На своей стороне

Утро началось с тошноты. Точнее, оно началось с Тора, в очередной раз свалившегося с притащенного из столовой стула. Кир среагировал на грохот и сердито велел рыжему идти спать в свою камеру, иначе он оттащит его туда сам. Тор, видимо решив, что раз Кир перешёл к угрозам, то умирать не собирается, пробормотал что-то про неблагодарных киборгов и ушёл досыпать. Кир с трудом дополз до раковины и припал к крану, жадно глотая холодную воду. Тело функционировало в пределах нормы, вестибулярный аппарат, контролируемый процессором, тоже. А вот голова… Перед глазами всё расплывалось, становясь нечетким, и мозг сходил с ума, пытаясь сопоставить информацию от процессора, у которого всё было хорошо, и картинку, получаемую обычным зрением. Кир закрыл глаза — передвигаться можно и ориентируясь на датчики. Стало еще хуже, открыл и посмотрел на себя в зеркало. Вчера ночью он забыл запустить ускоренную регенерацию, а процессор решил, что и обычной хватит. Шести часов оказалось мало, кровоподтеки не прошли, только палитра стала богаче. Система печально проинформировала о повреждениях и посоветовала получить какие-нибудь дополнительные калории, чтобы приступить к регенерации — ужин вчера Кир, занятый разборками с тюремным начальством, пропустил. Но выползать в коридор, а уж идти на завтрак в таком виде точно не стоило. Зря он Тора прогнал — надо было заставить сначала еду притащить. Но при мысли о и так-то мерзком на вкус спортпите желудок неожиданно взбунтовался, прыгнув в горло с намерением выплеснуть наружу хотя бы выпитую воду. Кир, зажав рот рукой, рухнул на кровать. Может и не зря прогнал. Но толком поспать ему опять не дали. — Королёв, тебя вызывает начальник… — Незнакомый охранник на экране нахмурился и сердито поинтересовался: — Что у тебя с лицом, Королёв? — Ничего. — Кир попытался сесть, но сделал это слишком резко, и голова таких подвигов не одобрила — комната моментально размазалась, как в плохо сфокусированном объективе, и он уцепился за кровать, пытаясь не свалиться. — Оставайся в камере. — Охранник еще раз внимательно посмотрел на киборга и отключился. Кир сдавлено застонал, но делать было нечего. Через десять минут дверь открылась, и в комнату зашли человек в форме и семерка, толкающая перед собой гравионосилки. — Сам сможешь залезть? — Я в порядке. — Этот охранник тоже был Киру незнаком — смена, что ли, поменялась? — Я вижу, — угрюмо согласился мужчина. — Ложись на носилки. Врач был всё тот же: высокий худой мужчина, чьи седые волосы резко контрастировали с ещё не старым лицом. Кир был у него на первом медобследовании и с обмороженными щеками. — В сканер, — сердито скомандовал врач, явно недовольный тем, что его оторвали от завтрака — в углу на столе стояла большая кружка с кофе и лежал надкусанный бутерброд. Медицинский сканер был совсем не похож на тот, что был на станции: здесь не ползала над пациентом широкая дуга, а опускалась крышка, намертво запирая внутри. Эмоции были не такими яркими, как раньше, но ассоциации были однозначными, и помимо приступов тошноты мучило непреодолимое желание выбить крышку и выбраться из этого гроба. Кир закрыл глаза и активировал систему подавления визуальных шумов — раздражающе-белый свет сканера мешал даже через закрытые веки. Крышка модуля отъехала в сторону через полчаса. — Тут сильно больно? — поинтересовался врач, надавливая холодными пальцами на рёбра. — Нет. — А так? — Доктор надавил чуть сильнее. — Никак нет. Киборги не чувствуют боль, — решил пояснить Кир, опасаясь что человек (чисто чтобы выяснить когда станет больно) еще и стукнет по боку. — Я тебя спрашиваю, а не киборга, — рассердился врач. — Мне отключить блокировку болевых рецепторов? — удивился Кир. Подумал и на всякий случай пояснил: — Тогда будет больно. И насчет болевых рецепторов Джон тоже оказался прав: когда Киру во время боя с десантниками вырвало кусок легкого и ещё немножко организма по мелочи — действительно было больно, особенно потом, когда началась регенерация и новые ткани отрастили новые рецепторы. Но сейчас система справлялась, и исправлять это досадное недоразумение совершенно не хотелось. Доктор нахмурился, встал со стула и раздраженно буркнул: — Я киборгов лечить не умею, только людей. Вставай и иди в палату. Вторая дверь направо. В палате врач уложил Кира в кровать, опустил капельницу и, не меняя недовольного выражения лица, поинтересовался: — Чего молчишь? Тебя спрашиваю — как киборгов надо лечить? Если ничего не болит, то обезболивающего не надо? — Не надо, — согласился Кир, решив не удивляться доктору. — А что надо? — Врач достал маленький фонарик и посветил Киру в глаза. Выключил фонарик. Подумал. Повернул к себе и включил. Недовольно зажмурился и опять направил фонарик на Кира. — А ты вообще живой? У тебя зрачки не реагируют. — А так? — Кир послушно отключил запущенную в сканере программу. — Так реагируют, — задумчиво подтвердил врач и развернул вирт-окно с данными сканирования. — Только неправильно… Мне казалось, у киборгов не бывает сотрясения мозга… А судя по тому, что оно у тебя есть, ты новое слово в робототехнике! — Можете написать на эту тему статью, — огрызнулся Кир. Недовольный доктор начал раздражать, и очень хотелось, чтобы тот прекратил уже его изучать — не может лечить и не надо! Никто не просил. — Ну, раз чувство юмора есть, значит, и мозг есть, — неожиданно обрадовался врач. — А что из этого следует? Правильно! Сотрясение совершенно нормальное. Обычное такое сотрясение. Будем его лечить. Вместе с переломами. Лечение подразумевало капельницу в вену и тугой корсет на грудь. Киру с трудом удалось отбиться от гипса на ногу, клятвенно заверив доктора, что киборги сами себе гипс. Правда, фиксирующий бандаж пришлось надеть. — Отдыхай, должно полегчать скоро. Сейчас что-нибудь хочешь? Пить? — А кормосмеси у вас нет? — Регенерация лопала запасы энергии не хуже боевого режима, а может даже и ещё быстрее. — У меня? — поразился врач. — Могу бутерброд дать. — У ваших служебных киборгов. Или воды с сахаром и масла. Воду человек принес, а затем приказал лежать и ушёл. Вернулся быстро. С банкой кормосмеси и начальником тюрьмы. Полковник, стоящий в дверях, был совершенно спокоен, ну, возможно, несколько недоволен увиденным. Киру стало противно: человек даже не напрягся, чтобы изобразить удивление или (ага, размечтался!) возмущение. Доктор покосился на начальника, поставил упаковку на столик и отступил к двери, пробормотав под нос: — Скоро вернусь, разговаривайте. — Я тебя слушаю, Королёв. — Полковник качнулся с пяток на мыски и заложил руки за спину. — Что именно мне необходимо сообщить? — Кир вдруг отстраненно подумал, что сержант не просто так пришёл, не отомстить. — Что произошло? — Упал. — Кто толкнул? — Сам. — Кирилл, послушай… — Подполковник подошел ближе. — Здесь помочь тебе могу только я. Лучше если ты расскажешь мне кто бил… И гораздо интереснее — кто держал. Кир закрыл глаза. Рассказывать он не собирался. Помочь, конечно, помогут — сержанта там поругают, выговор пообещают, а потом выставят счет. И если он не рассчитается… Ему так явно намекнули, на чьей стороне выгодней играть, что только дурак не поймёт. Проблема только в том, что он в принципе играть не любит и особенно когда ему руки выкручивают. К чёрту такие игры! — Может, тебя в карцер перевести? За драку, — в голосе человека проскользнули едва уловимые нотки недовольства. Кир молча вырвал из вены иголку, откинул одеяло и встал. Подполковник удивленно приподнял брови, разглядывая киборга: из одежды на Кире были трусы, корсет и огромная гематома на весь правый бок. Ноги тоже были глубокого бордового оттенка. — Это что еще такое! — Сердитый доктор подвинул в сторону начальника, протискиваясь в комнату. — А ну быстро лёг обратно! — Меня переводят в карцер, — равнодушно проинформировал Кир, подумав, что карцер даже лучше — может, там ему дадут отлежаться. — Алекс, ты с ума сошел? — опешил врач. — Он же еле ходит. Какой, к чёрту, карцер? — Потом поговорим. — Подполковник развернулся и вышел, проигнорировав возмущение доктора. — Ложись давай, — сердито подтолкнул Кира к кровати врач. Тот послушно лёг и бездумно уставился в потолок. Врач, скривив тонкие губы, достал новую иголку, грубо мазнул по руке салфеткой, стирая свернувшуюся кровь, и угрюмо пообещал: — Еще раз выдернешь — привяжу к кровати. Ешь свою кормосмесь. Кир покосился на яркую банку и, сжав губы, отвернулся: прыжки туда-сюда даром не прошли, и голова обрадовано напомнила, что недавно её использовали, как боксерскую грушу, а желудок — что он сразу сделает с ценными калориями. — Что не так? — Тошнит. — Потерпи, пройдет, — сердито буркнул доктор и нажал кнопку, приподнимая кровать. Потом уцепился жесткими пальцами за подбородок, повернул голову и недовольно поинтересовался: — Откуда шрам? — Из армии. — Служил? Кир попытался удивленно распахнуть глаза — доктор был на редкость сообразительный. Получилось не очень, мешали опухшие веки. — Работал оборудованием. — А… ну да. Спи. Скоро лекарство подействует. Если станет хуже — нажми кнопку. Кир решил, что это хороший приказ и честно проспал до самого вечера. Врач заходил пару раз — сменил капельницу, принёс воду. Лекарство помогло — голова перестала жаловаться на нецелевое использование, да и желудок согласился на кормосмесь. Проснувшись, Кир ради интереса попытался отключить блокировку болевых рецепторов и сдавлено застонал — он не знал, что должно чувствовать тело, если по нему прокатиться танком, но ассоциации были именно такие. Всё-таки человеком быть не всегда прикольно, и Кир заблокировал сигнал обратно. Доктор появился вовремя, чтобы оценить побледневшее и моментально покрывшееся испариной лицо. — Ты же говорил, что не больно? — Врач недовольно вытер лицо киборгу салфеткой. — Если надо обезболивающего — я дам. — Не надо, это я так, случайно, — покаялся Кир, начав привыкать к сердитому доктору. — Ужинать будешь? Или опять тебе этой смеси принести? — Смеси. — Кир прислушался к ощущениям и решил, что рисковать ужином ему не хочется, тем более что санузел был не в палате, а в конце коридора. — Можно еще сахару. Новый запас кормосмеси врач принес, даже две упаковки. А еще пачку сахара, большую шоколадку и две чашки чая. Сел рядом, с наслаждением отхлебнул из той чашки, что побольше, с нарисованным зайцем, отломил шоколадку и неожиданно спросил: — А ты меня совсем не помнишь? Не успел Кир изумиться — у него сотрясение, а не амнезия, как доктор уточнил: — До тюрьмы. Кир отпил кормосмесь и присмотрелся к врачу. Лицо было незнакомое, вроде раньше не встречались. Может, он на Оккулте работал и был эвакуирован на станцию? Ну так тогда через руки Кира столько прошло, что их даже система в таком количестве не запомнит, не то что он сам. — Я тебе щёку зашивал. Не помнишь? — Нет. — Кир мотнул головой и мысленно скривился. Прошлое делилось на две части: плохую и хорошую. Армия относилась к первой. И Киру казалось, что он раз и навсегда вычеркнул тот кусок жизни из памяти. Врача он не просто не помнил — он его не хотел помнить, как составную часть всего того плохого, что с ним было. Да и вообще тогда был в наличии просто киборг, боевая шестерка, которую отправили на утилизацию — производственный брак. Зачем ворошить пепел из мусоросжигателя. — А я помню, — грустно улыбнулся человек. Кир, стараясь удержать рвущееся наружу раздражение, внимательно изучал состав кормосмеси, написанный на упаковке, — ничего нового за последние два года в неё не добавили. — А я думал, что ваша группа не вернулась… Как там вашего лейтенанта звали? Никита? Фамилию не помню… Значит, просто не успели, да? — Я один вернулся. — Кир сунул открытую пачку на стоящий рядом с кроватью стол и, чётко печатая слова, добавил: — Что, не нравится? Пять жизней против одной — неправильная арифметика? Доктор изумлённо мигнул и немного отодвинулся от кровати. Кир скрипнул зубами — его всё достало. Все эти «высшие существа» готовые послать на смерть одного киборга ради спасения тысяч людей. Очень благородно! Только кого спасать-то? Сержанта, с удовольствием бьющего того, кто не может ответить? Полковника, методично загоняющего его в угол? Или этого пилота, готового бросить летёху волкам? Чем они такие хорошие? Чем лучше него? Кир подался вперед и, оскалившись, пояснил: — А вы знаете, что я должен был сделать? Человек бы не дошёл, да. Киборги живучие. И такая доза убивала бы меня гораздо дольше. И если бы ваш лейтенант не отдал мне приказ самоликвидироваться, то я бы имел все шансы дойти до базы. Только вы бы, доктор, отказались меня лечить. Вам бы очень не понравилось то, что вы увидели. Хотя не увидели бы — меня бы пристрелили еще на подходе. И закопали поглубже. Там даже жёсткая стерилизация не спасла бы. Да и кому надо стерилизовать голое мясо! Последние слова Кир почти проорал в лицо отшатнувшемуся человеку. Доктор поставил кружку на стол, посмотрел на подрагивающие пальцы, сжал кулак и растерянно спросил: — Значит, ты тогда понимал… всё? — Ну что вы, киборги не понимают. Это только людям дано. — Но почему… нельзя было поговорить… объяснить… Почему обязательно… Судя по тому, с каким ужасом человек смотрел — до доктора начало доходить, что именно сказал Кир. — Поговорить?! А что, можно было. Приказ на утилизацию такая классная штука. Я в курсе. У меня был. — Кир, ощущая испуг человека, оскалился ещё сильнее, не обращая внимания на лопающуюся кожу немного подживших губ. Врач молчал, растеряно смотря в пол. — Доктор, вы закончили с моим лечением? Я могу вернуться в камеру? — Кир откинулся на подушку, чувствуя, как злой кураж отступает, оставляя за собой усталость. — Что? — Доктор непонимающе глянул на Кира, а потом рассердился: — Кирилл, я — врач. Я лечу людей не зависимо от того, нравятся они мне или нет. — Взял салфетку, протянул руку и аккуратно промокнул Киру губы, стирая кровь. — Ешь, пей чай и отдыхай. Кир посмотрел вслед вышедшему доктору и буркнул: — Я не человек.