M A C H I N E

— Подъем, RD-15, сегодня твоя смена в садах. Едва разлепив глаза, вижу склонившуюся надо мной женщину средних лет, чьи волосы покрыты сединой лишь у виска, а уставшие глаза говорят об очередной вахтерской смене. NK-3 никогда не хвастается радушием, но ко мне относится хорошо. Она подобрала меня к себе, опекая немного больше, чем остальных. Слегка заметно, потому что при большем внимании к какому-либо гражданину ты нарушишь навязанные десятилетиями правила. — Уже иду. NK-3 разворачивается и направляется к своей койке, расположенной в самом конце коридора. Она никому не говорит, что ей становится все хуже, а болезнь дает о себе знать в виде жара и озноба. Ее не вылечат от инфекции, так как самое лучшее лекарство, не считая сна, находится в закрытом блоке, доступ к которому разрешен лишь Machine. В комнате шесть кроватей, и половина из них пуста: девушки скоро вернутся с ночной смены. На оставшихся спят маленькая HM-28 и старая, медленно умирающая K-43, которая уже третий день не встает со своей койки. По закону, если старая Карин еще два дня пролежит в блоке, ее отправят в госпиталь, где уже бесполезная для работ старушка получит лишь пулю в лоб. — Рейчел, — тихо скрипит она, пальцем указывая на пустой стакан. Я киваю и выхожу в тамбур за водой, и, на мое удивление, в очереди лишь пара маленьких детей. Отдав питьевую воду Карин, выбегаю из блока, вставая на утреннее построение. Босые ноги скользят по холодному металлическому шершавому полу, песок неприятно касается кожи, прилипая к ней и делая каждый последующий шаг все более болезненным. Рабочая форма лежит стопкой в руках, вместе с полотенцем и одноразовым пакетиком мыла. Очередь останавливается, и, замерев, поворачиваю голову налево, в сторону блока Machine. Скорее всего, они уже на работе, так как время приближается к семи часам, а солдаты никогда не встают позже шести. У них более свободный график душевой, в неприглядном окошке у ближайшей дверцы, сотканной из стали и покрытой решеткой, света нет. В блоке, скорее всего, пусто. — RD-15, — пробившись сквозь толпу, со мной здоровается FS-4. Тут же бросаются ее карамельные волосы и запоминающиеся, слишком чистые светлые глаза, а, несмотря на юный возраст, половина тела уже покрыта татуировками. Многие отворачиваются, заметив ее, но девушка ни капли не смущается своего тела, в отличие от остальных. Ей плевать на свой ярлык «шлюхи» в секторе Pure. Многие просто завидуют, что не спят с главнокомандующим, но я лишь сочувствую ей. Мы познакомились с Фреей около четырех лет назад на полях, столкнувшись тележками. Обычно блоки Pure и Vicious не пересекаются, но девушка отрабатывала смену вместе с нами. Ей было тринадцать, и она не могла таскать тяжелую картошку, поэтому я помогала FS-4, слыша недовольные возгласы других рабочих. Вскоре, как только Фрея подросла и попала под внимание главнокомандующего, она перестала ночевать в блоке, проводя часы в его покоях. Но, возвращаясь оттуда утром, девушка опять превращалась в рабочую силу, правда, с более щадящим режимом. — Ты завтра в баре? — спрашивает, и я киваю. — Скорее всего. Завтра пятница, там точно будут они, — киваю головой в сторону Machine, парочки солдат, стоящих вдоль этой колонны рабочих. Их боятся все. Каждый, завидев одного из Machine, по наитию делает несколько шагов назад, давая ему пройти и надеясь, что патруль не заметит его. — TN-35? — радио просвистело над головой, и небольшая толпа занервничала, наступая друг другу на ноги. — Расступитесь, — послышалось сзади, и, едва завидев патрульного, я прижалась к стене. А-27. Правая рука главнокомандующего, заместитель по внешним государственным делам. Лучший боец Machine, лишенный, по слухам, человечности через пытки. Его имя столь же страшно произносить, как и имя главнокомандующего. — FS-4, — говорит тихо и сухо, едва наклонив голову в знак приветствия, и девушка слабо улыбается, кивая в ответ. Его глаза холодные. Серые, стеклянные, словно созданные изо льда, вселяющие ужас и страх. Отвожу взгляд, чувствуя, как сердце от адреналина скачет, словно безумное. Я даже не хочу знать, почему он так любезен с Фреей, если только Алек не наслышан о девушке от главнокомандующего. Слишком противные и неприятные мысли. — TN-35, мы просим выйти вас за линию, — вновь объявляют по радио, в то время как А-27 рассекает толпу в поиске предателя. Движение возобновляется, а где-то впереди слышатся крики и выстрел. Труп не убирают, заставляя всех, проходящих мимо, смотреть на окровавленное тело. Государство контролирует всех мерами Machine, призывая к послушанию и повиновению, а я лишь закрываю глаза, надеясь, что когда-нибудь этот кошмар закончится. Душ быстрый и холодный. Татуировка на лодыжке снова недовольно ноет, видимо, все же подхватив какую-то инфекцию. Сжав челюсти, как можно быстрее вытираюсь, будто бы надеюсь стереть с тела весь ужас, прокручиваемый в голове каждую ночь. По словам GV-13, это рычаг давления на граждан. Правда, после таких слов я его больше не видела. Как мне сказала FS-4, кто-то подслушал наш разговор и сдал беднягу ночью, пока я работала в баре. Это было мое первое нарушение, и меня простили. Но Грегу повезло меньше. Его отправили к Иным. Если территория внутри города состоит лишь из нескольких блоков и переходов, то за охраняемой стеной расположены сады и рабочие поля, края которых простираются на несколько километров. На каждом километре расположена будка с охраной, следящей за работой и границами территории. Давным-давно, еще до эпидемии, поглотившей Землю, люди делились лишь по цвету кожи, глаз, волос и половым признакам, но они никогда не могли прийти к миру. Бесконечные войны, поглотившие планету, были остановлены лишь одним ядерным ударом, принесшим эпидемию на континенты и разославшим биологический вирус по всем, даже самым отдаленным уголкам Земли. Выжили лишь сильнейшие. Природа отреагировала на вызов, брошенный человеком, послав свое, еще более опасное оружие. Долгая жара, засуха и сильный ветер, переносивший песок, превратили города в пустыни и пыль. Мир изменился, и люди преображались вместе с ним. Человечество не потеряло цвета кожи, глаз и волос, оно приобрело символы — знаки вакцины, внутреннего естественного отбора. Мы стали называть их татуировками, несмываемыми признаками наличия иммунитета, а детей, лишенных своего символа при рождении старались прятать, скрывая от главнокомандующего и его армии хладнокровных солдат, поддерживающих порядок. Немногие выжившие отправлялись за территорию города, к Иным. Никто из моего блока никогда не видел Иного, а в школьных книгах не дается полного описания человека, подвергшегося солнечной радиации и, в следствие, мутации генов. Machine, следящим за тем, чтобы Иные не попали в город, запрещено разговаривать с нами о мутантах. — В 46 отсек, — произнес распорядитель, и я села на соответствующий номеру транспорт. Старый, поцарапанный и слегка заржавевший автобус возил в самый дальний участок садов, с наиболее благоприятной почвой для самых прихотливых растений. Каждый день на неделе — новая работа, в зависимости от физических данных человека, его выносливости и силы. Девушек щадят, после садов разрешено взять выходной — если выполнишь всю свою смену. — Держи, — протягивает мне перчатки CG-9, ответственная за наш отсек сегодня, — будешь полоть, все заросло. Тихо вздыхаю, надевая перчатки и пытаясь не задохнуться в автобусе, сквозь трещины в окнах которого проходит лишь горячий знойный воздух, сухой и обжигающий кожу. Обвожу глазами группу: семь женщин и трое мужчин, все из Pure, но такого количества людей на самый дальний сектор не хватит, чтобы выполнить норму всем. Придется сильно постараться. Земля черная настолько, словно пропиталась запекшейся кровью мертвецов, насытилась их плотью и отплачивает высоким урожаем. Несмотря на то, что лето в этом году сухое, дожди почти не появлялись, а на небе не возникает ни облака, помимо жгучего солнца, готового спалить кожу с самого утра. — Два часа работы, затем перерыв, — объявляет CG-9 и уходит в сторону помидор. Все заросло, покрылось противными и колючими сорняками, протянувшими свои корни вглубь на несколько сантиметров. Собираю их в телегу, стараясь работать быстро, чувствуя, что перчатки не защищают огрубевшие пальцы от шипов крыжовника и других кустарников. Вечером придется замотать руки. Вижу среди сорняков исцеляющие травы и аккуратно кладу их во внутренний карман, надеясь перепрятать до сдачи рабочей формы. NK-3 и K-43 понадобится любое лекарство. После перерыва солнце стало палить сильнее, и, едва поднимая голову, я ощущала, как пот стекает по шее вниз ручьем, более живым, чем я сама. В такую погоду появляются миражи и обмороки, а неприкрытые головы караются солнечным ударом. Лодыжка снова ноет, не вовремя напоминая о себе. Прикладываю широкий лист исцеляющих трав к стопе, обратно надевая рабочую обувь и надеясь, что это поможет. Когда большая часть кустарников оказалась прополота, а тележка переполнилась, везу ее к самому краю участка, яме. Глаза стараюсь не поднимать, лавируя между деревьями, но взгляд натыкается на что-то, не вписывающееся в пейзаж, но слишком далекое. Кажется, на меня действует солнце. Выкинув сорняки, я вновь почуяла неладное, но теперь я слышала этот запах, улавливала его, признавая, что раньше никогда не знала его. Я напрягла глаза, сощурившись и фокусируясь на движущейся точке вдалеке. Может, CG-9 ушла так далеко в поля? Оглянувшись, я увидела ее там же, но… Тележка упала на землю, а я сделала пару шагов назад, почти врезаясь в ветви старой яблони и ощущая, как до безумия участился пульс. Нет, это не они. Это не они. Иные. — Сара! — закричав, я ринулась в ее сторону, лишь после осознавая, что безоружна. — Сара, беги! Женщина подняла голову, посмотрев на меня, а затем в сторону Иного, тут же вскочила с места и стала бежать ко мне. — Сектор 46, проникновение! — закричала она, пытаясь связаться с охраной, но ее не услышали. Я замерла, услышав его тяжелые, но быстрые шаги, которые, по сравнению с бегом Сары, были быстрее. — Сара! — но она упала, когда тот толкнул ее в землю. Я спряталась за деревом, осторожно выглядывая и прижимая колени к себе. Сердце стучало настолько бешено, будто было готово вырваться из грудной клетки. Иной склонился над ней, что-то вынюхивая, но женщина лежала, едва дыша. Прошелся по ее телу, карманам, и, заметив мой взгляд, поднял голову. Я спряталась, чувствуя, что оказалась в ловушке. До ближайшего поста охраны несколько десятков метров, но скорость Иного больше нашей, и мутант догонит меня, не моргнув и глазом. Он рычал. Я слышала его шумное дыхание, смешанное с рычанием, словно Иной задыхался. И, едва заметив его шаги в мою сторону, я ринулась вперед. Кричать на бегу бесполезно, наоборот, это ослабит тебя, поэтому я лишь ускорилась, проклиная больную лодыжку, едва поднимающуюся вверх. Правда, бежала я не долго. Я почувствовала, что тону, погружаясь в глубину с головой, когда, запнувшись о корягу, упала на землю. Обернувшись, я схватила первое попавшееся под руку, палку, выставив ее вперед, словно оружие. Иной навис надо мной, и, впервые разглядывая его, я пожалела о том, что обернулась. Лицо, сплошь покрытое шрамами, было искажено, белые глаза, словно накрытые пеленой, смотрели прямо на меня, а с клыков, готовых вонзиться в кожу, стекал сок, а запах, витавший вокруг него, был похож… был смертью. Сглотнув, я попятилась назад, медленно и осторожно, но Иной среагировал на это, тихо зарычав, издавая непонятные звуки, будто бы пытаясь говорить. — Мммннн… — гортанно произнеся, он нагнулся, протягивая руку. Почти человеческую, изуродованную, с торчащими темными венами, будто вместо крови по ним текли чернила. Я услышала выстрел и прижалась к земле, а чудовище, получившее пулю, успело лишь что-то прорычать, упав на меня. Сок оказался на рубашке, а мой крик, кажется, был настолько громким, что заложило уши. Я проваливалась в землю вместе с ним, тонула под его тяжестью. Кто-то отшвырнул Иного с меня и подал руку. — Все в порядке, — тихо прошептав, я встала сама, поднимая голову на А-27. — Есть пострадавшие? — холодно спросил солдат, оглянувшись. — СG-9, — я махнула рукой, — возможно, ранена. — HM-85, — окликнул кого-то из Machine командир, — проводите ее до автобуса. — Спасибо, но я, — я сглотнула, — я правда в порядке. А-27, сощурившись, оглядел меня с ног до головы, и его взгляд настолько презрителен, что я скривила губы в ответ. Желание перечить правой руке главнокомандующего слишком сильно попахивало самоубийством, так что я вовремя запихнула эту идею как можно дальше. — Тебе так лишь кажется, — бросив напоследок, парень пошел к Саре, а меня, взяв за локоть, словно непокорную, повели к автобусу. Дождавшись командира и Сары, мы поехали назад молча, почти к каждому рабочему была приставлена охрана, будто мы оказались предателями, которых вели на казнь. От этого стало настолько не по себе, что по коже, несмотря на невыносимую жару, прошелся холодок, проникнув под рабочую форму. — Мы не выполнили норму, — произнесла, нарушая тишину, женщина, что поливала деревья. Она была далеко от границы и не видела нападения, поэтому появление солдат беспокоило ее гораздо сильнее, чем меня. — Чрезвычайные меры, — А-27 бросил колкий взгляд на меня, — вся ваша бригада отработает позже. Я переглянулась с Сарой, и та нервно сглотнула. Моя рабочая форма пропиталась слизью, соком, и от этого тем более становилось не по себе, создавалось ощущение, что из этого маленького автобуса живым, помимо Machine, никто не выйдет, и то, как солдаты держали свое оружие, будучи наготове, лишь подтверждало мои догадки. — RD-15, — я вздрогнула от того, как произнесли мое имя, — и CG-9 эту ночь и следующий день пробудут в госпитале. — Я тоже кое-что видел, — добавил мужчина, сидящий передо мной, видимо, пытаясь получить выгоду со своих догадок, — и я хотел бы тоже отдох… — но он не смог договорить, так как А-27 наставил пистолет на него. Мне бросилось в глаза не то, настолько большими кажутся его пальцы, сжимающие оружие, а форма рельефно обтекает его мышцы. Рука Алека почти не тряслась, хотя автобус мотало изрядно. — Хорошо, — мужчина поднял руки вверх в знак примирения, — я был неподалеку, когда эта тварь напала на Сару. — Тогда ты трус, — бросила в воздух другая женщина, что занималась с картофелем, — ты оставил СG-9 помирать. А-27 перевел взгляд на Сару, а затем на встрявшую в разговор женщину, которая вновь замолчала. Тот мужчина, видимо, почувствовав угрызения совести, перестал спорить, опрокинув голову на сидение. Я уставилась в окно, все еще чувствуя прицел на своем теле, а сидящий рядом солдат не спускал с меня глаз. Тело трясло, гораздо сильнее, чем автобус, и та паника, что должна была прийти во время столкновения с Иным, настигла меня сейчас. Я закашляла, глядя на дрожащие коленки и хватаясь за шею, словно была лишена кислорода, а горячий воздух, едва проникающий в легкие, сжигал их изнутри. Все перед глазами поплыло, превращаясь в какую-то бессмысленную картину. — Дыши, — прохрипела я сама себе, стараясь контролировать это, — дыши, Рейчел. Дыши. — Все в порядке? — нахмурилась женщина, сидящая напротив, но мой сосед из Machine не сказал ни слова, молча наблюдая за этой мучительной пыткой. — Да, — кивнула я, медленно возвращаясь в реальность, стараясь сконцентрироваться на чем-то, но это не помогало. Закрыв глаза, я попыталась вспомнить что-то такое, за что можно будет зацепиться, якорь, который позволит удержаться на плаву, но перед глазами все время появлялся образ Иного, его большие клыки и безумный взгляд. Я представила себе своих родителей, скорее всего, маму, от которой мне достались волосы, и отца, чей цвет глаз я унаследовала. Никто не знает родителей, а детей отбирают сразу же после рождения, давая матерям лишь право на имя своего ребенка. После — мучительные годы в яслях, где десятки детей спят в небольшом блоке, пытаются понять устройство города и его систему. До двенадцати нас обучают в школе; осваивая новые навыки, мы понимаем, к чему наиболее расположены: науке или труду. Уже в яслях нам предсказывают наше будущее благодаря татуировке, ее цвету и размеру, а с пяти лет отправляют в соответствующие блоки. Система. Каждый из людей представляет собой ячейку этой жесткой системы, и, функционируя правильно, продолжает жить внутри этой иерархии. Нарушая порядок — уничтожается. Любого человека можно заменить, и это самое первое правило, которое закрепилось в моей голове прочной идеей главнокомандующего. Лишенные своего мнения, личности, мы становимся идеально заменяемыми деталями механизма, делая его вечным. В автобусе включилось полуденное радио, представляющее собой гимн города, и, невольно сжав губы, я осмотрела всех Machine. Каждый шептал слова о всеобщем повиновении, о прекрасном будущем, построенном жителями Эона. Автобус остановился резко, словно водитель запоздало ударил по тормозам, и каждый выходил, сопровождаемый своим солдатом. — Я могу вернуться в свой блок? — спросив HM-85, я осторожно прикрыла карман рукой, пряча целебные травы. — Только после осмотра в госпитале, — парень схватил меня за локоть, толкая вперед. Блок больницы насквозь пропах медикаментами, и от этого он не становился чище. Сменяя рабочую форму на больничную, я спрятала травы в подушке на своей койке, когда медсестра отошла к другим пациентам. — Тебя не выпустят отсюда, — прошептала старушка, сев в кровати и бегло оглядев меня. Я нахмурилась, переводя взгляд на других, лежащих в кроватях: у одного была повязка вокруг головы, второй лежал с переломом ног. Не самая лучшая компания, но они беспокоили меня гораздо меньше, чем женщина, сидящая напротив. — Почему? — Ты видела его, да? — старушка сощурила взгляд, а седые волосы, обрамлявшие лицо, были почти одного цвета с ее бледной кожей. — Кого? — Иного. Ты и CG-9, я слышала, что говорили Machine, — прохрипела женщина. — Я не… — я покачала головой, — я не понимаю, о чем вы. Старушка улыбнулась, словно я сказала именно то, чего она хотела от меня услышать. — Они тебя не выпустят, если ты расскажешь им о нем. Они тебя не выпустят, — повторила она свои слова, — я… я видела его. Меня не... я сказала им правду, и они, — женщина пугающе закачалась вперед-назад, хрипя, путаясь в словах, — они тебя не выпустят. Продолжая повторять это, снова и снова, она мгновенно замолчала, услышав приближающиеся шаги. — RD-15, пройдемте за мной, — сладко пропела медсестра, подходя ко мне и позволяя встать с кровати. Ее голос настолько приторный, что невольно едва не вызвал рвотный рефлекс, а мурашки, скользящие по телу, заставили коленки дрожать с новой силой. — Не выпустят! — крикнула вслед старушка перед тем, как за мной захлопнулась дверь.