На своей стороне

Октябрь 2187 года по общегалактическому календарю. Звездная система «RP214». Планета «Разград». Единственная в звездной системе. Терраформация не требуется. Колонизирована с 2154 года. Строй: диктатура. Кир стоял у маленького окна, рассматривая тренировочную площадку и занимающихся на ней людей. За прошедшие два года он понял совершенно точно: людей он ненавидит. Всех. До зубовного скрежета, до поднимающегося в горло кома, до рвущегося изо рта звериного рыка. За ту власть, которую они над ним имели. За их слабость. За их силу. Он не делил людей на плохих и хороших, не выделял тех, кто делал ему плохо, и тех, кто плохо не делал. Они все были одной серой массой: одинаковые лица, одни и те же слова и приказы. И бессильное подчинение им. Неизвестно, положили ли генетики в свой дьявольский коктейль из тысяч кусочков разных ДНК ген, отвечающий за милосердие или доброту, и в какой пропорции добавили злость и жестокость, но одно было точно: ген, отвечающий за рабскую покорность, они добавить забыли. Наверное, Кир не смог бы сформулировать и подобрать слова, но он чувствовал себя в клетке. Он почти физически ощущал вокруг себя толстые серые прутья. И холодный ветер между ними, пахнущий свободой. По человеческим меркам он был еще ребенком. Ребенком, которого выкинули в этот мир, предоставив возможность выживать самому. Он выжил. А потом огляделся и понял, на уровне инстинктов, на грани ощущений: это не его мир. Изначально сильному характеру было тесно в тюрьме собственного тела, скованного приказом. И виноваты в этом были люди. А когда он это осознал, он начал мстить. За свою беспомощность, за отобранную волю, за свой страх. За сам факт своего существования. Если бы Киру повезло родиться в нормальной семье, то, скорее всего, детская жестокость сгладилась бы общественными нормами, а избыточная агрессия сменилась на социально допустимую безбашенность. Но Киру не повезло. Его сделали машиной, идеальным оружием, заложив умение убивать на базовый уровень. А проснувшийся мозг, не отягощённый моралью, добавил к машинной бездушности звериные инстинкты. И тут уже не повезло людям. Тогда, в горах, он до конца не понял, что сделал. Понял только одно: если нет людей, то ему ничего не угрожает. Когда он вернулся на базу, его сильно не допрашивали, очень удачно взорвался город, и его сразу отправили на спасательные работы. Потом их часть перебросили на другую планету, потом на следующую. Боевые операции, спасательные, просто работа в охране. Лица слились в одну бесконечную линию, он не пробовал запоминать людей, забывая, как только они исчезали из его жизни. Как забыл тех, первых, оставив себе только имя. Тогда он убил, чтобы выжить. Месяц назад необходимости не было, но была возможность. Он просто свернул шею, сбросив тело в болото. Его часто использовали в качестве пособия на тренировках, не всегда обходилось без травм. Но никто не избивал его так. Он запомнил, как лежал на земле, пытаясь выплюнуть глину, забившую рот. Как густая, почти чёрная кровь смешивалась с осенней грязью. Как бежала перед глазами строка с информацией о повреждениях. А человек, пользуясь правом управления, наносил один удар за другим. Киборгу было не больно, но то, что он не мог ответить, доводило до исступления. Да что ответить, он не мог даже увернуться, скованный приказом. Кир потом провалялся в казарме четыре дня, восстанавливаясь. Затем был небольшой, совсем не опасный выход с группой. Он убил так, что человек успел всё понять. И испугаться. Искали тело почти двое суток. Киборг послушно участвовал в поисках. Не нашли. Но Кир понял, что это опасно. Можно вызвать подозрения. Он вообще никогда не пакостил людям по мелочам — хороший, послушный киборг — предпочитая решать проблему кардинально. И решал. Как умел. Последнее время его редко привлекали к боевым операциям, считая несчастливым. Техники только руками разводили: идеальный киборг, чёткое выполнение приказа, ни секунды задержки. Но командиры групп шарахались от него как чёрт от ладана, предпочитая уходить на задание совсем без киборга, но не брать блондина. С одной стороны это было хорошо, с другой — плохо. Именно в бою он чувствовал странную свободу и уверенность, упиваясь своей силой и властью. Бой дарил эмоции, которых не было в обычной жизни. Вносил какой-то смысл, позволяя чувствовать себя живым. Там он не зависел от людей, не подчинялся. И потом, по дороге на базу, он был один, и это пьянило. Все заканчивалось, когда он возвращался. Снова люди, приказы и просто киборг. Но он всегда возвращался, даже не столько подчиняясь процессору, сколько не видя иного пути. Пока ещё не видя. Семь возвращений в одиночку — и люди начали обходить его стороной. Но иногда его всё-таки брали с собой. С последнего задания он вернулся два дня назад. К сожалению, не один. И понял это слишком поздно, когда сделать уже ничего было нельзя. *** Подполковник Шубин тоже смотрел в окно, но совсем с другими мыслями. Планета полностью отвечала своему названию. Несколько промышленных группировок постоянно делили между собой сферы влияния, борясь то ли за богатые залежи углеводородов, то ли за скудные площади под углеводы. Последние десять лет с применением оружия. Последний год под присмотром миротворческих сил Федерации. Разград отличался непростым климатом, на полгода засыпая снегом все пригодные для жизни человека места. Да и летом не сказать, что балуя солнцем. Скорее, лето от зимы отличалось тем, что сыпется тебе на голову. Вот и сейчас, над базой висела хмурая туча, плюющаяся снегом, выдавая людям очередную порцию депрессии. Но причиной дурного настроения подполковника была не только погода. Неделю назад на патрульную группу было совершенно нападение. Вернулся один киборг. Группа была опытная, командир тоже, совершенно не понятно, что случилось. Особенно если учесть, что вчера к вечеру на базу вернулся один боец, новенький, только из пополнения. Обожжённый, обмороженный, с крайним истощением, но живой. Его сразу забрали медики, не дав поговорить. Подполковник отошёл от окна и снял с вешалки теплую куртку. До медкорпуса идти было достаточно далеко. Небольшой приземистый домик был самым высокотехнологичным зданием на их базе. Подполковник даже робел, заходя в медкорпус: куча приборов, подозрительно помигивающих лампочками, и множество трубочек, грозящихся захватить человека и навсегда похоронить в своей паутине. — Ты как, Вильям? — Подполковник присел на стул и хотел похлопать парня по руке, но не рискнул. Тот, укутанный в биогель, как в кокон, подключенный, казалось, ко всем приборам разом, только испуганно улыбнулся. — Говорить можешь? Расскажешь, что произошло? — Киборг! — вдруг дернулся парень навстречу подполковнику. — Он всех убьет! Отключите его! Он вернулся? — Что? — опешил подполковник. — Какой киборг? Это был первый серьезный бой для парня. И ужас произошедшего еще не отступил, накатывая удушливыми волнами. Но самым страшным был даже не внезапно выскочивший противник, не плазма, задевшая бок и руку, не блуждание по чужому лесу, в снегу, почти без еды и вещей. Страшнее всего оказался голубоглазый киборг с ангельским лицом, внезапно превратившийся в дьявола. Когда они наткнулись на засаду, киборгу отдали приказ вызвать огонь на себя, отвлечь противника, и держать их на месте, пока группа не уйдет. Но киборг начал стрелять сразу, не отходя в сторону, не дав договорить командиру. И просто сдав их противнику. Короткий бой очень быстро перешёл в рукопашную. Вильям видел, как шестёрка сначала убила двоих. Чужих, одним страшным ударом круша грудную клетку. А потом, таким же ударом, своего. А затем просто толкнула командира под вражеские выстрелы. В память отчётливой картинкой врезались искривлённые в усмешке губы и равнодушные глаза, смотрящие, как корчится тело, еще минуту назад бывшее человеком. Всё это парень и вывалил на подполковника, спеша и захлебываясь словами. Почему киборг не заметил его, он не знал. Он был уверен, что сейчас так же убьют и его. И лежал, вжимаясь в землю, ожидая последнего удара. Когда рискнул встать, вокруг были только мёртвые. Полностью ли была уничтожена группа противника, он не знал. Скорее всего нет: чужих тел было мало, сильно меньше, чем докладывал киборг. Подполковник слушал сначала недоверчиво, подозревая, что у мальчишки, на фоне всего пережитого, поехала крыша. Но чем больше тот говорил, тем мрачней становился подполковник. Киборгу было почти пять лет, он пережил всех своих собратьев, которые были в части. Сменилось уже три состава полностью, и только киборг под номером «Семнадцать» продолжал функционировать. Подполковник вспомнил, как пропал месяц назад сержант Каштуру. На пустом месте. Сержант, который с самого начала почему-то возненавидел этого киборга. И даже получил выговор за порчу оборудования. И как к ним попал киборг. И группу лейтенанта Ландина, сгинувшего в горах Таргаса. И еще шесть групп, пропавших без вести. И каждый раз — внезапная перезагрузка процессора, и все временные логи стёрты. Только сухой перечень приказов и их статус. — Поверьте мне, пожалуйста. — Мальчишка чуть не плакал. — Он сломанный. Он всех убьет. — Ты не волнуйся. Тебя скоро в госпиталь отправят. А с киборгом мы разберемся. — Подполковник испытывал дикое желание пойти разбираться с киборгом прямо сейчас. Посредством табельного оружия. Останавливало понимание, что прежде чем он разберется с киборгом, киборг разберется с ним. — Спасибо тебе. Думали с заместителем долго, почти до вечера, но решили всё-таки своими силами киборга не брать, а вызывать производителей. Тем более, что ближайший филиал был недалеко, всего в одном прыжке. А своих техников под удар подставлять жалко. Да и объяснительные замучаешься потом писать. Производители заявку приняли. Уточнили серийный номер киборга и пообещали прибыть как можно быстрее. И своё слово сдержали. *** Кир заметил идущих людей издалека. Один бы местный, подполковник. Второй — незнакомый, в куртке с логотипом DEX-компани. Это было странно, проверку они проходили совсем недавно, три недели назад. Да и проводят её местные обычно. Человек киборгу не понравился. Особенно прибор, который тот держал в руках. Их проверяли такими. Процессор, получив сигнал, блокировал работу всех двигательных функций почти на полчаса. Невозможно не подчиниться. Люди не прошли мимо, свернув к их техблоку. Кир отвернулся от окна, принимая стандартную позу ожидания приказа. — Вот этот. Блондин, — выплюнул последнее слово подполковник. Кир, натолкнувшись на ненавидящий взгляд человека, понял. Дальше он не думал. Достать людей он не успевал, глушилка сработает раньше. Одним сильным рывком поднял тело в воздух, цепляясь за потолочную балку. Еще один рывок — и пластик окна разлетается мелкой крошкой. Киборг вылетел из окна, перекатился, вскочил и рванул к лесу. Пятьсот метров. Недалеко. Там не достанут. Мокрый снег провалился, путая ноги. Потом вскипел под лучом бластера, превращаясь в пар. Кир шарахнулся в сторону, стараясь уйти из-под прицела. Люди стреляют плохо, а до леса еще один рывок. Он знал, когда ошибся. Нельзя оставлять их в живых. Он долго стоял над трясущимся человеком, но так и не выстрелил. Решил, что ожог достаточно сильный и человек не дойдет. Стрелять вот так, по лежащему окровавленному блондину, странным образом похожему на него, почему-то не хотелось. Больше он такой ошибки не сделает. Если выживет. Он даже не понял, что произошло. Сделал по инерции еще три шага и рухнул, не чувствуя тела. Холодный снег ударил в лицо, царапая острой кромкой кожу. Прошло бесконечное количество времени, прежде чем его грубым рывком перекатили на спину. В лицо ему смотрел бластер и ненавидящие серые глаза. — Успокойтесь, подполковник. Он уже не опасен. — Высокий мужчина убрал глушилку и достал пистолет с транквилизатором. — Сейчас совсем отключим. — Тварь, он таких ребят положил. — Подполковник, мы разберемся. Он нам нужен живым. Чтобы исключить подобные инциденты в будущем. DEX-компани компенсирует армии все потери. Подполковник дико взглянул на представителя DEX-компани, не понимая, как тот собирается вернуть погибших ребят, но бластер опустил. Кир конвульсивно дернулся, почувствовав, как в грудь ударил медицинский дротик, и мир потух. *** Подполковник, проводив взглядом взлетевший шаттл, вспомнил горящие яростным огнем голубые глаза на неподвижном лице. Совсем живые, не стеклянные. И неожиданно подумал — а что значит «сломанный»?