На своей стороне

Максим тоже не слишком хотел вспомнить армию: последний теракт на Таргасе отбил это желание намертво. Он тогда оказывал первую помощь на завалах. Киборги доставали, а он бесконечно перевязывал, колол обезболивающее, останавливал кровь, прерываясь только на очередной крик «Врача!», чтобы вскочить, схватить сумку и кинуться дальше. В какой момент рухнула стена, мимо которой он бежал, уже не вспомнить. Очнулся в госпитале с раздробленными в крошево ногами. Современная медицина вещь хорошая, страховка у военных врачей — тоже. Вот только с приобретённой фобией сделать было ничего нельзя — Максим начал бояться городов, даже пару панических атак словил. Каменные джунгли больше не были надежными, они давили, угрожая в любой момент сложиться, похоронив под собой обитателей. Очень удачной оказалась здешняя вакансия — тут и с обычными джунглями было не очень, а уж каменных совсем не наблюдалось. Да и людей было не много. И он не стал продлевать контракт с армией, воспользовавшись приглашением школьного приятеля, — тюрьма место безопасное, особенно такая. Макс вернулся в свой кабинет и долго смотрел на полную кружку, не понимая, зачем он держит её в руках. Можно было рассказать орущему на него парню, что цена за его жизнь была несоизмеримо выше. Что он до сих пор помнит этих изломанных людей, бесконечную кровь и запах боли. Только зачем? Судя по всему, киборг не испытывал никаких угрызений совести, скорей получал удовольствие от того, что может шокировать человека. Настойчиво билась в голову мысль, что если бы тогда киборг прошёл до конца, то сейчас бы Максиму не снились по ночам рушащиеся стены, грозящиеся раздавить его бетонными обломками. Не было бы трех месяцев ожидания приговора — будет он ходить или нет. И сегодняшнее добровольное заточение было бы не нужно. Но одновременно с этим была и другая мысль — отрезвляющая, заставляющая взглянуть с другой стороны: а что бы он сделал на его месте? И в свои сорок с приличным хвостиком — возраст, когда время окончательно стирает юношеский максимализм, высвобождая место под спокойный цинизм, Максим не мог честно ответить на этот вопрос. Или не хотел признаваться себе, что знает ответ, надеясь, что ему никогда не придется делать такой выбор. Доктор сидел долго, освещение в коридоре сначала перешло в вечерний режим, а потом в ночной. И только когда часы на стене перескочили через ноль, начиная новый отсчет, Максим понял, что ничего ценного он не надумает, да и незачем. Встал, залпом допил давно остывший чай и пошёл проверять своего единственного пациента — поломанного шахтёра пару дней назад забрали на материк, в нормальную больницу, а обмороженного пилота он уже выписал. Тот оказался на месте: сидел на кровати, подтянув колени к лицу и положив на них подбородок. — Ты почему скукожился? — моментально взъярился Максим, до глубины души возмущенный таким наплевательским отношением к своему здоровью, и самое главное, к его, доктора, труду. — У тебя рёбра сломаны! А ну быстро лёг! А то в гипс засуну. Кир не шевельнулся и, продолжая смотреть в пустоту, глухо поинтересовался: — Вы меня ненавидите, да? Максим фыркнул, сердито сцапал киборга за плечо и попытался уложить силой: с таким же успехом можно было пойти и попытаться заставить выполнять предписанные медицинские процедуры прикрученный к полу сканер. Пришлось отпустить плечо и сесть на стул. — Кирилл, ляг, пожалуйста. Мне не за что тебя ненавидеть. Чтобы тебя судить — надо на твоём месте оказаться. А такое никому не пожелаешь. — Я бы сейчас, наверное, просто бы сбежал. А тогда мне такая мысль в голову не пришла. Я просто не мог представить тогда: как это — сбежать. Кир жалел, что сорвался. Выпуская их в самостоятельную жизнь, Димка настоятельно всем советовал армию и свои подвиги там лишний раз не вспоминать. Нет, им ничего не угрожало, даже если кому-то придёт в голову расследовать военные преступления, то сядет руководство DEX-компани — виноват тот, кто дал ребенку снятый с предохранителя бластер. Это после признания их совершеннолетними они за себя отвечают, а раньше — опекун, даже если он не подозревал, что им является. Но на всякий случай лучше все забыть. Кир и на станции-то предпочитал этой темы не касаться, а уж с чужими — тем более. Просто незачем. Но сейчас всё смешалось в одно: и охранник, напомнивший, что люди могут быть сильнее, и как мерзко то самое ощущение беспомощности, и доктор с его глупыми воспоминаниями и претензиями — лучше б ему тогда щёку вообще не зашивали, сама бы зажила. И он опять не сдержался, забыв подумать о последствиях. Вот что теперь доктор сделает с этой информацией? — Кирилл, ложись. — Максим поправил подушку за спиной Кира и ещё раз легонько толкнул в плечо. — Прошлое нельзя починить, даже если оно совсем поломалось. Можно только попытаться не поломать себе будущее. Не мучай себя. Принести тебе горячего чая? Меня, кстати, Максим Юрьевич зовут. Кир недоверчиво покосился на усталого доктора и послушно вытянулся на кровати. Максим аккуратно вытянул из-под него одеяло и накрыл. — Спи. Снотворного дать? Кир мотнул головой — заснуть он мог и сам, только вот не хотелось видеть сны. К теме армии, по обоюдному желанию, больше не возвращались, зато доктора очень интересовала жизнь на станции. И после выполнения необходимых (с точки зрения доктора, а не киборга — Кир был уверен, что доктору просто скучно, полечить некого) медицинских процедур, Максим приходил, ставил две чашки чая, выкладывал шоколадку и сердито спрашивал: — Ну так что дальше, починила ваша Мишка этот синтезатор или так и плюнули? А Марусю-то вылечили? Улетел, значит, от вас Дэн… а потом что? Кир рассказывал, сначала неохотно, а потом, сам того не замечая, втянулся, вспоминая подробности и стараясь заполнить гулкую пустоту внутри. Но чем больше Кир говорил, тем сильнее ему казалось, что у него не только нет будущего, но и прошлое у него тоже отобрали, навсегда отправив в эти глухие льды, и уже не отпустят. — Кирилл, а чем ты собираешься заниматься, когда выйдешь? — неожиданно поинтересовался Максим, поправив капельницу: синяки уже сошли, да и переломы у киборгов срастаются быстро, а вот томография мозга пока не радовала. — Не хочешь поучиться пока? Есть же федеральная программа образования для заключённых, ты за два года успеешь профессию получить. — И тут учиться? — простонал Кир, слегка поморщившись, когда иголка нашла вену — ну сколько можно в него тыкать всякую гадость! — За что? Как только он сдал эту несчастную вторую ступень и облегчённо выдохнул, честно решив, что отмучился и больше никаких учебников, он и так всё знает, как Димка прицепился с идеей, что ему обязательно нужно высшее образование, параллельно заявив, что если Кир планирует остаться в армии, то лучше это сделать офицером. Кир тогда взвыл, но отделаться от Королёва, когда тому в голову приходит мысль — нереально. И Кир, посопротивлявшись, притащился к Андрею на профтестирование, искренне не зная, чем он хочет заняться — уж точно не идти в офицеры. Результаты тестирования оказались отвратительными: идиотская программа считала, что место Кира в армии или в полиции, дальше шли всякие военизированные структуры, и в конце списка одиноко скучали космогеологи. Ни одной другой мирной профессии ему не предложили, выдав в заключении, что он не приспособлен для рутинной работы психологически, а для научной — умственно. Кир тогда на Андрюху обиделся (не такой уж он и глупый, как эта программа считает), но к единственной на Оккулте академии (как раз военной) сходил и некоторое время наблюдал, как курсанты маршируют по плацу. А потом честно признал: тошнит. И от армии с приказами, и от мысли опять надеть форму. Лучше уж вольнонаёмным инструктором. — Учиться полезно! — сердито отозвался доктор. — Для мозга! Его как раз надо книжками тренировать, а не кулаками. — Я подумаю, Максим Юрьевич, — смирился с очередной несправедливостью мира Кир. — Посмотрю программу. В конце концов, почему бы не вернуться на Мэтту геологом — там они точно нужны. — Или ты к своему Королёву собираешься? В спасатели? Можно какие-нибудь подходящие специальности посмотреть. Кир скривился: собираться он может хоть сто раз, кто бы его ещё туда взял. — И чего ты скусился? — моментально отследил настроение пациента Максим и нахмурился ещё сильнее. — Чего там у тебя случилось с твоим Королёвым? Ну-ка рассказывай давай. Подвешенный в держателе пакет ронял капли скудно, медленно отсчитывая тягучие секунды прозрачной жидкостью: вот капля набухла, зависла на мгновение и скатилась по трубке, чтоб исчезнуть под пластырем, скрывающим иголку. Кир насчитал десять капель, а потом неожиданно начал рассказывать. Про то, что он почти не помнит ту группу, только лейтенанта немного. И что он тогда не думал, что делает, он вообще не уверен, что умел тогда думать. Что даже не представлял, как это — умирать. Но сейчас-то он точно думать может, а значит, должен был остановиться, просто обязан. И что Димка всегда предупреждал, что есть черта, которую нельзя переступать. И теперь вот нет у него больше Димки. — Подожди, я не понял. Он тебе сам сказал, что видеть не хочет больше? Кир мотнул головой. — Он тебе не пишет? — Пишет… Спрашивает, как дела. И всё. Максим отломил шоколадку, покрутил кусок в руках и сунул обратно. — Кир, а ты почему Рика тащил? Лейтенанта нашего? — Если бы я его не потащил, он бы погиб, — удивился Кир, а потом обиделся: — Я не убийца. Если я тех убил, это не значит, что я всех убиваю. А если бы я его оставил — то, считайте, убил. — Ну и почему ты тогда думаешь, что этот твой Димка тебя так плохо знает? Почему ты за него решил, что ты ему не нужен? — А вы считаете, нужен? — Я не считаю, — рассердился Максим. — Я понятия не имею и ты тоже. Он может не подозревать, что ты так думаешь. У него может быть тысяча разных причин не думать на эту тему. Почему ты прямо не спросишь? Кир растерянно пожал плечами: как-то это казалось однозначным. — Напиши и спроси. Может, всё окажется не так. — А если не окажется? — Тогда ты не узнаешь ничего нового, — парировал Максим. — Чего ты боишься? С волками драться не боялся, а письмо написать страшно? — Я не боюсь. — Ну тогда капельница закончится и иди в ординаторскую, там терминал есть — садись и пиши. — Прямо сейчас? — испугался Кир. — Нет… я потом напишу, когда выпишете, честно. Объяснять Димке, почему он в больничной пижаме и в чужом кабинете точно не стоило. Как, впрочем, и информировать о том, что ему тут случайно угрожает новое судебное разбирательство… если он, конечно, до него доживёт. — Обещаешь? — Да, — улыбнулся Кир, подумал и попросил: — Максим Юрьевич, а можно я просто с вашего терминала почту посмотрю? Сегодня суббота, должны письма прийти. Почты опять было совсем немного — наверное, заняты все, у них там работы полно. Даже Леночка не написала, хотя обычно отвечала на его сообщения в тот же день (Кир видел, когда письма отправлялись), а иногда и еще пару писем успевала за неделю написать. В следующий раз напишет — будет всплескивать руками и рассказывать, как им опять много грудничков привезли, совсем не было времени, и она не успела ему написать. Еще через неделю сканер показал такие результаты, что доктор больше не смог придумать причину задерживать больного и с явной неохотой подписал выписку заключенного Королёва — всё-таки регенерация у киборгов была хорошая, даже когда дело касалось ненужного, а местами и вредного, с точки зрения системы, органа. — Кирилл, почему ты не хочешь сказать, кто тебя избил? — Максим остановился в дверях палаты, ожидая, пока Кир обуется. — Алекс может помочь, охрану приставить, перевести в другой сектор… Попроси его. Он решит проблему! — Даже не сомневаюсь, — согласился Кир. За прошедшее время Кир успел убедиться, что сердитый и недовольный доктор обладает потрясающей способностью видеть исключительно хорошее, напрочь игнорируя всё остальное. Одно то, как он легко простил Киру ту истерику и начал его сам оправдывать, уже удивительно, так он ещё и пару раз потом возвращался к разговору про Димку, убеждая Кира, что тому совершенно не на что злиться, и Кир зря всё придумал. Даже почти убедил… — Кирилл, если будут проблемы — ты хотя бы ко мне обратись, — вздохнул Максим, видя, как упрямо сошлись светлые брови на переносице. — Я что-нибудь придумаю. — Спасибо, Максим Юрьевич. — Кир пожал протянутую руку, отстранено подумав, что вот чего он точно делать не будет — так это обращаться к врачу за помощью. Тот либо не сможет помочь и сам подставится, либо займет сторону начальника тюрьмы, начав искать тому оправдания, что ещё хуже — доктор Киру нравился и разочаровываться в нём не хотелось. — Письмо отправить не забудь! Кир только ухмыльнулся — вот настырный доктор, но в камере послушно запустил терминал. А потом сжал в кулаки подрагивающие пальцы — всё-таки доктор был не прав, волки совсем не страшные. Он вроде знал, что написать Димке, столько на эту тему думал, а вот когда решил сказать, в голове осталось только «Поговори со мной, Дим». Вирт-окно, наконец, распахнулось и тихонько звякнуло, информируя, что почта загружена. Кир моргнул, не понимая, а потом свернул вирт-окно и развернул заново. Не помогло. На экране болтался одинокий конвертик: Антон радостно рассказывал, что Димка предложил ему перейти в его отряд, к МЧСникам, а он пока не знает и хотел спросить — Кир после тюрьмы куда? К Димке или на Мэтту? И Леночка так и не написала, что было больнее всего — киборги относились к поступку Кира почти спокойно, у каждого за плечами был свой собственный список, люди совсем другое дело. И то, что девушка писала регулярно, давало робкую надежду, что он вернется и всё будет как раньше. Леночка была той тонкой нитью, которая связывала его с Королёвым, и гипотетической возможностью в будущем как-то всё исправить. И вот это ниточка оборвалась. Нет, Кир понимал, что люди должны были рано или поздно понять, что он натворил, но не так… без слов, без объяснений, молча. С другой стороны, люди всегда видели в нём то, что сами хотели видеть. А он другой. Хуже, злее, глупее, чем они от него ждали. И если им был нужен идеальный Кир, то это их проблемы. Он больше не будет под них подстраиваться. Он большую часть жизнь был один — и это совсем не плохо. Кир зло ударил по вирт-окну, рассыпая его на пиксели, развернулся и вышел из камеры. Писать Королёву смысла не было, и так всё ясно, доктор ошибся. Ну и учиться на геолога, похоже, тоже уже не требуется. Тор был в своей камере: валялся на кровати и лениво гонял монстров по экрану. Кир привалился к дверному косяку и небрежно поинтересовался: — Вы в посёлок не собираетесь? Сами? — Нет, — скривился хакер. — Дежурная смена сменилась. Эти реально отмороженные — с ними вообще договориться не получается, а те только через полтора месяца вернутся. Ты, кстати, аккуратней — чуть что, сразу в карцер отправят, уроды. А за три карцера могут и увеличение срока впаять. А у тебя же вроде есть ещё один отпуск? Можем официально слетать. — Понятно, — проигнорировал вопрос Кир. — В зал не пойдешь? — Я даже не буду спрашивать, что случилось… — протянул Тор, внимательно изучая лицо Кира, а потом спрыгнул с кровати. — Пошли, выпустишь пар, только морду ты лучше искину набей, а я рядом постою. Вечером, после двух драк с искином и одной с Тором, Кир вернулся в камеру и всё-таки открыл почту заново. Написал Антону, чтобы тот сам решал, не маленький уже, а потом, немного помучившись, отправил Димке короткое и сумбурное письмо, всё же умудрившись сформулировать главное: а есть ли ему куда вернуться через два года? И пусть Димка прямо скажет — готов ли он его принять обратно, вот такого, неправильного.