Как приручить человека. (О доверии, верности, вере...)

Кто же мне меня-то ближе, Я в себе себя бужу, Но себя в себе не вижу, Свое "я" не нахожу

      Не будет своего корабля, и братьев рядом, и свободы действовать только в своих собственных интересах. Не будет нормального пространства, где демоны и древние воины из Легионов-предателей — всего лишь одна из недостоверных страшилок. Не осталось ни проверенной команды, ни верной свиты, ни Рала рядом. Ты снова один в Вопящем Вихре.       Снова начать с нуля: с должности первого помощника капитана на флагмане немаленькой варбанды. И бонусом — скорректированное тело, наконец-то пригодное не только для эстетического наслаждения сторонних наблюдателей, но и для повседневной жизни на военном корабле.       Многие сказали бы, что такое «с нуля» — величайшая удача, а не драма.       Лем чувствовал себя слишком старым для долгих переживаний о несбывшемся и слишком хотел жить, к тому же. Около двадцати минут он провел, снова глядя в зеркало: оценивал результаты биокоррекции, совершал медленные движения, прислушиваясь к новому ощущению себя. А затем связался с капитаном. — Я готов служить тебе, о могучий. Но прошу: объясни, для чего моя служба нужна тебе? Обстоятельства мо... отбытия моих братьев не кажутся мне хорошей рекомендацией. — Я обдумал сообщение Рала и обсудил его уход с некоторыми людьми. Я считаю, что у него — у них обоих — были причины действовать так, как они действовали. И не расцениваю эти действия, как враждебные мне или моему флоту. Что касается собственно твоего вопроса, то меня просто не устраивает организационная сторона жизни моего корабля. Давай, я передам тебе сводки, ты сам посмотришь?       На последней фразе капитан сбился с отстраненного тона на обыденный, и Лем вздрогнул от ощущения очередной временной петли. Как будто и не было реплицирования и лет вне времени, как будто работа на Сахаала не прерывалась ни на час. Но следующий вопрос легионера тут же вернул человека в реальность. — Как к тебе обращаться? Лем, Дэнни или возьмешь другое имя? — Ты ведь хотел обратно своего старпома? Меня зовут Лем, досточтимый капитан Зо Сахаал, мы уже давно знакомы. — Как скажешь, — легионер отключился, кажется несколько смутившись.       Через несколько минут курьер доставил в белую каюту инфопланшет. Просматривая записи, Лем очень скоро начал тихо посмеиваться про себя. Отличный же корабль у бессмертного Сахаала, общая статистика даже получше, чем, к примеру, на среднем имперском корыте. Но бессмертный Сахаал напрочь избалован крошечной командой и работой одного небезызвестного человечка, который всю эту команду знал, считай, поименно и нянчился с каждым соответственно. А теперь у бессмертного Сахаала полностью укомплектованный гранд-крейсер класса Отвергающий, команда выросла почти на порядок, а старпом свято чтит Доктрину Нокс… И правильно делает, судя по тому, что предыдущие старшие офицеры сменялись раз в несколько месяцев. — Капитан, господин Унус сможет передать мне дела, или он уже тоже выбыл по причине неожиданной ужасной смерти?       Вопрос слетел с языка легко и прозвучал чуть ли не насмешливо, совсем не так, как Лем предполагал разговаривать с грозным воином. Впрочем, тот, кажется, ничего особенного не заметил. — Унус не настолько плох. Я скажу, чтобы он зашел к тебе. — Да, капитан, — на автомате отозвался Лем, продолжая так и эдак обдумывать свою внезапную неуместную веселость.       Впрочем, долгому самоанализу помешал сигнал с терминала двери. — Ни одной лишней секунды не буду выполнять твои обязанности, смертный!       Привычно удерживая непроницаемое выражение лица, Лем поклонился вошедшему легионеру. Броня Повелителей Ночи, шлем в руках. — Сахаал не сказал, да? — усмехнулся Унус. — Не счел нужным, я полагаю. Унус… — Лем покачал головой. — Вероятно, есть и Дуо, и Трэс? — Кватуор был создан непосредственно перед тобой. Квинквэ, наверное, тоже будет, — Унус глядел испытующе. Его лицо — копия Сахаала, но взгляд совсем другой, и интонации. Более человечные, определил для себя Лем. Личность копии зависит и от окружения тоже. Зо Сахаал не уделил должного внимания своему подобию, или же при снятии матрицы отобразилось психическое состояние самого легионера?       Досточтимый Унус помолчал, в свою очередь задумчиво разглядывая человека. — Возможно, нам многое предстоит обсудить, смертный. Но сейчас я хочу просто передать тебе дела, — и тут же укрепил Лема в его мнении, добавив с застарелым раздражением: — Эта должность — воплощение худших кошмаров!       «Величайшая удача»! — Лем упрямо отмёл внутреннее согласие с последним утверждением. И склонил голову, принимая желание легионера.       Унус полностью подтвердил первичные выводы. Уже после побега близнецов корабль дважды побывал в неприятных переделках, повлекших заметную убыль команды, которую Сахаал компенсировал без лишней разборчивости. И также без лишней разборчивости он вершил закон Нострамо, самолично угробив ряд мелких «серых владык», умевших поддерживать порядок в своих владениях. При этом от старших офицеров Сахаал ждал тех же результатов, какие показывал Лем на «Шепоте», и не стеснялся регулярно выражать свое разочарование: должность старпома стала пугалом, практически приговором. И тогда первый из клонов капитана взял ее на себя.       Лем в сопровождении Унуса шагал по галереям и переходам, автоматически вспоминал наименования отсеков, отмечал про себя, если назначение блока успело измениться, и внутренне паниковал. Такая махина с тысячами довольно-таки случайных людей на борту не может перестроиться одномоментно. Потребуются декады только на то, чтобы разобраться в местной системе отношений, месяцы — на подбор кадров, и еще декады после — на получение зримых результатов. Есть ли у него это время, или Сахаал искренне ожидает мгновенного чуда? И что он будет делать, обнаружив, что чуда не происходит?       Лем не столько узнал человека, сколько отреагировал на полный отчаяния взгляд. Техник — бригадир смены, не отводил глаз, даже несмотря на встречное внимание Повелителя Ночи рядом. Лем порылся в памяти. — Детор — тасмиец? Ты разжалован? — Господин! — техник всё-таки покосился на Унуса и передумал бросаться к Лему со всех ног, ограничившись всего лишь парой неуверенных шагов. — Вы вернулись, господин Лем? — Как видишь, — Лем сам подошел к Детору на расстояние нормального разговора, Унус мрачной тенью двинулся вслед за ним. — И снова хочу быть в курсе событий. Ты разжалован? — Нет, господин, то есть я не знаю… — человек опасливо глянул на Повелителя Ночи и окончательно сбился. Лем тоже вопросительно обернулся к легионеру. — Понятия не имею, — ворчливо сообщил Унус в вокс. — Чип на месте, допуск техника подтвержден. Что еще ты от меня хочешь?       Лем вернулся к Детору и окончательно перешел в рабочий режим, демонстрируя собеседнику полное внимание и понимание. История оказалась совсем простой: после очередного не слишком удачного боя все корабельные техники практически без разбора рангов и должностей были брошены на жизненно-важные участки — «до восполнения потерь в личном составе». А потом уже никому не было интересно разбирать жалобы, и офицер, заведовавший работой корабельной химической лаборатории, так и остался бригадиром дежурной смены ремонтников общего профиля. Уже четыре года на новом месте. — Кто руководит лабораторией сейчас? — Лем вовремя переадресовал вопрос от Унуса сопровождающему сервочерепу. — Регламентное техническое обслуживание осуществляется дежурными бригадами сервиторов. Основные работы проводятся пользователями Фиррентис-Примарис и Фиррентис-Квартус. — Я поговорю с ними. После смены зайди ко мне, — Лем тут же передал информацию на пост связи, обеспечив бывшему офицеру доступ на соответствующую палубу. — Здесь тебе в любом случае не место…       Детор всё-таки упал на колени, но вместо всяких благодарностей страстно повторил несколько раз самые первые слова: — Вы вернулись, господин Лем! Вы вернулись!       И проект не мгновенного, но очень-очень быстрого чуда с щелчком сложился в беловолосой голове. ***       Через две декады стало ясно: Лем правильно считал не произнесенное Сахаалом при первой встрече обещание. «Я дам тебе всё, что пожелаешь» — вот что сказал ему легионер.       Просторные «гостевые» покои были выделены старшему помощнику изначально, но Лем сразу же начал селить в своих комнатах особо ценных людей, о чем упомянул вскользь, представляя капитану одного из своих протеже. Зо Сахаал кивнул и велел только согласовать перепланировку с Фиррентисами, поскольку за корабль в целом отвечали они. Сколько помещений еретехи сочтут технологически допустимым присоединить к гостевым комнатам, столько и позволено Лему использовать по своему усмотрению. — То, что я делаю, иногда вступает в противоречие с волей легионеров, принятых тобой под свою руку, — сказал Лем. — Гнев могучих воинов скор и страшен.       Сахаал провозгласил по всему кораблю, начиная с легионерской палубы, что Лем является личным гостем, вернейшим союзником и доверенным советником капитана и потому неподсуден и неприкосновенен в любых обстоятельствах. — Многие в команде ищут моего заступничества перед твоим гневом, но карающая длань Ночи настигает их даже у моего порога. Другие исполняют мои приказы, тем вызывая на себя ярость бессмертных воинов. Клянусь, что среди взятых мною в свиту нет таких, за кого я не ручался бы головой.       И вся территория, отданная Лему, стала официально запретной для любого насилия со стороны кого бы то ни было, включая легионеров и корабельную службу Собственной Безопасности. Лем взял себе личный знак — белая стрела, пронзающая спираль времени, и такая нашивка получила на корабле не меньшую защитную силу, чем ностраманская монета с руной самого Сахаала.       А главное: всё, что делал человек, санкционировалось капитаном безмолвно и безоговорочно. Об этом мрачно упомянул Унус, не скрывая, что некоторые Лемовы решения лично он не одобряет и что высказывал своё мнение капитану. Капитан велел не вмешиваться.       А Лем принимал этот щедрый поток милостей и видел, как бездна под ногами разверзается всё неизбежнее. *** — Люди несовершенны, досточтимый. Истинно сказано: нет невиновных, есть лишь разная степень вины. А могучие воины Легионов по самой природе своей лишены слабостей и потому беспощадны к слабостям простых смертных. Только чтобы дать этому несчастному шанс и дальше приносить посильную пользу на корабле, я дерзаю встать между твоим праведным гневом и жизнью преступника.       Человек уснул на вахте, из-за чего перегрелся один из узлов дублирующего корабельного когитатора. Унусу было достаточно этого факта, чтобы вынести приговор. Но жена человека смогла добраться до дежурного в покоях Лема.       Человек уснул на своей четвертой подряд двенадцатичасовой вахте, потому что офицер смены счел его недостаточно почтительным. Лем выяснил это за три минуты и отменил приговор, вынесенный Унусом. Человека ждут плети и штрафное клеймо, а уготованное ему свежевание получит тот самый офицер. — Знаешь выражение «дошел до последней черты»? — мягко улыбнулся Лем. — Дошел, поздравляю. — Я знаю, господин старший помощник, знаю! Только работать блок всё равно не может. Капитан будет в ярости, когда услышит… — человека заметно передернуло, и так осунувшееся лицо стало еще более серым. — Последняя черта — это я, лейтенант. Черта между тобой и яростью Зо Сахаала. Я считаю, что твоей вины в сложившейся ситуации нет, и я сам передам капитану твоё сообщение.       Разным слушателям, в разных ситуациях Лем повторял на разные лады: я стою между людьми и легионерами. Я — единственная возможность избежать скорого гнева и ужасной расправы. Я выслушаю и разберусь — если успею, ибо суд Повелителей Ночи стремителен. Счастлив тот, кто обратится ко мне раньше, чем за ним придет сама Ночь. ***       После того первого отменённого приговора Унус молча увел Лема в свои покои и долго в упор рассматривал покорно склонённую платиновую макушку. А затем сумел удивить, сказав, словно в продолжение разговора: — Я мало знал твоего предшественника, Дэнни. Но ты выбрал неправильное имя. Лем был другим. — Надеюсь, что смогу всё же соответствовать ожиданиям капитана. — Ты затеял опасную игру, — легионер помолчал, подбирая нейтральную формулировку. — Лично моё терпение велико, но не безгранично. Скажи мне, что это не ради забавы. — Я надеюсь, что смогу удовлетворить ожидания капитана, — на этот раз Лем поднял голову и повторил слегка изменённую фразу прямо в обсидиановые глаза. — Ты не сказал, — констатировал Унус. Унус был проницательнее своего оригинала.       Лем не мог припомнить в «своем» прошлом ничего более пугающего, чем то, что творилось с ним теперь. Всю жизнь брезгливо презирая алкоголь, сейчас он постоянно чувствовал себя по-дурному пьяным, лёгким и бесстрашным, как мальчишка на карнизе шпиля. «Ты затеял опасную игру» — какое издевательское преуменьшение! Лем фактически обещал целому кораблю защиту от произвола Повелителей Ночи. Защиту одним своим именем. — Закон Нострамо незыблем: если есть проступок — наказание последует, и оно будет истинно кошмарным. Но люди не могут стать безгрешными, даже если очень хотят, такова их природа. Что остается виновному, кроме как в ужасе бежать или до последнего скрывать свою вину, выторговывая у беспощадного возмездия несколько минут или дней жизни?       Легионер кивнул, соглашаясь, и едко бросил: — У тебя от высокого слога язык не устает? — Я предпочитаю узнавать о проблеме как можно раньше, из первых рук, с максимальными подробностями и готовыми вариантами решения, — Лем послушно перешел на обыденную речь. — Мне нравится, когда накосячивший кадр сам немедленно бежит докладывать мне о проблеме. А он побежит, пулей полетит, потому что вы, грозные легионеры, имеете свои способы узнавать о провинностях, и минута промедления может обернуться твоим, а не моим судом. — Есть преступления, не допускающие снисходительности. — Заметишь, что от моего потворства на корабле стало хуже — можешь оторвать мне любую часть тела на выбор.       Легко, очень легко! Лем совершенно не чувствовал страха перед живым воплощением Ночи, с которым сейчас так опасно шутил. Но сама эта немота застарелой, казавшейся основным инстинктом осторожности пугала до тошноты. — Ты выбрал не то имя, — повторил Унус.       Теперь согласно кивнул уже Лем. Но уходить от темы не стал. — Повелители Ночи настолько ужасны, что даже безвинному человеку заговорить с тобой лишний раз — и то проблематично. Тебе приходится выведывать и выпытывать то, о чем мне с радостью расскажут, заскочив на чашку рекафа. — Этот корабль — территория Повелителей Ночи, — в голосе легионера появилось тихое, холодное предупреждение. — Именно! Не было бы вас — моя персона не смотрелась бы и вполовину настолько привлекательной альтернативой! Заметь, от тебя я не прошу смягчиться сердцем. — Еще бы ты попросил…       Легко, невыразимо легко!       Он не солгал Унусу ни единым словом, и выбранный путь взятия ситуации на корабле под контроль действительно был самым быстрым и эффективным. Но вместо спокойного удовлетворения от хорошо сделанной работы и заслуженной награды, Лем испытывал бешеный адреналиновый восторг. Полёт на гребне волны, скачки верхом на гроксе, падение с орбиты прямо в гущу боя: что сравнится со взглядом Повелителя Ночи, у которого отбираешь трепещущую жертву? Что сравнится с возможностью остановить замах кхорнита, просто встав между ним и обреченным человеком? И что, наконец, сравнится с ошарашенным восхищением тысяч людей, вдруг узревших заступника человечества во плоти?       Да, третий брат действительно не умел бояться, и его страсти не были скованы годами жесточайшего самоконтроля. Только вот где двое старших, которые обеспечат его безопасность? Где ты, Лем — сахаалов любимец, тебя ли я вижу в зеркале? Адреналиновая наркомания затягивает, знаешь? Адреналиновая наркомания не способствует долгой жизни, тем более — на корабле Повелителей Ночи. Здесь неосторожные и очень смелые дополняют собой интерьер, служат наглядным пособием для вразумления прочих… Скоро вежливого противостояния тебе станет мало, скоро ты начнешь нарываться открыто, а непочтительности к легионерам Зо Сахаал не простит даже тебе.       Раньше требовалось прилагать усилия, чтобы внутренние оковы не задушили насмерть. Теперь Лем тратил кучу моральных сил, чтобы удерживать новое «Я» в узде, не давать себе зарываться сверх меры. Пора было возвращать былые привычки, и Лем знал только один путь — тот, который был уже пройден им в прошлой жизни. Пора напомнить себе о собственной уязвимости.       Внешне всё выглядело вполне благоразумно. Лем как раз набрал себе первую пятерку телохранителей, и теперь пожелал провести несколько тренировок с собственным участием — чтобы его бойцы знали, с каким «телом» придется иметь дело, ну и навыки на уровне «уйти из-под атаки за спины охране» пригодятся в случае реальной угрозы.       В прошлой жизни ему хватило бы единственного пропущенного удара, чтобы полностью растерять задор. Но Лем недооценил «третьего брата», не сконцентрировавшись сразу на боли и своей беспомощности. В конце концов, заявленная цель тренировки тоже была правильной, и он позволил себе прислушаться к указаниям своих бойцов и к собственным новым рефлексам, заложенным на этапе формирования матрицы. А доработанное Фиррентисом тело, точно клинок в промасленном холсте, только дремало, ожидая момента показать себя в деле. Лем опомнился через сорок минут, когда Тасвий, глава его охраны, в приказном порядке велел сворачивать занятие, чтобы не перетрудить драгоценного охраняемого. Тасвий выглядел удовлетворенным, и не меньшее удовлетворение, вопреки замыслу, чувствовал сам Лем. Тренировка не принесла нужного результата, скорее наоборот — подарила незнакомую ранее уверенность и в своих физических возможностях тоже. «Дэнни» поднял голову, грозя уже полноценным раздвоением личности. Лем сделал следующие две тренировки максимально провальными, но младший брат внутри только смеялся, напоминая: раньше тебе не пришлось бы притворяться! Младший брат упорно, шаг за шагом, прогрызал себе путь на волю. ***       Известие об убитом офицере и волнениях в жилых блоках Лем получил посреди разговора с Фиррентисом Септимус и сразу же сорвался к месту событий. Доклад офицера палубы наверняка продублирован Унусу, и успеть раньше карательного отряда Повелителей Ночи было почти невозможно, но очень хотелось, а территориально Лем находился ближе.       Толпу успели локализовать и заблокировать в одном из рабочих залов. Начальник корабельной СБ попытался доложиться старпому, но у Лема были другие планы. Не останавливаясь, он почти силой проломился через внешнее оцепление и оказался на узкой технологической галерее, в метре над бурным морем голов и рук, бестолково машущих самодельными ножами и просто тяжёлыми инструментами. Бойцы СБ прикладами отпихивали лезущих вверх бунтовщиков, уже понявших, что заблокированные гермодвери зала им не вскрыть. — Какого демона?! — рявкнул Лем, на секунду перекрыв гул толпы. — Всем стоять и опустить оружие! — Щас уже! Спускайся к нам, офицер! — Это Первый Помощник! — Хоть сам Птицеголовый! — Убийцы! Спускайся, трус!       Двух секунд было достаточно, чтобы с высоты галереи различить предводителя всего безобразия. Об этой секте Лему уже доложили, он не успел, просто не успел разобраться в проблеме. И вот теперь знакомое лицо. — Спускайся, прислужник убийц!       В воксе Унус сообщил, что они уже на подходе. Время кончилось. — Постор-ронись! — и Лем перемахнул перила. Люди под ним шарахнулись, освободив достаточно места для приземления. — Эшшарот, я спустился, как ты просил! И я повторяю вопрос: какого демона, Эшшарот?       Он упруго выпрямился и зашагал сквозь толпу, физически ощущая вокруг себя сияющий защитный кокон. Ближайшие к нему люди стихали, опуская оружие, и спешили отойти с дороги. Сам бешеный проповедник тоже явно не рассчитывал на такую сговорчивость и только молча смотрел, как его паства живым коридором расступается перед одинокой белой фигурой. — Что помешало тебе просто связаться со мной, Эшшарот? — Прислужник убийц! — Я спросил, какого демона ты не высказал свои претензии мне лично? Почему ты орал здесь, вместо того, чтобы орать мне в лицо? Варп и драные демоны, ты поднял на уши весь корабль… — МЫ ПРИШЛИ ЗА ВАМИ! — громыхнуло от дверей, толпа шарахнулась и смялась, на лицах начал проступать животный ужас.       Лем горестно прикрыл глаза. — Почему ты такой идиот, Эшшарот? Скольких казней можно было избежать… — повысив голос, он скомандовал, обращаясь уже не к проповеднику, а к пастве: — На колени те, кто хочет жить! Я сделаю всё, что смогу.       Волна прокатилась по толпе, и уже возвышаясь над коленопреклоненными бунтовщиками, Лем в свой черед поклонился вошедшим легионерам: — Люди полны раскаяния и выдали мне зачинщика беспорядков. Молю вас, о могучие, не обрушивать кару на всех, позвольте мне установить степень вины каждого!       Эшшарот дико взвизгнул и замахнулся ножом. Грохнул выстрел, бывший проповедник опрокинулся на пол, тряся развороченной культей. Унус опустил болтер. — Всех под арест. Сперва ты объяснишь мне, что вообще произошло.       Расследование Лем провел, опираясь на доклад своего осведомителя. Затем он переговорил с теми, кого наметил оставить в живых: чтобы не пропустить слишком решительно настроенного сектанта и чтобы им было потом что рассказать о доброте и проницательности Белого Человека. Приговоренных навещать не стал, эти уже ни с кем не поделятся впечатлениями. Как и не стал особо торговаться с Унусом: примерно половина приговоренных к казни — это вдвое меньше смертей, чем если бы Лем не стал вмешиваться вообще. Все поймут: кого мог, того спас, сами спасенные и подтвердят, что старший помощник из них душу вынул, ища оправдания и смягчающие обстоятельства для каждого.       Был только один вопрос, на который Лем не сумел ответить досточтимому Унусу: — Что мешало тебе говорить с ними с галереи?       Хотя нет, Унусу Лем как раз ответил вполне убедительно, дело не хитрое. Себе самому — нет.       А потом тот же вопрос задал Тасвий, поскольку слухи, как и было задумано, мгновенно разлетелись по кораблю. — Одного дурака с разводным ключом тебе хватило бы. Ты умный человек, мастер, но ты явно переоцениваешь свои возможности, и это моя вина, наверное. Мы с парнями осторожны на тренировках, и защитное снаряжение у тебя по высшему разряду. Хочешь, — я просто спрашиваю! — разок провести бой в полный контакт?       Верный Тасвий иногда такой наивный, стоит и ждет ответа в стиле «давай-ка попробуем, я уверен, что буду не так плох». Раздражает, когда тебя считают идиотом. Лем глянул на телохранителя в упор и произнес подчеркнуто ровно: — Не стОит. Впечатлить меня у вас вряд ли получится, а вот серьезно разозлить — может и да. Оно нам с тобой надо?       Тасвий понимающе кивнул, и Лем ответил ему приятельской усмешкой.       Он только что угрожал своему человеку. За проявление искренней заботы.       Тебя легионеры покусали, старик, на личность копии влияет круг общения, и этот факт не удастся игнорировать. Лем вздохнул, почти ненавидяще глядя в зеркало. Ты заставляешь меня делать очень неприятные вещи, мой маленький брат. И неприятно будет нам обоим, зато потом мы с тобой повзрослеем и поумнеем, как это ни печально.