Охота на Красную Птицу 32

OcSola бета
Джен — в центре истории действие или сюжет, без упора на романтическую линию
Описание:
У каждого Робина должна быть своя могила, из которой он обязан восстать. В этот раз границу между миром живых и миром мертвых должен переступить Тим Дрейк, на это надеются его семья и любимая. Но, возможно, не всем надеждам суждено воплотиться в реальность, а некоторым и вовсе лучше навсегда остаться надеждами.

Посвящение:
Всем поклонникам ДиСи

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Задумка появилась после слуха, что Тима Дрейка планируют убить в конце очередной серии коммиксов. Слава Богу, слух остался слухом.
Все совпадения с ранее написанными фанфиками - случайность.

Дождливые сумерки. Не время для птиц.

4 августа 2016, 17:35
Тим с тоской посмотрел на величественные силуэты старинных небоскребов Готэма на фоне свинцового неба. Этот вид был визитной карточкой этого города и мог бы изображаться на сувенирных открытках, если бы кое-кто не видел в нем сходство с мрачным оскалом какого-то адского монстра. Кое-кого это вгоняло в депрессию, а кое-кого откровенно пугало. Тим не принадлежал к числу первых, и уж точно не был из категории вторых. Он любил этот город, и его откровенно удивляло, когда кое-кто называл Готэм дырой. Просто город был тяжело болен, и Тим Дрейк был одним из немногих, кто чувствовал его боль как свою, переживал и пытался помочь, как поистине любящий пытается помочь смертельно-больному, на которого даже большинство врачей уже махнули рукой. Тим верил, что для его города еще не все кончено, еще есть надежда. Ветер с залива ласково взъерошил волосы юноши, Тим улыбнулся и продолжил свой путь по мосту в сторону Бристоля. Расстояние до Уэйн-менора было не близким, но для Тима это никогда не было проблемой, ему даже нравились такие долгие прогулки, тем более он знал тайные тропы через лес, которые позволяли добраться до особняка гораздо быстрее и сократить путь почти вдвое. Юноша позволил себе так думать до самого конца моста, а там все же достал телефон, чтобы вызвать такси. Долгую и приятную прогулку пока придется отложить на неопределенное время. На сколько - Тим не знал, возможно он вообще больше не сможет вот так запросто прогуляться от Готэма до Бристоля. Юноша удивленно приподнял брови, обнаружив дюжину не отвеченных вызовов от Альфреда. Похоже за порывами ветра он не слышал звонков, а может быть просто задумался настолько, что просто не обратил внимания. Голос дворецкого в трубке звучал строго, как всегда, когда дворецкий был встревожен. - Мастер Тимоти, где вы? Почему вы не отвечаете на звонки? - Прости, Альфред, у меня плеер в ушах, я не слышал. Что-то случилось? - Просто скажите, где вас носит? - Я на мосту в сторону Бристоля, уже вызываю такси, скоро буду. Брюс вернулся? - Никуда не уходите, я сейчас сам вас заберу, - буквально рявкнул дворецкий и нажал отбой, оставив последний вопрос без ответа. Тим прислонился к перилам моста и снова посмотрел в сторону Готэма. Он будет скучать по этим крышам, на которых прошла лучшая пора его детства и юности. Ему осталась пара месяцев, чтобы уладить все дела и побыть с близкими. Приговор врачей был категоричным, нужна была срочная операция, об исходе которой нельзя было сказать с уверенностью на все сто. Возможно, он умрет прямо под ножом хирурга. Тим не боялся смерти, но и отказываться от лечения тоже не собирался. Ему было всего семнадцать, и пока была хоть какая-то вероятность, что он выживет, он считал глупым ее упускать. Загвоздка была в другом. Он не собирался придавать огласке свою болезнь, но ему было всего семнадцать, а для операции требовалось еще и согласие опекуна или законного представителя, да и после рядом должен быть кто-то. Родителей Тим сразу исключил. Он уже давно привык не посвящать их в свои дела и не тревожить лишней информацией о своей жизни, чтобы не волновать. Они-то уверены, что их сын – супергерой под надежным крылом Бэтмена, они им гордились, и им не обязательно было знать, что их сын все же не супермен, а обычный человек. Брюс Уэйн, его законный опекун, тоже с негодованием был исключен из списка. Последнее время отношения с приемным отцом не ладились. Причина была в стремлении Уэйна всё и всех держать под своим контролем, а отчасти в том, что Уэйн не терпел неповиновения, заставляя детей играть исключительно по своим правилам и приходя в ярость, когда кто-то начинал вести свою игру. Альфред, дворецкий семьи Уэйнов, строгий и понимающий. Тим искренне любил старика, и не хотел лишний раз тревожить, но причина, по которой Тим не хотел просить у него помощи, была в том, что тогда о его тайне узнает Брюс. Оставались Дик, Джейсон, Барбара, Кетти и Хелена. Но и они были исключены по разным причинам. Дик за свою сверхзаботливость и гипержалость, Джейсон по причине своего нестабильного психического состояния, Барабару не хотелось лишний раз отрывать от дел, она и так умудряется совмещать обязанности Оракула и Бэтгерл, Кэтти слишком предана Брюсу, чтобы скрывать от него эту тайну, а с Хеленой он просто был плохо знаком, она оставалась для Тима темной лошадкой, которая могла поступить совершенно непредсказуемо. Перед Тимом остановился лимузин, за рулем которого сидел Альфред. Дворецкий хмуро махнул мальчику рукой, и тот послушно сел в машину. Вся дорога до поместья прошла в молчании. Тим не слишком-то стремился завести беседу, а у Пенниуорта похоже было плохое настроение. В своей комнате юноша упал на кровать и уставился в узорчатый потолок. Нужно было составить список дел и обдумать пути решения своей проблемы. Возможно стоило в очередной раз подделать документы, приписав себе один год. Если ему будет восемнадцать, ему не потребуется ничье согласие… Стук в дверь вывел Тима из задумчивости. - Войдите, - юноша сел на кровати и потер виски, когда голова закружилась от слишком резкого движения. Это оказался Альфред. Дворецкий был по-прежнему мрачен. - Я на пару слов, мастер Тимоти. Позволите? - Да, конечно. Альфред. Заходи, располагайся, - Тим гостеприимно улыбнулся, попутно отмечая, что в комнате не помешало бы прибраться. Дворецкий убрал с компьютерного стула стопки дисков, подкатил его ближе к Тиму и присел. - Вы ничего не хотите мне рассказать? Тим удивленно приподнял брови и покачал головой. Он уже понял, что от бывшего агента Британских спецслужб и нынешнего помощника Бэтмена очень сложно что-либо утаить, но из упрямства до конца решил играть в неведение. - Нет, - тихо ответил он дворецкому. Смотреть в пронзительные глаза старика было непросто, но Тим врать умел виртуозно и не раз скрывал некоторые свои тайны от Бэтмена и Альфреда. Но похоже сегодня был не тот случай. - Тогда как долго вы еще собираетесь это скрывать, мой мальчик? – дворецкий был явно рассержен. – Месяц, два? Похоже вы не понимаете, насколько все серьезно, и что у вас нет этого времени, чтобы тратить его на свои подростковые тайны! Лечение нужно начинать немедленно, иначе может быть уже слишком поздно. *** Брюс Уэйн покинул пещеру Бэтмена и направился в спальню. Перед патрулем нужно было хоть немного поспать, тем более, что день выдался напряженный. Проблемы у дочерней компании УэйнЭнтерпрайз отняли больше нервов и времени, чем рассчитывал Брюс. Тем более сегодня с ним не было Тима, у которого был настоящий дар решать подобные проблемы, но у мальчика возникли какие-то свои дела, и приемный отец не стал настаивать, здраво рассудив, что сыну в семнадцать лет нужно свое личное пространство. Тем более, что последнее время отношения у них были довольно натянутые. Тим был в высшей степени одарен и талантлив практически во всех областях. Ничего удивительного, что все чаще мальчик предпочитал выбирать свой собственный путь, а не действовать по приказу и под строгим надзором отца. Это нередко приводило к конфликтам. Ссориться в очередной раз не хотелось, тем более, что Уэйн помнил к чему это может привести еще на примере Дика, когда старший сын просто ушел, хлопнув дверью. Поэтому сегодня перед патрулем Уэйн надеялся еще побеседовать с Тимом, чтобы разрешить некоторые недопонимания. Брюс любил мальчика, гордился им и очень не хотел терять его уважения и доверия. - … нет, Альфред, Брюс ни в коем случае не должен об этом знать! Я умоляю, не говори ему! Ты мне поможешь? Уэйн резко остановился перед комнатой сына и невольно прислушался. - Ох, юный сэр, разумеется я помогу, но как же нам это скрыть? Он ваш опекун, он должен знать в первую очередь. И ваши родители… - Нет! Об этом никто не должен узнать! Уэйн решительно шагнул к комнате и распахнул дверь. - О чем это я не должен знать, Тим? Мальчик насупился и отвернулся. Дворецкий устало потер переносицу. Брюс переводил взгляд с одного на другого. Что-то в их молчании ему не нравилось. - Вы сами расскажете, сэр, или это сделать мне? – дворецкий смотрел на подростка. Тим тяжело вздохнул, потянулся к рюкзаку, откуда извлек довольно толстую папку с надписью «История болезни. Алвин Дрэпер», и молча протянул ее Брюсу. Уэйн нахмурился. - Я… последнее время не очень хорошо себя чувствую, Брюс. Сначала думал, что это из-за усталости. Но после двух обмороков решил пройти обследование… и вот. Уэйн листал папку и чувствовал, как внутри снова просыпается тот леденящий душу ужас, что однажды накрыл его с головой сначала в Преступной Аллее, когда он был ребенком, а потом еще не раз, уже когда он надел на себя облачение Бэтмена. Его сын умирал, но не от рук убийцы, маньяка или чудовища, а от врага, с которым Бэтмен не мог справиться, от небольшой опухоли в мозгу. - Мне осталось два месяца, может чуть больше… или меньше. Нужна операция, но мне только семнадцать, и ее не сделают без письменного согласия родителей или опекуна. - Почему ты не хотел говорить мне? - Уэйн с тяжелым сердцем закрыл папку и посмотрел на Тима. Мальчик с вызовом смотрел на приемного отца. - Не хотел лишний раз беспокоить. У тебя и так много забот с Готэмом, с Дэмиеном, с Джейсоном. - Что за глупости, Тим? Подобное мог бы сказать Джейсон в самые тяжелые дни его болезни, но ты… Тим вскочил. - А ты сам подумай, Брюс! Я надеялся, что я заслуживаю твоего доверия, что уж меня-то ты обязательно посвятишь в свои планы. Я надеялся, что такой день наступит, когда был ребенком, но нет! Мне уже семнадцать, а ты до сих пор требуешь, чтобы я послушно плясал под твою дудку! Так почему я должен доверять человеку, который не доверяет мне!.. - Тим! Мальчик побледнел, его глаза закатились, и он начал падать, но Уэйн поймал его и уложил на кровать. Дворецкий тоже вскочил и в мгновение ока оказался рядом. Брюс отстраненно наблюдал, как старик осторожно приводит мальчика в чувство. - Альфред, когда он придет в себя, собери необходимые вещи. Я свяжусь с лучшими врачами в этой области, - он снова взял папку, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. – Уже сегодня он отправится на лечение. Я прослежу. После операции ему наверняка потребуется уход, а у тебя в этом большой опыт. - Что мне сказать остальным? - Тим не хочет, чтобы они знали, поэтому не говори ничего. Меня сегодня ни для кого нет, - Брюс направился к выходу. У самой двери он остановился и еще раз посмотрел на бледное лицо Тима, но стоило мальчику начать приходить в себя, как он тут же покинул комнату. *** - Как ты? – Уэйн придвинул стул. - Смотря что ты имеешь в виду, - Тим улыбнулся. – Голова немного болит, мне ничего нельзя, даже телек смотреть, а на завтрак были одни таблетки. Это точно лучшая клиника? Уэйн улыбнулся в ответ и накрыл ладонью руку Тима. - Потерпи, скоро все наладится. - Не скоро. После операции еще будет долгое лечение. Никогда не думал, что свое восемнадцатилетие встречу в больнице. - Могу хоть как-то это компенсировать? Что ты хочешь на день рождения? - Не знаю, - Тим пожал плечами. – Наверное, оказаться дома, и чтобы в Готэме не было преступлений, а мы снова бы все вместе смотрели кино. Когда я говорю все, я имею в виду тебя, Альфреда, Дика, Дэми и Джейсона. - Сделаю, как ты хочешь. Мы заранее переловим всех преступников, предупредим Пингвина и Фальконе, что в этот вечер их людям лучше не высовываться из своих нор. Скажу парням поменять планы, и мы устроим тебе самый лучший день рождения. А еще пригласим Барбару, Дьюка, Харпер и еще каких-нибудь твоих друзей из Титанов. И обязательно Стефани Браун. Тим покраснел и с мольбой посмотрел на отца. - И ты туда же? - Она отличная девушка… Никому еще не удавалось так удачно сочетать навыки супергероя и качества истинной блондинки. - Когда надо, эта блондинка способна действовать как Бэтмен. - Не сомневаюсь. Еще одно удивительное качество. Тим помолчал. - Брюс, прости меня за то, что я тогда сказал, ладно. - Тим, не надо сейчас об этом. Ты в чем-то был прав… - Нет, не прав. Я говорил, как ребенок, а не как тот, кто действительно заслуживает доверия. Мне ведь всего семнадцать, и наверняка ты видишь во мне все еще ребенка, хочешь оградить и защитить. - Я в каждом из вас вижу всего лишь ребенка. Даже в Дике, хотя ему скоро уже двадцать пять. Я всегда буду защищать вас, даже если вы возненавидите меня за это. И всегда буду говорить не всю правду, потому что… - Потому что ты – чертов Бэтмен, - Тим улыбнулся. Брюс улыбнулся в ответ. - Уже скоро, - Тим посмотрел на часы Брюса. Уэйн кивнул. Операция была назначена на полдень. Скоро за Тимом придут. Все эти дни Брюс навещал сына каждый раз, когда позволял строгий больничный режим. Они говорили, поддерживали друг друга. Тим уверял приемного отца, что если его не убили за все эти годы десятки Готэмских психов, то уж точно не убьет какая-то маленькая опухоль. Их доверительные отношения вернулись в прежнее русло, и стали еще крепче. - Я буду все время рядом, - Уэйн сжал руку сына. – Все будет хорошо. Больше всего Брюс боялся, что Тим перестанет надеяться, что им завладеет отчаяние, но мальчик и в этом заставил отца гордиться собой. - Разумеется. *** Звонок застал Альфреда за готовкой. Полчаса назад звонил Дик и обрадовал старого дворецкого, что скоро будет в поместье. Через пять минут неугомонный парень перезвонил и со смехом сказал, что будет в поместье не один, а притащит с собой блудного сына. Судя по воплям на заднем плане, блудный сын являлся не кем иным, как Джейсоном Тоддом, и он не собирался никуда ехать. Еще через пятнадцать минут Найтвинг снова позвонил, чтобы сообщить, что они задержатся, потому что его добыча ускользнула, сейчас он ведет преследование по крышам Готэма, и явится, как только поймает строптивого брата. Пенниуорт очень любил всех своих подопечных, и его забавляла их манера дурачиться, но сейчас старик ждал более важного звонка от мастера Брюса, и шутки Дика честно говоря сегодня его раздражали. Хотя разумом Альфред понимал, что не имеете права злиться на бесшабашного парня, ведь ни он, ни два других брата ничего не знали. Альфред снял трубку, собираясь сообщить Дику, что старый дворецкий думает об одном молодом балбесе и его непутевом брате. Но это оказался не Дик. - Альфред, - голос Брюса Уэйна был хриплым, так что дворецкий не сразу узнал его. – Тим умер. Мир Пенниуорта буквально рухнул. Дворецкий молчал, слушая, как в трубке хрипло дышит Брюс. Альфред нарушил молчание первым. - Как… Почему? Я… я не верю… - Во время операции. Скажи Дику, Джейсону и Дэмиену. Я привезу тело Тима завтра. Распорядись о похоронах. - Мастер Брюс, а как же его родители? Им тоже следует… - Нет! Я сам с ними встречусь. И со Стефани тоже я поговорю. Прости, Альфред, я не могу больше говорить, - его севший голос окончательно перешел в шепот. – Крепись. В трубке раздались гудки, а дворецкий все еще держал ее в руках, надеясь, что этот разговор ему привиделся, и он вот-вот очнется. - Альфи! А вот и мы! – в кухню ввалились Дик и Джейсон. Вернее, ввалился Дик, Джейсона он буквально тащил за шиворот. – Смотри кого я тебе привел! Этот засранец уже второй день ошивается в Готэме, а домой, паршивец, за все это время так и не заглянул… Альфи? – Дик наконец заметил состояние старика, его трясущиеся руки, которые никак не желали выпускать телефонную трубку. Джейсон тоже перестал разыгрывать обиженную жертву и рванулся к дворецкому. Вместе парни усадили старика на стул, Дик забрал телефонную трубку, Джейсон уже спешил со стаканом воды. - Альфи, что произошло? Тебе плохо? Вызвать скорую? Или лучше позвонить доктору Томпкинс? Мы сейчас. Джей… - Нет… ничего не нужно. Уже ничего… - Альфред взял стакан воды и сделал пару глотков. Потом посмотрел на мальчиков, которые не отводили от него обеспокоенных глаз. Он бы предпочел сначала рассказать все Дику, а потом вместе подготовить к этой трагической новости Джейсона. Но они оба были здесь и оба требовали ответов. Дик уже начал догадываться, что произошло что-то страшное, и покосился на Джейсона. - Мастер Тимоти умер, - тихо произнес дворецкий. - Что?! – Тодд буквально взвыл, вскакивая и сжимая кулаки. – Что ты сказал?! - Тише, Джей, не кричи. Боже, Альфред, что произошло? Дворецкий наблюдал как младший из братьев метается по кухне из угла в угол, пока наконец не хватается за стул. Пару секунд держит мебель так, словно собирается ею разгромить весь особняк, но потом ставит на пол и садится. Однако, дворецкий видит, ка судорожно сжаты его кулаки. - Как он погиб? Кто его убил? - Никто, мастер Джейсон, - покачал головой дворецкий. – Его никто не убивал. Он умер в больнице во время операции. Тимоти был тяжело болен… Альфред рассказал им все. *** - Я надеялся, что этот день никогда не настанет, - в гулкой тишине больничного морга даже тихо сказанные слова повторяло глухое эхо, создавая иллюзию диалога. -… настанет… - едва слышно отозвалось где-то наверху. Уэйн помолчал, смотря на мертвое лицо Тима. Он заплатил, чтобы не проводили вскрытие, и тело сына осталось нетронутым. Единственным следом остался извилистый шов на голове, там, где частично были выбриты волосы, чтобы сделать операцию, которая должна была спасти мальчику жизнь, но ускорила его смерть. Уэйн пригладил непослушные волосы, чтобы хоть немного скрыть это уродство, чтобы хоть на мгновение увидеть прежнего Тима, который просто снова уснул, как часто засыпал сразу после патруля, даже не дойдя до постели. Но не получилось. Этот Тим был гораздо старше, серьезнее и спокойнее. Он был другим, мертвым. А Красный Робин упорхнул, оставив после себя лишь пустую оболочку, и Уэйн был уверен, что не сможет уже поймать эту прекрасную птицу. Глаза защипало, и Уэйн закрыл их ладонью, чувствуя, как по щеке сползает капля влаги. Брюс стер ее тыльной стороной ладони, но слезы продолжали течь. Пара из них упала на мертвое равнодушное лицо Тима. - Что же я теперь скажу твоим родителям? Как же так, сынок… Как же так? – уже не пытаясь скрыть рвущееся наружу горе, прошептал Уэйн, склоняясь к мертвому и прижимаясь лбом к его холодному лбу. - …так, - отозвалось эхо. Брюс зарыдал. Он еще долго стоял у стола, но пришел занервничавший дежурный и заикаясь пробормотал, что его смена скоро заканчивается, и могут возникнуть проблемы. Уэйн не помнил, как покинул морг, не помнил, накрыл ли простыней лицо мертвого, не помнил, как покидал клинику, не помнил, кто отдал ему сумку с немногими вещами Тима, не помнил, как добрался до отеля, и как поднялся в номер. Он вдруг обнаружил себя, стоящим у большого панорамного окна, за которым расстилались огни большого равнодушного города. Наверняка, у города был свой супергерой, возможно о нем даже когда-нибудь узнают, но есть ли городу дело до него? Он не заметил, как в одной из его клиник умер великий Красный Робин. Так же он не заметит, как умрет Бэтмен. И возможно лишь Супермену поставят памятник. Среди вещей Тима, что отдали Брюсу, оказался и небольшой диктофон, который юноша все же умудрился протащить, когда строгий врач наложил категорический запрет на ноутбук, планшет, телефон и плеер. Уэйн долго вертел небольшой прибор в руках, не решаясь включить и послушать записи, которые делал Тим, когда оставался в одиночестве. Какие мысли мог записать юноша? Есть ли среди этих записей обращение к отцу, братьям и дворецкому? Так и не включив диктофон, Брюс осторожно положил его в нагрудный карман. Кусочек пластика с микросхемами, проводками и микрофоном внезапно стал дороже всех самых великих реликвий Земли и страшнее, чем все муки ада. Перелет до Готэма занял не больше полутора часа. Оказавшись в салоне частного самолета, Уэйн все же включил запись. Теплый тихий голос Тима зазвучал в наушниках. Брюс отвернулся к окну, чтобы никто из персонала не видел в этот момент эмоций на его лице. Он боялся, что в записях окажется что-то, начинающееся со слов «Если ты слышишь эту запись, значит…», но мальчик просто вел что-то вроде дневника. Он не думал о смерти, единственное, чего он опасался, что пострадают его память и разум, поэтому он заранее вел диалог с собой будущим, чтобы помочь себе в дальнейшем восстановиться. Это были теплые воспоминания о семье, детстве, собственных победах и неудачах, а так же о семье Бэтмена. Прежде Брюс даже не догадывался, как много он и остальные значат в жизни Тима. Эта запись не была предназначена для чужих ушей и невольно Брюс узнал о некоторых тайнах собственной семьи, в которые был посвящен Тим. Прежде он бы нахмурился и провел с Красным Робином долгую воспитательную беседу на тему сокрытия информации о не благовидных поступках некоторых членов их семьи (например, Джейсона, который бессовестно таскал все, что плохо лежит в хранилище Бэтмена, или Дэмиена, который исподтишка, а иногда и совсем уж по-подлому умудрялся вредить братьям, подрезая им тросы, или шантажируя компрометирующими данными), но сейчас Уэйн только улыбался сквозь слезы, слушая, как об этом всем рассказывает Тим. Готэм встретил их дождем. Брюс был благодарен ему за эти холодные капли, что скользили по стеклу машины. Сам Уэйн сейчас не чувствовал ничего, но это было к лучшему. Впереди его ждал дом, наполненный горем, слезами, отчаянием и тоской. Дом, потерявший часть себя. Дом, закрывший своей крышей от этого дождя его семью. Они всегда были опорой для него, но теперь ему предстояло стать опорой для них, потому что сам Уэйн уже не чувствовал ничего… Бэтпещера тонула в полумраке, освещаемая только экраном монитора. Основная часть оборудования была накрыта чехлами, осталось только то, что сейчас было необходимо Бэтмену. Он пытался. Целых полчаса он провел с семьей. Но Джейсон снова умудрился сорваться и снова накричать на всех, Дэмиен тоже не смог промолчать, швырнув братьям что-то полное презрения, Дик был безучастен, только налил себе второй бокал крепкого виски, Альфред ушел, на ходу вытирая слезы белоснежным платком. А Брюс… Брюс снова отгородился от всех толстыми стенами своей пещеры. До похорон еще следовало кое-что сделать, если не для Тима, то для себя. Мальчик находился здесь же, ожидая своих последних почестей на холодном металлическом столе, укрытый белой простыней. Скоро должны были доставить дорогой гроб и цветы, Альфред принесет костюм, Тима умоют, уложат на белый атлас и отнесут в часовню, а завтра похоронят. Брюс безучастно думал о церемонии прощания, с некоторым отвращением к собственным мыслям. Он до сих пор скорбел о родителях, впал в долгую депрессию, когда пришлось хоронить Джейсона, едва не слетел с катушек, когда погиб Дэмиен, готов был нарушить собственные принципы и убить, когда остановилось сердце Дика… А сейчас он был спокоен. Неужели Тим так мало для него значил, неужели он не заслужил, чтобы наставник скорбел о нем? Брюс стиснул кулак и компьютерная мышь под его ладонью превратилась в бесполезный пластиковый лом. Бэтмен обхватил руками голову. Нет, Тим значил очень много, и разумеется заслужил, но… не одобрил бы подобного. Он был рядом в самые тяжелые моменты, поддерживал, когда Брюс летел в бездну отчаяния, видел все, Брюс совершенно точно мог сказать, что это не нравилось Тиму. Поэтому сейчас лучшим было быть таким, каким хотел бы его видеть Красный Робин. На лестнице раздались тихие шаги, но Уэйн не обернулся, продолжая смотреть в экран. Рядом поставили поднос с кружкой кофе, сэндвичем, стаканом воды и таблеткой успокоительного на всякий случай. - Спасибо, Альфред, - только кивнул Бэтмен, забирая чашку кофе. К сэндвичу он не притронется, потому что не голоден, а для лекарства и воды время настанет чуть позже. - Я уговорил Альфреда прилечь, - тихо отозвался пришедший голосом Дика. – Старик хоть и старается быть сильным, но он тоже не каменный. Брюс посмотрел на старшего воспитанника и благодарно кивнул. Дик был подавлен, но ему лучше удавалась роль опоры семьи, чем Брюсу. В другой руке Грейсон держал черный траурный костюм, рубашку, галстук и туфли, он огляделся, явно не зная, куда это все деть. - Это для Тима. Альфред просил принести, - Дик все же нашел место, где повесить траурное одеяние, и вернулся к Брюсу. – Это момент операции? – он посмотрел на экран. - Да, я забрал записи с камер в операционной. Хочу понять, почему это случилось? – Брюс снова подался вперед. - Альфред сказал, что у него обнаружили опухоль мозга, и ему оставалось жить около пары месяцев. - Да, но это ведущая клиника, профессиональные врачи, у него были все шансы! Так почему?! – Уэйн заметил, что кричит, только когда ему ответило эхо и высоко под сводами испуганно заметались летучие мыши. Теплая ладонь Дика успокаивающе легла на плечо Брюса. - Такое могло произойти с каждым, Брюс. Не нужно везде искать преступление. Просто так распорядился злой рок. Вместе они наблюдали, как внезапно прерывается пульс Тима, врачи пытаются сделать все возможное, но не помогают ни укол адреналина, ни разряды дефибриллятора, ни массаж сердца. Наконец, врач безнадежным голосом констатирует смерть. Дик отвернулся, чтобы незаметно вытереть выступившие слезы. Брюс еще какое-то время смотрит на экран, где сына отключают от уже бесполезных датчиков, вынимают дыхательную трубку и накрывают простыней. Он уже не раз просматривал эту запись, и каждый раз у него было чувство, что он что-то упускает, он потянулся, чтобы вернуться в начало, но монитор внезапно погас. - Достаточно, Брюс, - Дика трясло, по щекам катились слезы, голос дрожал. – Он умер, ты уже ничем ему не поможешь. Давай хотя бы… хотя бы… О, Боже, Тим! Брюс встал из кресла и крепко обнял воспитанника, позволяя ему выплеснуть свое горе и оплакать умершего брата. - Почему именно он? Почему Тим? – выкрикнул Дик, никак не справляясь с рыданиями. – Ему ведь только семнадцать… - Я сам столько раз задавал себе этот вопрос, - Уэйн гладил воспитанника по голове. Дик всхлипнул. - Дэмиен сказал, что ждет, что Тим вернется, как Джейсон, как я, как он сам. Папа, знаешь, я тоже этого ждал. Не верил, как и Джей, хотя не стал бы называть тебя лживой летучей крысой. Ждал, когда ты нам скажешь, что его смерть – лишь инсценировка, а тебе просто понадобился агент где-нибудь на секретной правительственной базе в Гонолулу. Но… он здесь, - Дик посмотрел туда, где в тусклом свете пещеры белело покрывало, укрывающее тело Тима. – А еще эта запись… Слишком реальная для подделки. И у нас ведь нет еще одного кристалла Хаоса, чтобы его вернуть. Яму Лазаря ты тоже не станешь использовать. - Яма отнимает больше, чем дает, Дик. Если бы был другой способ его вернуть, я бы его использовал, но только не в яме. Я… Дик, я тоже жду и надеюсь, что он вернется, как Джейсон. Что вмешаются какие-то неведомые силы и помогут ему найти дорогу обратно. Или сжалится кто-то добрый и могущественный, который дарует ему второй шанс. Но сами мы ничего не можем сделать, я уже пытался с Дэмиеном… Ты помнишь, как все кончилось. Дик лишь всхлипнул, немного успокаиваясь. Брюс разжал объятия, выпуская первого Робина. Предстояло еще много дел. Нужно было подготовить Красного Робина к завтрашнему дню. - Тебе помочь? – вяло спросил Дик. - Нет, сынок. Я справлюсь сам, а ты должен отдохнуть. Ты нужен остальным, у меня плохо получается их поддерживать. - Просто ты снова всех отталкиваешь, Брюс, - с укором покачал головой Дик. - Прости меня за это. Как они? - Джейсона пришлось накачать успокоительным, чтобы он уснул. Он пытался поехать в город, прихватив свою экипировку и оружие, но мы с Дьюком и Дэми его остановили. Тим был ему очень близок, ближе, чем я или Дэмиен, поэтому Джей сейчас на грани. Позже я найду, чем его занять, чтобы он не сорвался. Сейчас Дьюк за ним присматривает и даст знать, если что, но Альфред сказал, что до утра Джей не проснется. Дэми пытается это скрыть, но тоже не находит себе места. Сначала долго тренировался в спортзале, а когда я привез фотографию, разбил ее, заявив, что я выбрал самое никудышное фото, что улыбка у Тима на нем фальшивая, а взгляд неестественный, и он нарисует портрет куда лучше. И правда сел рисовать. А когда я принес ему несколько фотографий, он сказал, что не нуждается в них, что прекрасно помнит лицо Тима Дрейка, - Дик грустно улыбнулся. - Как Стефани? - Плохо. Я попросил Кассандру и Харпер побыть с ней, Барбара тоже обещала к ним заехать, - Дик замолчал и опустил голову. Усталость навалилась внезапно. Пару минут он наблюдал за действиями Брюса, подготавливающего все необходимое для Тима, и понимая, что скорее всего наставник его даже не слушал. – Брюс, можно я побуду с ним недолго наедине, а потом уйду и не буду тебе мешать? Уэйн посмотрел на старшего сына, кивнул и покинул пещеру. В доме царила тишина. Холл и парадный зал были строго убраны и подготовлены к завтрашнему дню, зеркала занавешены. Альфред проделал колоссальную работу прежде, чем его заставили пойти отдохнуть. На чистой до стерильности кухне горел свет и никого не было, зато на столе стояла начатая бутылка виски и рядом стакан с остатками спиртного на дне. Брюс постоял на пороге, предаваясь воспоминаниям. Именно здесь, в вотчине Альфреда воспоминания были самыми теплыми. Здесь его мальчишки не скрывали, что на деле являются просто детьми. Здесь Дэмиен возмущался, когда сонный Тим мимоходом таскал бекон с его тарелки, а позже они оба строили целую преступную схему, планируя, как стянуть у Альфреда с противня еще теплое печенье. Здесь Брюс отчитывал третьего сына за то, что тот не переодевшись, вошел в дом в костюме Робина. Здесь его мальчики помогали Альфреду приготовить попкорн и коктейли перед семейным просмотром фильма, вернее помогали Дик и Тим, а Дэми просто бездельничал, но тот вечер удался на славу и запомнился всем. Брюс тяжело вздохнув выключил свет. - Босс, - раздалось позади. – Уже стемнело. Если вы не возражаете, я домой… - Дьюк уже оделся и закинул рюкзак на плечо. - Если хочешь, можешь остаться. У тебя здесь есть своя комната, - предложил Брюс. - Нет, я лучше пойду, - юный помощник Брюса Уэйна покачал головой. – Но завтра я приеду, обещаю. Уэйн кивнул. - Будь осторожен, - внезапный страх сковал сердце Уэйна. – Позвони, когда доберешься, чтобы я не волновался. Дьюк пару секунд изучал лицо Брюса, а потом кивнул. - Держитесь, босс, - парень сжал плечо Уэйна и, напоследок кивнув, направился прочь. Он обязательно приедет завтра, а сейчас ему было слишком тяжело оставаться в этом доме, поглощенном горем. Он был мало знаком с Красным Робином, только пару раз видел его в деле, и признавал, что парень очень хорош. И уж тем более у него не ассоциировался с этим крутым супергероем обычный смазливый мальчишка, не старше него по возрасту, которого он сегодня увидел на фотографии, разбитой Дэмиеном. Брюс его понимал и не осуждал за стремление быть самому по себе. Может быть Дьюк Томас прав, и его сыновьям тоже не стоило в свое время сближаться с приемным отцом. Возможно тогда боли было бы меньше. Но выдержал бы тогда Брюс все, что выпало на его долю? В комнате Джейсона было темно, окна плотно зашторены, ночник у кровати выключен. Брюс ненадолго задержался в дверях, прислушиваясь к дыханию спящего парня, а потом вошел и остановился у самой кровати. Тодд никогда не спал спокойно, даже в детстве, а умудрялся ворочаться так, что простыни и одеяло под утро были скатаны в жгуты, сам мальчик, разметав подушки, беспокойно вздрагивал от холода, а стоило Брюсу или Альфреду войти, чтобы укрыть его, он тут же просыпался. Но сегодня сон Джейсона был спокойным и глубоким. Брюс осторожно поправил одеяло, укрывая парня до самых мускулистых плеч. Привыкшие к темноте глаза различили на тумбочке забытый Альфредом использованный шприц и вскрытую ампулу с транквилизатором. Да, сегодня Джейсон спокойно проспит до самого утра, а завтра узнает, что все произошедшее случилось, а не было лишь частью дурного сна. Уэйн погладил своего непутевого сына по голове, приглаживая непослушный хохолок седых волос надо лбом, а после, прежде чем покинуть комнату, убрал с тумбочки улики, оставленные Альфредом. Под дверью Дэмиена пробивалась полоска света, Брюс бесшумно заглянул к сыну. Мальчик сидел на полу у мольберта, опустив голову. На коленях у него лежал боевой посох Красного Робина. Услышав шорох, подросток обернулся, поспешно вытирая мокрые щеки. - Увидел свет под дверью и понял, что ты не спишь, - Уэйн вошел в комнату сына. - Я просто заработался, - Дэмиен поднялся с пола, одним движением руки складывая боевой посох. – Не заметил, как прошло время. - Да, Дик говорил, - Брюс подошел к мольберту и замер. Сердце пропустило удар. С полотна, на котором еще не высохли краски, на него смотрел живой Тим и улыбался той самой своей неуловимой улыбкой, которую видели только самые близкие. Дэмиен тоже нахмурившись смотрел на портрет. - Не слишком удачно получилось, но фотография, которую принес Грейсон была еще хуже… - мальчик не успел договорить, когда отец внезапно крепко его обнял. – Отец? - Дэмиен, спасибо тебе. Этот портрет прекрасен, гораздо лучше любой фотографии, - Брюс уткнулся в плечо сына, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы. – Ни одно фото не могло бы передать то, что передал ты, сынок. - Я… я рисовал его таким, каким запомнил, - тихо проговорил мальчик. Скорлупа, за которой его учили прятать свои эмоции, треснула. – Таким он навсегда останется для меня, отец. Я жалею, что мы так и не стали друзьями, как ты хотел… но мы… мы стали лучше друг к другу относиться. Я уважал его… и… я перестал считать его лишним… - подросток шмыгнул носом, в свою очередь утыкаясь в плечо отца и наконец давая волю слезам. – Я хочу, чтобы он вернулся. Хочу, чтобы мой брат был с нами. Отец, что для этого сделать? Может есть способ как-то достать кристалл из моей груди и разделить его? Или… яма! Яма Лазаря, она вернет его. Брюс вздохнул, гладя мальчика по голове. - Яма не вернет Тима, сынок. Прошло слишком много времени, Дэмиен. Вернется кто-то другой. Возможно, он будет злым, и тогда Тим станет нашим врагом. Ты же не хочешь этого? Дэмиен судорожно вдохнул воздух и сильнее стиснул шею отца. Уэйн осторожно поднял сына на руки и донес до кровати. - Мы все сегодня слишком устали. А завтра еще более трудный день. Ты должен отдохнуть, Дэми, чтобы завтра быть сильным, - Уэйн уложил мальчика в кровать и накрыл одеялом. Тим смотрел на них с портрета и все так же улыбался своей неподвижной вечной улыбкой. Брюс хотел накрыть портрет полотном, но Дэмиен остановил его. - Не надо, краски еще не высохли. Брюс с благоговением опустил полотнище. Испортить такой восхитительный портрет не хотелось. - Не беспокойся, я не боюсь таких вещей, - проговорил Дэмиен, укладываясь обратно. – Он не помешает мне спать. Я видел на чердаке раму из красного дерева с позолотой, она как раз подходит по размеру, можно будет поставить портрет в нее. Когда-то в этой раме был живописный портрет какого-то президента и висел он в кабинете главы семьи на почетном месте, но потом к власти пришел другой президент, сменился глава семьи, и старый запыленный потускневший портрет сняли, заменив его более изысканным и дорогим подлинником акварели Альбрехта Дюрера. Что произошло дальше с портретом президента никто точно сказать не мог, но в итоге от него осталась одна лишь изящная рама. Брюс кивнул. Портрету Тима Дрейка кисти Дэмиена Уэйна эта рама подойдет намного больше, чем забытому президенту, который почти ничего не сделал для своей страны. - Мы завтра так и сделаем, сынок, - Уэйн погладил сына по голове и погасил свет, оставив только ночник. – Спи. Дэмиен свернулся клубком и закрыл глаза. За дверью послышались тихие шаги, остановились, но посетитель передумал заходить к младшему брату и прошел дальше. Брюс услышал, как едва слышно открылась и закрылась дверь в комнату Дика, и шаги исчезли за ней. Дэмиен уже спал. Брюс покинул комнату сына и прошел дальше по коридору, остановился у комнаты Дика и тихо постучал. - Дик? Ответа не последовало. Уэйн приоткрыл дверь и заглянул к старшему из сыновей. Парень лежал на кровати с головой укрывшись одеялом. На тумбочке рядом стояла та самая бутылка виски, которую Уэйн заметил на кухне, но теперь она была наполовину пуста. Даже если Дик услышал наставника, то никак не отреагировал. Брюс был уверен, что парень не мог так быстро уснуть, однако уважал его желание побыть в одиночестве. Забрав бутылку спиртного, Уэйн покинул комнату Дика, не потревожив его. У двери Тима Уэйн замер. Есть ли смысл заходить сюда? Смотреть на пустую кровать, выключенный компьютер, шкаф с одеждой, которую Тим носил, книжный шкаф с учебниками из школы, которую он так и не закончил, и колледжа, в который так и не поступит? Уэйн прислонился лбом к запертой двери, больше не в силах сдерживать свою боль.