся на протяжении времени. Он будет выделяться из бесконечной череды остальных… Как единственный бриллиант среди бессчетного ряда простых камней. Конец