One and Only

*** Сехун ещё раз посмотрел вверх: небо было безоблачным, ярко-голубым, с пористыми облаками. Видимость была идеальной: грозы и тумана синоптики не предвещали, словом — лучшего утра для полета не придумаешь! Ничего не предвещало беды — ни для девяносто семи пассажиров, ни для работников авиакомпании. Пассажиры прибыли вовремя, и теперь устраивались на своих местах, попутно распихивая ручную кладь по полкам. Экипаж занимался последними рутинными приготовлениями. Бортпроводники обменивались шутками, загружая тележки напитками и заваривая кофе, выпить который на этом рейсе никому суждено не было. После того как пассажиров пересчитали и убрали трап, самолёт начал выруливать к взлётной полосе. В динамиках раздался дружелюбный голос пилота, сообщившего пассажирам, что их самолет взлетит через несколько минут, он монотонно объяснял, что погодные условия в аэропорту назначения в Пекине превосходные, а после отдал экипажу команду приготовиться к взлету. Ни один человек на борту, включая пилотов, не подозревал, что самолет, выполняющий рейс 398 Сеул — Пекин продержится в воздухе меньше тридцати двух секунд. *** — Мён! Мён, ты где? — прогремел голос шефа прямо над головой омеги. Ким Джунмён подпрыгнул на месте от его крика, и вскочил на ноги. Бумаги птицами разлетелись вокруг омеги и его шефа — Ву Криса. Ву поморщился при виде потрепанного омеги, и чуть было не ляпнул про отпуск, но вовремя прикусил язык. — И какого чёрта ты ещё здесь? — В смысле? — удивленно вскинул брови, Ким. Было только начало восьмого. — У нас рабочий день до пяти и мне ещё готовить выпуск новостей на девять часов… — Я не об этом. В инчхонском аэропорту только что взорвался самолет. Ким мгновенно встрепенулся: — Катастрофа? — Хрен знает, говорят, пламя до небес. Взрыв произошел в самом конце взлетной полосы, так её теперь и не видно! Дыма вокруг — тьма… Заведующий информационным отделом, Ким Джунмён торопливо сунул данные последних зрительских опросов в полку. Обогнув стол, он выбежал из своего кабинета, едва не сбив с ног стажёра, который принёс текст очередного информационного выпуска ведущим. — На взлёте или на посадке? — Пока неизвестно. — Выжившие, погибшие? — Неизвестно. — Рейсовый или частный? — Рейсовый. — И это всё? Да что вы вообще знаете, идиоты? Что за люди тут работают? Все нужно делать самому! — проорал омега, и побежал дальше. Вся коллегия с мрачными лицами столпилась вокруг самого большого монитора в студии. Ким прибавил громкость. «…Пока не видно ни одного уцелевшего пассажира или члена экипажа. Пожарные машины и полиция уже на месте, но сейчас видно только пламя до небес. Вертолёты подняты в воздух. Машины „скорой помощи“…» — торопливо описывал события какой — то предприимчивый паренек, снимая всё это на камеру своего телефона. Джунмён громко отдавал указания, перекрикивая говорящего паренька: — Ты, — ткнул он пальцем в того самого стажера, кто несколько секунд назад принес сенсационную новость, — бери выездную бригаду и живо туда. (Стажёр с оператором устремились к выходу.) — Кто позвонил первым? — он оглянулся на одного из редакторов. — Репортёр Мун. Он как раз ехал на работу и застрял в пробке, когда услышал по радио и позвонил нам. — Он на связи? — Да, звонит из машины. — Пусть подъедет к месту аварии настолько близко, насколько сможет, и заснимет на видео, как можно больше, пока не приедет наша бригада. И поднимите наш вертолёт, кто — нибудь должен сесть на телефон и быть на связи с пилотом! — Он обвел взглядом присутствующих, явно выискивая кого-то. — Чольсу еще здесь? — репортёр Мун конечно не плох, но сейчас нужен был один из их лучших ведущих, а именно — утренней программы новостей, который сможет даже по скупым обрывкам видео может рассказать целую историю. — В туалете. — Найти и привести сюда, быстро! Выйдем с экстренным сообщением. Мне нужно заявление от кого — нибудь с диспетчерской вышки, от руководства аэропорта, от авиакомпании, от полиции — что угодно, с чем мы можем выйти в эфир раньше, чем ребята из Управления безопасности заткнут всем рот. Чего застыли? Работаем! И кто-нибудь позвоните Сехуну. Скажите, чтобы… — Не получится. Он же сегодня улетел в Пекин, забыл? У него же интервью с бизнесменом Чхве в Китае. — напомнила ему менеджер по работе с общественностью — Ли Сою. — Айщ, вот же чёрт! Совсем забыл из — за выпуска. Подожди — ка, — Джунмён щелкнул пальцами, а лицо омеги озарилось надеждой. — Может, он ещё в аэропорту. Тогда он будет на месте раньше всех других. Если ему удастся пробиться к терминалу «Эйр-Корея», он сможет сделать репортаж с точки зрения простого пассажира, как раз то, что нужно сейчас! Он снова с нетерпением прильнул к монитору. В крови бушевал адреналин, но он был рад сверхурочной работе, ведь он в новостях, как рыба в воде. И пусть это прозвучит цинично, но ничто не может быть лучшим завершением рабочей недели, как громкое расследование крушения, плюс — обеспеченное поднятие рейтинга канала!.. Но придётся забыть о выходных и вспомнить о головной боли, холодной еде и безнадежно остывшему кофе. *** Ким Чонин заглушил мотор своего джипа, перед самым домом. Он помахал рабочему фермы, который выруливал на своем пикапе. С радостным лаем к хозяину кинулся золотистый ретривер. — Привет, Ро! — нагнувшись, Чонин потрепал пса по лохматой голове, за что тот посмотрел на него с откровенным обожанием. Подгоняемый собакой, он прошел в дом и направился на кухню. Аромат свежего кофе напомнил ему, что он не успел позавтракать. Родители сидели на кухне за круглым дубовым столом, когда он вошёл, мать обернулась. Лицо у неё было ошеломленное и бледное, как мел, а по щекам бежали слёзы. Отец поднялся и, протянув вперед руки, шагнул ему навстречу. Альфа обнял сына, чуть слышно шепча: — Чонин… — Что случилось, отец? — альфа удивился подобной реакции. — Почему у вас такие лица, словно, кто — то умер? — Лицо Ким Тэхана исказилось: — Ты что, не слушал по дороге радио? — Нет, я говорил с Хёнсу по телефону. А что такое? — Его внезапно охватила неконтролируемая паника. — Что случилось, черт возьми? Он перевёл взгляд на телевизор, что висел над столом. Именно за его просмотром он и застал родителей. — Чонин, — сказал Тэхан, и голос его от волнения дрогнул. — По SBS только что прервали программу неожиданной новостью — несколько минут назад в инчхонском аэропорту при взлёте потерпел крушение самолёт. Чонин судорожно вобрал в себя воздух и так же резко выдохнул. Кажется, он начинал понимать. — Пока нет подтверждения, какой именно из международников это был, но полагают, что…это был рейс в Пекин. — мать заплакала в голос. Ким-старший горестно качая головой, и протянул жене платок. — То есть… Думаете, это был самолёт Сынхо и Мина? — прохрипел Чонин. Родитель кивнул. *** Он с трудом выбирался из клубов серого тумана. Он пытался убедить себя, что там, за туманом, обязательно будет просвет, и что он спасется. Лишь на миг, усомнившись в своей цели, он вспомнил, что-то, что осталось позади хуже любой тьмы впереди, он заставил себя идти дальше… Боль окружала его со всех сторон, не хотелось шевелиться. Болело всё — и внутри, и снаружи, тело ныло так, что он даже не мог понять, что именно болит сильнее и где. Эта боль заполняла его целиком, до самых краёв. Когда ему начинало казаться, что больше он не в силах этого выносить, он снова погружался в теплое бесчувствие и по жилам растекался волшебный эликсир спасительного забытья. Однако проблески сознания раз от раза становились все длиннее и тяжелее. Сквозь пелену до него доносились различные глухие звуки. Изо всех сил сосредоточившись, он смог их понемногу различить: вот непрестанное посвистывание аппарата искусственной вентиляции легких, вот непрекращающийся писк электронной аппаратуры, а это — повизгивание резиновых подошв на кафельном полу, а вот звонящий телефон. В очередной раз, придя в сознание, он услышал обрывки разговора совсем рядом с собой: — Невероятное везение… При том, что на него вылилось столько горючего… Ожоги главным образом поверхностные. — Сколько понадобится времени на полное восстановление? — Терпение… Такого рода травмы сильнее отражаются на душе, чем на теле… — Как он будет выглядеть, когда всё срастется? — Завтра Вы сможете поговорить с хирургом. Он расскажет обо всей процедуре восстановления прежней внешности. — Как Вы думаете, когда возможно будет…провести операции? — Когда не будет опасности инфицирования. — Это… как это отразиться на ребенке? — Ребенок? Не понимаю о чем Вы, мистер Ким. Ваш муж не беременный. …Смысл всех слов не доходил до него. Они обрушивались из черной пустоты подобно метеоритному дождю. Он хотел спрятаться от них, потому что они вторгались в блаженное небытие, сейчас он хотел только одного — ничего не знать и ничего не чувствовать. Отключившись от этих голосов, он снова и снова погружался в мягкое, обволакивающее безмолвие. — Мистер Ким, Вы меня слышите? Он машинально среагировал, издав из ноющей груди тяжелый стон, который больше походил на скулеж — мычание. Попытался было поднять веки — безуспешно. Один глаз все же немного приоткрылся, и яркий луч света, казалось, ударил прямо в мозг. Он снова застонал — захрипел, и этот ненавистный свет убрали. — Он приходит в себя. Позвоните его мужу, — произнес всё тот же голос. Он попробовал повернуть голову в ту сторону, откуда он доносился, но и это ему не удалось. — У нас есть телефон отеля? — Да, доктор. Мистер Ким его оставил на случай, если муж придёт в себя, когда его здесь не будет. Завитки серого тумана понемногу рассеивались. Слова, смысл которых прежде до него не доходил, начинали рождать в мозгу логические ассоциации. Теперь он понимал слова, но по -прежнему не мог понять, о чём и о ком идет речь. — Я знаю, что Вам очень больно. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы облегчить Ваши страдания. Вам пока нельзя разговаривать, но мы постараемся понять Вас без слов. Просто расслабьтесь. Скоро здесь будут ваши родные. В голове отдавались быстрые удары сердца. Он хотел дышать, но не мог, вместо этого за него дышала машина. Воздух шел в легкие через трубку, вставленную в рот. Он снова попытался открыть глаза. Опять открылся лишь один, и то на половину. Сквозь щелочку он различал неясный свет. При попытке сфокусироваться он почувствовал резкую боль, но зато смутные очертания начали принимать определенную форму. Да, он в больнице, но это уже и так ясно. Но почему? Каким образом? Это было как-то связано с кошмаром, который остался позади, в том клубящемся тумане. Ему не хотелось ничего вспоминать, поэтому он предпочел сосредоточиться на настоящем. Он лежал без движения, как ни старался, руки и ноги не слушались. Голова тоже. У него было такое чувство, будто его уложили в одеревеневший кокон. Эта неподвижность пугала. Неужели это навсегда?! Сердце забилось сильнее. Рядом сразу же возникла фигура в слепяще — белой одежде: — Мистер Ким, не стоит волноваться. Всё будет в порядке. — Пульс участился, — раздался женский голос, по другую сторону кровати, но повернутся к нему он не смог. — Наверное, он просто испугался, — произнес первый голос. — Он дезориентирован — не понимает, что с ним сейчас происходит. Над ним склонился вновь кто — то в белом: — Все будет в полном порядке. Мы уже позвонили вашему мужу, скоро он будет здесь. Вы ведь будете рады его видеть? Он так счастлив, что Вы, наконец, пришли в себя. После того, что Вы пережили — чудо, что Вы выжили, и тем более пришли в себя! Вы смогли пережить такую авиакатастрофу, это действительно чудо! Собственный беззвучный крик молнией пронзил мозг парня. Он вспомнил! Скрежет металла, крики и стоны вокруг. И дым, много дыма, густой и чёрный. Огонь и леденящий сердце ужас. Он действовал автоматически, в соответствии с инструкциями, множество раз слышанными от стюардесс разных рейсов, которыми ему доводилось летать. Вырвавшись из охваченного пламенем фюзеляжа, он стал ощупью пробираться в залитом кровью и дымом пространстве. Ему было очень больно, но он продолжал бежать, прижимая… Но что он прижимал к себе так сильно? Что ему хотелось уберечь?.. Он помнил, как упал и, уже лежа, бросил последний взгляд на мир. По крайней мере, так он успел подумать. Он даже не почувствовал боли от столкновения с землей. После этого он погрузился в забытье, которое до сего момента оберегало от ужасных воспоминаний. — Доктор! Сердцебиение снова резко участилось. — Мистер Ким, — сказал врач повелительным тоном, — успокойтесь. Всё в порядке. Вам не о чем волноваться, теперь все будет хорошо! Сейчас мы сделаем Вам укол с успокоительным, и Вы сможете ещё немного отдохнуть. — Доктор Ли, приехал мистер Ким. — оповестил третий голос. — Попросите его подождать, пока его муж не успокоится. Тихо скрипнула дверь. — Что происходит? Как он? — тёплый, с привкусом шоколада на языке, голос. И снова слышится голос врача: — Мистер Ким, я попрошу Вас дать нам несколько минут. Выйдите и подождите снаружи… — Сынхо? Внезапно омега почувствовал чьё-то присутствие. Это тот альфа, некий мистер Ким, о котором всё это время говорили? Он совсем близко наклонился к его лицу. В его голосе звучало мягкость и безграничная доброта. — Все будет в порядке, ты поправишься, слышишь? Я понимаю, ты напуган и встревожен, но все будет хорошо. И с Мином, слава Богу, тоже все в порядке. Не поверишь, у него только поверхностные ожоги рук и ног; и небольшие ушибы — Мин сказал, что это произошло, когда вы упали, выйдя из самолёта. Мама сейчас с ним. Совсем скоро он поправится. Ты слышишь меня, Сынхо? Вы с Мин Соком выжили, а это самое главное, об остальном сейчас даже не думай!.. Сразу за головой говорившего был яркий свет неоновой лампы, поэтому черты лица лежачему, было не разглядеть, потому оставалось только догадываться, как выглядит этот альфа. Он с жадностью впитывал каждое слово утешения. И поскольку он произносил их с убежденностью, омеге хотелось ему верить. Он потянулся к его руке — вернее, попытался. Должно быть, мужчина это уловил, потому что сам легонько сжал его плечо ладонью. От этого прикосновения тревожное чувство пошло на спад, а может быть, это начало действовать успокоительное, которое ввели внутривенно. Омега расслабился, неведомым образом чувствуя себя в безопасности рядом с этим незнакомым мужчиной. — Засыпает. Вы можете идти, мистер Ким. — Нет, я останусь с ним. Он закрыл глаз, стирая расплывчатый образ. Наркотик действовал чарующе. Его нежно покачивало, как в маленькой лодочке, убаюкивая и погружая в надежную гавань безразличия. «Кто такой Минсок?» — подумал он прежде, чем провалиться в сон. Почему все обращаются к нему как к «мистеру Киму»?.. Они думают, что он чей-то муж?.. Как же они все ошибаются... Он даже незнаком с альфой, у которого такой чарующий голос... Когда он снова очнулся, альфа был рядом. Он не знал, прошло ли несколько минут, или часов, или дней. Время здесь, в палате интенсивной терапии, никак не ощущалось, отчего он еще больше терял чувство реальности. В тот момент, когда он разлепил веки, альфа наклонился над ним и сказал: — Привет. Не видеть его четко было для него мучительно. Открывался только один, правый глаз. Он уже догадался, что вся голова забинтована вместе с половиной лица, а на шее корсет, и именно поэтому он не мог ими управлять. Доктор уже предупредил, что и говорить он не может. Нижняя часть лица, казалось, окаменела. Но все же, омега смог заметить бронзовую кожу, пухлые губы и прямой нос альфы. — Ты понимаешь меня, Сынхо? Ты понимаешь, где ты находишься? Если да — моргни. Он моргнул. Альфа сделал какое-то движение рукой. Лежачему парню показалось, он взъерошил свои волосы, но он не был уверен. — Вот и хорошо, — сказал он со вздохом. — Говорят, тебе нельзя волноваться, но я тебя знаю и думаю, ты хочешь иметь исчерпывающую информацию. Я прав? Омега снова моргнул. — Ты помнишь, как вы садились в самолет? Это было позавчера. Ты собрался в Пекин на несколько дней, и решил взять с собой Мина. Я был против, но разве это когда-нибудь… Сейчас это неважно. Ты помнишь крушение? Омега отчаянно пытался дать ему понять, что он не знает никаких Сынхо и Минсока, но смог лишь моргнуть в ответ на вопрос о катастрофе. — В живых осталось только четырнадцать человек. Он даже не почувствовал, что из глаза потекли слезы, пока альфа не достал салфетку, чтобы вытереть их. Его руки, такие сильные на вид, оказались и очень нежными. — Каким-то чудом — одному Богу известно, как, — ты сумел выбраться с Мином на руках из горящего самолета. Ты что-нибудь помнишь? На этот раз он не моргнул. Он помнил всё. — Ладно, это неважно. Как бы то ни было, ты спас ему жизнь. А так пострадала только рука, в остальном сильных повреждений нет, боюсь, больше пострадала его психика, чем тело… Ты, — он пристально посмотрел на омегу, — ты закрыл его своим телом, укрыл от огня… Он не слишком хорошо понял его взгляд, но похоже было, что альфа сомневается, что все происходило именно так. Он продолжил: — Служба безопасности ведет расследование. Они уже нашли черный ящик. Всё шло нормально, но потом один из двигателей просто взорвался. От взрыва воспламенились топливные баки. Самолет превратился в огненный шар. Но прежде чем фюзеляж был полностью охвачен пламенем, ты сумел выскочить через запасной выход на крыло с Мином на руках. Один из уцелевших пассажиров сказал, что видел, как ты расстегивал ремень малыша, он говорит, вы втроем сквозь дым пробрались к двери. Также он сказал, что у тебя всё лицо было в крови, наверное, тебя сильно ударило в момент взрыва. Ничего из того, что говорил этот красивый альфа, омега не понимал. Он помнил только охвативший его ужас при мысли о том, что его ждет смерть от удушья в дыму, если прежде он не сгорит. А сейчас этот мужчина хвалил его за мужественные действия во время крушения. А он ведь просто следовал инстинкту выживания. Он не был уверен, что хочет вспоминать этот кошмар. Снова пережить ужасные минуты после катастрофы будет все равно, что еще раз пройти через ад. Если уцелели только четырнадцать человек, следовательно, число погибших измеряется десятками. Тот факт, что он оказался в живых, привел его в некоторое удивление. Судьба предназначила ему выжить, и он никогда не узнает почему. Перед глазами все поплыло, и он догадался, что снова плачет. — Тебе сделали анализ на содержание газов в крови и решили применить аппарат искусственной вентиляции легких. У тебя сотрясение мозга, но серьезных повреждений головы нет. И ты сломал большую берцовую кость правой ноги, когда прыгал с крыла на землю, поэтому не можешь пошевелить ею. Руки у тебя забинтованы из-за ожогов. И все же, слава Богу, все повреждения чисто поверхностные, если не считать отравления дымом. Я знаю, тебя тревожит лицо, — всё говорил альфа. — Не стану тебя обманывать, Сынхо. Я понимаю, что ты хочешь знать всю правду. — Омега моргнул. — Лицо пострадало… очень сильно. Но я связался с лучшим специалистом пластической хирургии в Корее, он специализируется на реконструктивных операциях после аварий и травм вроде твоих, так что… Он восстановит твоё лицо, оно будет совсем как прежде, уверяю тебя!.. Теперь омега моргал изо всех сил, но не в знак согласия, а от волнения. Он хотел знать, насколько сильно пострадало лицо, ведь само «реконструктивная хирургия» звучало зловеще, не предвещая ничего хорошего. Альфа словно поняв его волнения, объяснил: — У тебя сломан нос и правая скула. Левая скула раздроблена, поэтому и глаз завязан. Его ничто не поддерживает. — Охваченный ужасом от его слов, омега издал тихий стон — хрип. — Нет, не волнуйся, глаз цел! Верхняя челюсть сломана. Но хирург, о котором я тебе сказал, сумеет это поправить. Тебе имплантируют зубы, которые будут в точности как твои. Ну, а волосы — отрастут. Так. Значит, у него нет ни зубов, ни волос. Все просто замечательно. — Мы принесли ему твои фотографии — самые последние, под разными ракурсами, благо, их у тебя много. Он сумеет в точности воссоздать твое лицо. Ожоги на лице затронули только верхние слои кожи, поэтому пересадок делать не надо. Доктор говорит, что когда обгоревшая кожа сойдет, ты будешь выглядеть на десять лет моложе. Ты должен этому радоваться. — слова расплывались в сознании, оставляя ясным лишь то, что под повязкой — он выглядит ужасно. — Я понимаю, что ты сильно встревожен, Сын Хо. Но я посчитал, что лучше быть откровенным, чтобы ты смог морально подготовиться к тому тяжелому испытанию, которое тебе только предстоит. Тебе будет нелегко, но мы все будем тебя поддерживать. — Он помолчал и заговорил тише: — На это время я забуду о наших личных отношениях и приложу все усилия, чтобы ты поправился. Я останусь с тобой до тех пор, пока ты не будешь полностью удовлетворен работой хирурга. Обещаю тебе. Я у тебя в долгу за то, что ты спас Минсока. Он попытался помотать головой в знак протеста, но это не удалось. Он не мог шевельнуться. Когда же он попробовал что - нибудь сказать, то боль пронзила пищевод, пострадавший от химического ожога. Его тревога все нарастала, пока не пришла медсестра и не попросила альфу Ким уйти. Стоило ему убрать руку с плеча омеги, как он вновь почувствовал себя брошенным и одиноким. После ухода альфы, омеге вкололи снотворное, и он быстро уснул. *** — Сынхо? Ты меня слышишь? Пробуждаясь, омега жалобно застонал. От лекарств он чувствовал себя бесплотным, как будто единственным живым местом во всем организме оставался мозг, а всё тело давно умерло. — Сынхо? — Голос шипел совсем рядом с его забинтованной головой. Это был другой человек, альфа, но не Ким. И он ему был не знаком, поэтому, омеге приходилось только гадать, кто это мог быть. Но подсознательно ему захотелось отгородиться от этого голоса. Он звучал совсем не так, как голос мистера Ким. В нём не было утешения, доброты и ласки. — Ты ещё слишком плох и можешь умереть в любой момент. Но даже почувствовав, что скоро умрёшь — не смей делать никаких предсмертных признаний, слышишь меня? Я здесь для того, чтобы предупредить тебя! Иначе — я убью тебя раньше, чем ты сможешь открыть рот, а после убью Минсока, ты меня слышишь?.. — все казалось ему сном. Страшным, ужасным, угрожающим сном… Испугавшись, он резко открыл здоровый глаз. Комната, как всегда, была залита ярким светом. Его дыхательный аппарат по-прежнему ритмично посвистывал. Тот, кто с ним говорил, он все еще был здесь. Чужое, недоброжелательное присутствие ощущалось очень ярко, но омега не мог видеть его — он ведь не может даже голову повернуть. — Мы все еще в одной связке, слышишь? И ты слишком далеко зашёл, чтобы всё бросить, даже не пытайся этого сделать! Омега заморгал, тщетно пытаясь избавиться от наваждения. Этот неприятный человек находился все еще слишком близко, но не имел никаких очертаний — только бесплотный, зловещий голос. — Чонину не суждено стать мэром. Авиакатастрофа пришлась некстати, но если ты не будешь паниковать, мы сможем обернуть дело даже на пользу себе. Слышишь меня? Если ты выкарабкаешься, мы начнём с того, на чем остановились. Мэра Ким Чонина не будет. Он умрёт раньше, чем успеет стать им… Омега зажмурил глаз в попытке побороть нарастающий страх. — Я знаю, что ты меня слышишь, Сынхо. Не притворяйся. Я слишком хорошо тебя знаю. Не забывай, милый, что всё, что у тебя есть и всё, чего ты можешь лишиться — всё это благодаря мне. …Через несколько мгновений он опять открыл глаз, и попробовал отвести его как можно дальше вбок. Он по -прежнему никого не увидел, но почувствовал, что загадочный посетитель удалился. Омега пытался выбраться из мирного забытья, окончательно, чтобы почувствовать потерянную реальность. И только одно бьёт набатом в голове: его ошибочно принимают за некоего Ким Сынхо, у которого есть заботливый муж. И пусть, порой и хотелось забыться в пучине обезболивающего, но он в светлой и трезвой памяти. Он помнит, что он — О Сехун, репортёр, мечтающий о собственном времени на SBS, где он будет брать интервью у преуспевающих бизнесменов, говорить о проблемах мировой экономики и конечно же, станет одним из самых востребованных и популярных в своём деле. ***