Ser mi novio

Голова ужасно раскалывалась, а вдалеке кто-то шумел и кричал. Кёнсу казалось, что он сейчас просто упадет в бездну от жуткой боли и вряд ли после очнется. Глаза открыть было сложно, но До попытался. Свет был ярким, это Кёнсу понял и не открыв даже еще глаза, но когда правый начал что-то видеть, парень подумал, что может таким образом ослепнуть. В комнату кто-то ворвался с криками, только вот понять, из-за чего были эти крики, было невозможно. Потому что состояние До было отвратительным. И это не только от того, что голова его ужасно трещала, разрываясь на кусочки. — С тобой все в порядке?! — К Кёнсу кто-то подбежал и взял лицо в ладони. — Это я, Чонин. Узнаешь? Кёнсу попытался открыть уже и второй глаз. И как только у него это вышло, он увидел перед собой разъяренного и взволнованного Чонина. Того Чонина, с которым он разговаривал, кажется, пару минут назад... Но что случилось после? Кёнсу не мог вспомнить, дальше все как в тумане. — Д... да, — попытался положительно ответить До, но рот был как будто склеен, а язык потерял способность двигаться. Чонин положил одну руку на спину Кёнсу, а другую на его голову, и притянул к себе, тем самым обняв. Соображал До сейчас слабо, поэтому до него не сразу дошло, что он находится в объятиях Кима. Только сейчас это не приносило никаких эмоций. На душе один страх и тревога. — Ты не представляешь, как я переживал... Была бы моя воля, я всех переубивал бы тут... Кёнсу, с тобой точно все в порядке? Как твоя голова? — Он сразу начал рассматривать макушку в поиске крови или же раны. Как же Ким хотел не заметить этого, но... на голове Кёнсу была кровь, которая продолжала идти. Ох, как же он не хотел этого видеть. Чонин выпрямился, поправил свой черный пиджак и спокойно развернулся, смотря в пол. — Я же вроде говорил, чтобы ему не причинили вреда, верно? — сжав зубы и в кулак ладони, прошипел Ким. — Ты же знаешь меня в порыве злости, да? Могу и убить ненароком... Чонин сорвался с места и направился к дверям быстрым шагом. Неожиданно послышался женский крик и приказ о защите. Кёнсу поднял голову и увидел на пороге мощных мужиков, а сзади них стояла женщина в возрасте, одетая достаточно дорого. Ким уперся лбом в широкие плечи мужиков и начал отодвигать их руками, чтобы убрать с пути помеху. Но с такой силой, которую он имеет, ему вряд ли удастся это сделать. — Я же говорил тебе! Чонин уже рычал от ярости, он явно из тех, кто не умеет сдерживаться, Кёнсу это давно понял. — Чонин... хватит, — сиплым голосом попытался остановить его До. — Прошу... Кёнсу начал откашливаться. Слишком громко он пытался это сказать, растратив все силы на это. Становилось, кажется, все только хуже. И с этим парень явно никак не мог справиться. Чонин все еще пытался добраться до той женщины, даже не услышав просьбу Кёнсу. В его ушах сейчас шумело, и какие-то слова он попросту не мог услышать. Ким, кажется, разозлился еще сильнее и гнев он мог выбросить только одним способом... Сильный удар по лицу попал левому мужику, который выглядел крупнее всех здесь находящихся. Чонин попытался тихо заскулить от боли, но сдерживать такое он не смог, поэтому он, поглаживая свою ладонь другой рукой, отошел в сторону, чтобы ненароком не прилетел в лицо удар в сто раз сильнее того. Чонин был рад одному: мачеха попросила у мужика не давать ему ответный удар, иначе началась бы потасовка. Ким снова подошел к сидящему на стуле Кёнсу. — Мне так жаль, — очень тихо сказал парень, глотая подступающие слезы. — Я виноват перед тобой. Мне так жаль, Кёнсу, так жаль... Прости меня... Прости. Чонин сел на пол перед Кёнсу и положил голову на колени, чтобы его слез не мог никто видеть. Даже сам До. Чонину было чертовски плохо, а Кёнсу вдвойне. И не только физически. Душа просто разрывалась от страха и непонимания всего происходящего. Как же им обоим хотелось, чтобы все это было страшным сном... Кошмаром. Который пусть и будет преследовать их какое-то время, но вскоре отступит... Ясность ума к Кёнсу начала приходить. И после боли в голове он начал чувствовать и все остальное. Попытался пошевелить руками, но не смог. Лишь сейчас он понял, что его руки связаны веревкой на крепкий узел. — Мне больно... Ким резко поднял голову, вытирая слезы, и посмотрел боязливым взглядом на лицо Кёнсу. Тревога заиграла еще сильнее. — Где? Что-то еще болит? Что с ногой? Прости... Чонин встал и начал трогать очень аккуратно то одно колено парня, то другое, но место боли никак не мог понять. Поэтому начал рассматривать руки, которые были открыты благодаря футболке. — Веревка... — Голос дрожал и был очень тихим. Слабость никуда не уходила. — Прости, я совсем не заметил. Чонин попытался развязать узел, но у него ничего не получилось, поэтому он начал рвать веревку, но и это не помогло освободить Кёнсу. — Слышишь, ты? Убери веревки с него! — Повернулся Чонин к женщине, которая все еще стояла за двумя мужиками и не двигалась, лишь наблюдала за всеми действиями обоих парней. — Я СКАЗАЛ РАЗВЯЗАТЬ ЕГО! — не смог сдержать эмоции Ким, крикнув на женщину. Она даже не моргнула на его крик, но приказ дала, после чего две горы направились к Кёнсу. Чонин сразу заволновался еще больше. Если эти гиганты что-нибудь сделали бы, что не понравилось бы ему... Ох, Ким и представить не мог, каким же разъяренным он бы стал, и какой ад начался бы тут для всех. Но те двое только разорвали веревки, что было не особо удивительно, смотря на их сильные руки, и подошли снова к той женщине, встав лицом к Чонину. — Что ж, это все? — подала наконец-то голос женщина. Чонина взбесила даже эта фраза, но виду не подал. В его мыслях было лишь одно — держать себя в руках, иначе Кёнсу пострадает первым. Ким кивнул, повернувшись лицом к Кёнсу и снова встав на коленки. Он начал рассматривать заново лицо, боясь того, что ранее мог пропустить другие раны. Но было все в порядке. Кёнсу же слегка массировал руки, которые свело от тех ужасных веревок. За спиной Кима послышался громкий звук. Дверь закрылась. В комнате появилась гробовая тишина, которая изредка разбавлялась громкими вздохами Чонина. Он все еще продолжал сидеть на коленях, наблюдая за действиями своего напарника, но оба молчали, боясь сказать хоть что-то. — С тобой точно все в порядке? — уже более спокойным голосом повторно переспросил Ким, пытаясь убедиться в хорошем состоянии Кёнсу. Тот лишь кивнул, продолжая не отрывать глаз от своих рук. Ясность ума уже давно вернулась к До, но почему у него такое чувство, будто во всем этом, где находится сейчас и Чонин, и Кёнсу, виноват именно второй? Почему он сейчас сдерживал слезы, от которых самому было стыдно? И почему так не хотелось смотреть в глаза Киму, который уже в который раз интересовался его самочувствием? — Прости... — все, что выдал Кёнсу. Для него это было тяжело. Послышался незлобный смешок. — За что? — Чонин привстал и растрепал волосы на голове До, словно тот был маленьким ребенком, которому нужна была моральная поддержка. — Ты меня прости. Я был таким самоуверенным, думал, что сам смогу со всем справиться, при этом не втягивая тебя в это все... Я тогда утром проснулся, столько веры у меня было, что смогу все сделать, — Чонин остановился, услышав тихие всхлипы. — Эй! — Ким снова сел на колени, положив свои руки на ноги Кёнсу. — Эй, дорогой, что с тобой? Кёнсу отчаянно закрывал лицо руками, не давая увидеть себя, потому что для него это позор. Плачет, словно мелкий хулиган, которого поймали за пакостью. Неимоверно стыдно. Чонин попытался отодвинуть руки До так, чтобы его взору открылось лицо самого парня. — Что случилось? — тревожным голосом продолжал задавать вопросы Ким. Поняв, что ничего не добьется от него, Чонин просто обнял его, перед этим встав. Он нависал на Кёнсу всем своим ростом, обвивая своими длинными руками все его тело, которое то и дело вздрагивало каждую секунду. Со стороны казалось, будто Чонин отчаянно пытается защитить своим телом парня от внешнего мира. По сути так оно все и было. Через какое-то время Кёнсу наконец-то начал успокаиваться, но лица так и не показывал, стыдясь себя. — Давай поговорим, — предложил Чонин, думая, что так он сможет не только успокоить Кёнсу, но и прояснить всю ситуацию, в которой они находятся. Но Кёнсу молчал. — Давай поговорим. Сейчас голос Чонина звучал строже и громче, чем было ранее. Это До немного напрягло. — Не кричи, — наконец-то подал голос Кёнсу, сидя на стуле и вытирая лицо, которое было уже все красное. — Говори спокойно. — Хорошо. — О чем хочешь поговорить? — Давай о нас. На лице Чонина засверкала хитрая улыбка, которая никак не подходила к данной ситуации, но Кёнсу этого не оценил. — Нет. — Но почему? — включил маленького ребенка Чонин, оттопыривая нижнюю губу чуть вперед. — Нет, не хочу. Не сейчас. Кёнсу подвинулся на стуле так, чтобы сесть к Киму боком, потому что тот уже давно сидел на пятой точке перед До и смотрел ему в глаза, а это уж слишком смущало парня. — Тогда о чем хочешь? — Чонин придвинулся чуть ближе, чтобы хоть какая-то возможность была заглянуть в лицо напарнику. — Хочу, чтобы ты прояснил мне всю эту, — он обвел глазами помещение, — ситуацию. Я не знаю даже, как реагировать. И без понятия, что я чувствую сильнее: злобу или стыд. Чонин молчал. Он знал, когда предложил поговорить, что Кёнсу все-таки захочет объяснений. Но какая-то надежда на то, что парни поговорят о них двоих, была. Только это не сработало, поэтому Ким отчаянно пытался думать, с чего же начать. — С чего мне следует начать? — вслух уже проговорил Чонин. Это был риторический вопрос, и Ким не ждал никакого ответа, но Кёнсу все-таки сказал: — С чего посчитаешь нужным. — Он помахал смущенно руками. — Как видишь, мы здесь заперты, — указал на факт До. Чонин все еще пытался думать, состроив задумчивое лицо, с которого Кёнсу впервые за все то время, что он здесь находился, улыбнулся. Внутри стало как-то тепло от спокойного вида Кима, а сердце начало трепетать. На какое-то мгновение Кёнсу стало легче, и волнение отошло на задний план. — Все началось с того... что я родился. Чонин выждал момент и засмеялся с собственной шутки, которую — не удивительно — не оценил Кёнсу. Он просто взглянул на почти валяющегося со смеху парня и поднял правую бровь, задаваясь вопросом у себя в голове, как жизнь связала его с таким шутником. — Ну чего ты не смеешься! Чонин слегка ударил Кёнсу по бедру, чтобы тот хоть немного улыбнулся, но До просто злобно посмотрел на сидящего на полу парня, угрожая смертью с помощью своего взгляда. На секунду показалось, что под такой угрозой Чонин отсядет куда-нибудь в угол, подальше от такой страшной персоны. Но Ким грустно улыбнулся, развернулся спиной к Кёнсу и оперся головой на его бедро. — Больше не шучу. На самом деле Кёнсу не мог найти объяснения тому, почему в такой ситуации, когда они заперты и должны скулить и выть от страха, царит такая легкая и спокойная атмосфера. Будто сейчас они не в каком-то богом забытом месте, где бегают крысы и протекают трубы, а у себя дома. И именно у себя. Потому что как-то совсем незаметно квартира Чонина стала еще и квартирой Кёнсу. Он мог спокойно передвигать вещи: будь то мебель или маленькие бытовые приборы; распоряжаться тем, что увидит, хозяйничать на кухне и многое другое, что доставляло приятное тепло не только До, но и Чонину. Каждый раз, когда Чонин видел готовящего Кёнсу, сердце пропускало удар. И на самом деле, если бы его попросили описать эмоции и чувства, он не смог бы подобрать того единственного слова, которое смогло бы передать все то, что внутри Кима. И Чонин был уверен, что даже миллион прекрасных и нежных слов не сделали бы этого, просто не смогли и все. — На самом деле эта история достаточно банальна. — начал Ким. — Есть я, есть женщина — жена моего отца, мне она, следовательно, мачеха. Она отчаянно пытается отвоевать у меня компанию, которая досталась мне по наследству, используя всевозможные способы, которые ей только взбредут в голову. И все дошло до того, что мы сейчас сидим здесь, где дверь заперта, и кто знает, когда нас отсюда соизволят вытащить. Чонин понял, что не дождется того момента, когда Кёнсу сам повернется к нему лицом, поэтому снова встал, отряхнул штаны от грязи и подошел к стене, к которой была направлена спина До, спускаясь по ней спиной, он снова сел на зад. Кёнсу лишь слегка повернулся, чтобы узнать, что делает другой парень, и после вернулся в прежнюю позу. — В смысле по наследству? — спросил Кёнсу. Его голос слегка дрожал, потому что следующий вопрос был достаточно волнительным. — Твой отец... он... — Да, — ответил сразу Чонин, чтобы не слышать этот ужасный вопрос, от которого хочется избавиться от всего на свете. — Год назад. Я тогда был таким придурком: вечно гулял где-то, заседал в ресторанах с идиотами-геями, от которых меня воротило, но развлечение на то и развлечение... Редко приходил в больницу к отцу, потому что надеялся на выздоровление и думал, что скоро в любом случае буду видеться с ним часто. А потом... звонок. И всей жизни будто и не было. — Чонин сжал кулаки, вспоминая те эмоции, которые он испытывал тогда. Кёнсу уже давно сидел к нему лицом и тихо наблюдал. Его помощь не нужна была, он бы и не смог ничего сделать. Просто Киму надо все пережить и оставить. — Я пришел в больницу, ничего не понимая и вообще не зная, как я добрался до туда. Мне отдали его вещи, которые были при нем. Это обручальное кольцо и фотография, где он обнимал меня восьмилетнего на футбольном поле, я держал в руках мяч, а на лице обоих сияла улыбка. Я тогда выбросил это чертово кольцо, а фотографию смял. Мне хотелось винить других, думать, что причиной его смерти был не я. Но я уверен, отец каждый день мечтал просто посидеть со мной и поговорить о каких-то обычных вещах, пока у него было время. Он ждал, а я просто верил в его выздоровление и ничего при этом не делал... Чонин опустил голову, закрывая лицо челкой, под которой невозможно было что-то увидеть. Тихие всхлипывания были единственными звуками в подвале. Внутри Кёнсу что-то сжалось. Настолько больно и неприятно, что хотелось выть. — Потом мне передали, что все остальные вещи он давно продал, потому что знал, что не проживет. И единственное, что оставил мне — это компанию. Я настолько был истощен и зол на себя. Просто думал, почему, отец, почему ты не продал все и не отдал деньги нуждающимся? Почему оставил меня жить в роскоши? Не сделал нищим? Я же достоин именно такой жизни... А он лишь приходил ко мне во снах и улыбался. Улыбался не так, словно я получил по заслугам и теперь мучаюсь, а так, что теперь он наконец-то рад меня видеть. А этой женщине было на все плевать. Она сразу же начала требовать от меня компанию отца. Ведь она его жена, значит, компания должна принадлежать ей, а завещание она, якобы, не видела, вдруг это все ложь и все в таком духе. Мне просто хотелось задушить ее голыми руками. Сломать ей шею и выбросить на первой безлюдной улице. Она была его женой, а на ее лице не было ни грусти, ни скорби, ничего. Я этого не понимал и не принимал. Но отец бы был недоволен мной. И на тот момент меня спасло только одно — те мероприятия, которые проводились чуть ли не каждый месяц. Не помню, как я туда забрел, но я явно был в алкогольном опьянении. И мне так там понравилось, что я наконец-то понял, что нашел новую жизнь. И стимулом было еще кое-что. Чонин замолк. Но, кажется, Кёнсу все понял и так. Ненависть к мачехе была у него на первом месте в жизни. — Было, пока ты, весь такой грустный с невидимой табличкой "кто-нибудь, измените мою жизнь к лучшему" не пошел по той улице. Ким поднял голову и встретился взглядом с Кёнсу. Тот внимательно слушал и не пытался перебить, он пытался прожить то, что когда-то проживал Чонин. У него почти получалось, только не в таких масштабах. На лице Чонина заиграла ухмылка, на что Кёнсу слегка удивился. — За мной, как ты помнишь, гнались. И это было не в первый раз. Те две горы частенько находили меня и избивали, чуть ли не ломая мне все кости. А я просто терпел, думал, что в голову придет какой-нибудь план, и я смогу переиграть эту женщину. Увидев тебя, подумал, что вот, план же передо мной! Но я был так неправ. Ты оказался не планом, а человеком, который может в любой момент перемешать все буквы плана. Кёнсу насторожился. Он не знал, как воспринять последние слова Чонина. В его голове уже начали прокрадываться мысли о собственном убийстве от рук Кима. Сейчас они сидят, а через пару секунд тот набросится на него, обхватив шею Кёнсу ладонями. — Это, вообще, должно было быть романтично, — засмеялся Чонин, разрядив обстановку, — но по твоему лицу так не скажешь. До выдохнул с облегчение. Но как тогда понять его слова? — Я боюсь за тебя, Кёнсу. Боюсь, что с тобой может что-то случиться, что тебе сделают больно. Я боюсь за тебя сильнее, чем за себя. И каким-то образом ты стал на первом месте смысла моей жизни, пнув все остальное в кошачий зад, — засмеялся Чонин со своей, как ему казалось, смешной шутки. Кёнсу стало плохо. Сердце бешено застучало, а все лицо покраснело. Он не совсем точно понимал, о чем сказал Чонин. Ведь у такого могут быть разные понятия. Но как назло в голове До всплыло собственное признание Чонину, которое было сказано в пустоту, еще когда сам Кёнсу был дома. Это конец. Потому что парень был не уверен, готов ли он к такому именно сейчас. Среди этих гнилых стен.