Осколки (Дилогия "Зеркаль". Часть 2)

      Нельзя утверждать, что Минерва Макгонагалл была удивлена появлению Гарри Поттера в паре с юным лордом Малфоем на пороге её кабинета в Хогвартсе. Разумеется, она спросила, что заставило Драко приехать сюда, но только из вежливости. Как омега, профессор прекрасно понимала, что на самом деле связывало молодых мужчин, да ещё со школы. — История ужасающая на самом деле, — выслушав рассказ о Кормаке Маклаггене, заключила профессор. — Профессор Слизнорт возлагал на него большие надежды, записав в свой клуб. По правде говоря, я тоже. — В его памяти было зафиксировано большое количество воспоминаний о моменте смерти родителей. Этот день преследовал его, чем и пользовалась Желания, — сказал Гарри, пока они втроём прогуливались по деревянному мосту за пределами школы. — По правде говоря, я понял, что его мотивы к окончанию этого всего дали сильную трещину. Он уже запутался в собственных ценностях. Только то, что он тянул с убийством людей, которые были изначально занесены в составленный им же список — плохой знак для хладнокровного преступника. — Звучит, как речь стороны защиты в Визенгамоте, — усмехнулась директриса. — Тебе жаль его? — услышав этот вопрос, Драко хмыкнул. — Н-нет, — неуверенно ответил мракоборец. — Что бы там ни было, Кормак приравнял себя к тем, кого так презирал своими деяниями. Если бы не произошедшее на Гриммо, его бы всё-равно приговорили к поцелую.       Они неспеша спустились к берегу озера неизведанным для Гарри и Драко путём. Профессор взмахнула палочкой, призывая из тёмных глубин морского дракона Марселя — омежью сущность Альбуса Дамблдора.       Драко видел это величественное создание совершенно не в первый раз, но всё-таки напрягся, когда водная гладь разверзлась под напором Марселя. Он даже не решился пойти вместе с Гарри к нему навстречу — воспоминания о Клювокрыле останавливали его энтузиазм. Гриффиндорец обернулся к нему и вопросительно поднял брови. Минерва вмешалась в эту сцену, успокоив его: — Иди, Гарри. Нам с мистером Малфоем нужно поговорить наедине, — она коснулась плеча слизеринца и Поттер кивнул, отвернувшись от них. Драко повернулся к директрисе: — Действительно, профессор? — будучи уверенным, что Макгонагалл просто прикрыла его трусость, Малфой допустил нотку язвительности в голосе. — Действительно, Драко, — она встретила его взгляд с серьезностью, присущей их общению в школьные времена. — Ты ведь приехал сюда не только для поддержки своего партнёра? — Я не совсем понимаю, с кем компетентно об этом поговорить, профессор, — тяжело вздохнул Драко, глядя на Гарри и Марселя, увлеченно общающихся на берегу Чёрного озера. — Раз за разом я и моя сущность создают ему проблемы, — Минерва проследила его взгляд и понимающе кивнула. — Не привык так открыто об этом говорить, но психика моей альфы действительно не в порядке после… всего. Я пытался отречься от неё, но в последний момент… Она будто уцепилась за что-то внутри меня, что я не смог оторвать. — За принадлежность, — женщина так спокойно сказала это, будто объяснила Драко разницу между днем и ночью. Юный лорд нахмурился и она решила пояснить. — У Гарри зажившая метка принадлежности, запечатанная твоей альфой. Отталкиваясь от знаний о Марселе, вы оба не уточнили тот факт, что профессор Дамблдор не был «повязан» с Грин-де-Вальдом. В отличии, — она многозначительно посмотрела в серые глаза. — Это же всего-лишь связь энергий. Поттер сказал, что метка потухла, значит, в какой-то момент у меня почти получилось и связь оборвалась. — Сейчас я дам очень грубое сравнение, Драко, но очень точное: каждая омегаверсная метка — маленький крестраж с ограниченным набором возможностей. Есть записи-предупреждения, касающиеся подселений сущностей или их убийства отдельно от носителя. Как ты и говорил, «будто уцепилась за что-то». Она уцепилась за Гарри Поттера, хоть тот и был на момент твоего отречения бетой. Это очень сильная привязанность, — директриса тепло улыбнулась шокированному Малфою, который неосознанно прислушивался к альфе, также внимающей разговору людей.       Теперь, когда она была официально повязана с омегой Гарри, сущность вела себя более спокойно, но малейшее отсутствие внимания от пары или долгое физическое отсутствие ввиду чего угодно — выбешивали её почти мгновенно. Драко очень хотел, но не мог это контролировать, слишком сильно сжимая Гарри или слишком настойчиво целуя его по возвращению. Недавно он стал замечать, что мракоборец стал настороженно относится к его резким движениям в свою сторону.       Разговор Марселя с Гарри, и Драко с Минервой длился пропорционально долго, так что обе пары собеседником закончили беседу одновременно. Дракон поклонился Гарри на удивление всем присутствующим, а затем стремительно вернулся в своё логово на дне Чёрного озера.       К профессору и своей альфе гриффидорец подошел довольно радостным. — В двух словах: чудеса случаются, — выдохнул он, глядя на странно спокойного Драко, который с самого появления на территории школы выглядел довольно напряженно и насторожено. — Даже в мире волшебства, — усмехнулась Макгонагалл. — Если здесь вы закончили, давайте вернёмся в мой кабинет.

***

      В Директорской башне они обсудили то, что сказал Поттеру Марсель касаемо возвращения его сущности к телу и дальнейшей судьбы существования Желании. Обладая, по большей мере, смекалкой и знаниями Дамблдора, дракон предложил оставить зеркало в доме Гарри, при условии, что гриффиндорца там уже не будет. И не имея под влиянием более ни одной живой души, Желания смирится со своей ролью обитателя дома на Гриммо и перестанет быть проблемой для Гарри и окружающих его людей.       Выходить с ней на какой-либо диалог Марсель, как и Минерва, считал бессмысленным. Качества, показавшиеся Поттеру в своё время достаточно человеколюбивыми и искренними, оказались лишь игрой в эмоции. Зеркальным отражением всех тех чувств, которые Желания видела в своём отражении от множества и множества своих жертв. На самом деле, опыт эмпатии сущность не могла иметь в принципе, будучи с глубокого детства заключена в предмете интерьера. Также, являясь зеркалом и с течением времени осознавая себя, свою природу и специфику её общения с людьми, она научились «отзеркалировать» происходящее вокруг. Главным аспектом было сопереживание, участие и поддержка, что позволяло манипулировать любым человеческим существом.       Касаемо всей истории, произошедшей между Желанией и Гарри, акт милосердия, сохранивший гриффиндорцу жизнь на шестом курсе, выбивался их общей теории, но не перечёркивал её. Скорее всего, это было всего-лишь средство расположить Поттера к себе, обозначить участие в его жизни. Но Желания прогадала хотя бы в том, что Гарри забеременел «по ту сторону» и к доверительным отношениям между ними эта ситуация не расположила, так ещё и чуть не привела к гибели самой сущности.       Также, Поттер подумал о том, что постепенное ослабление магии до самого ничтожного уровня, что Избранный чуть не остался сквибом, также не протекало без влияния Желании. Никакого подтверждения тому, что сущность, проживая с Гарри на одной территории, подпитывалась от него не было, но, признаться, мракоборец действительно замечал, что вне дома чувствует себя свободнее в магическом смысле.       Таким образом, Поттер и Марсель пришли к решению запереть Желанию на Гриммо до самых лучших времен, когда окрепнет магическое сообщество, научившись контролировать подобные сущности на постоянной и качественной основе, либо же пока «Еиналеж» сама не сдастся на волю третьих лиц.       Минерва пообещала помогать своему бывшему ученику в любых его начинаниях, если Желания осмелится попытаться освободиться от подобного рода контроля. Директриса знала всю историю проклятого артефакта и его сущности, знала как отлучить их друг от друга в случае необходимости, но по обету, как оказалось, Дамблдору не могла передать эти знания.       За разговором Поттер также заметил как изменилось общение между его бывшим деканом и нынешним женихом — больше вежливости, обходительности, да и банального диалога. Будто в то время, когда он оставил этих людей наедине у озера, были высказаны все обиды и волнения. Но в и без того перегруженном уме заместителя главы Аврората не хватало места на размышления ещё и об этой странности, поэтому он просто смирился с подобной расстановкой дел.       Гарри и Драко наконец попрощались с директрисой и спустились в школьный коридор, где воскресную тишину нарушал лишь стук их мужских туфлей. Молодые люди молчали, думая каждый о своём, но в один момент Драко резко остановился. — Что такое? — обернувшись к нему, спросил гриффиндорец. Блондин посмотрел на него и хитро сощурился. — Захотел спросить кое-что, — он слегка улыбнулся, потянувшись и взяв Гарри за руку. — Где я впервые тебя поцеловал, ты помнишь?       Мракоборец смутился. — Кхм… — Драко уже навис над ним. — Ну, в туалете, — серые глаза напряженно вспыхнули, пальцы в ладони Гарри сжались настойчивее. — Это было в больничном крыле, Поттер. Ты такими вещами не шути, — немного раздраженно фыркнул он, наклоняясь к губам омеги. — А, с тобой именно. Это с Малфоем Желании я впервые поцеловался в туалете. Но, по факту, это же для меня считается первым? Я был уверен, что это настоящий Драко Малфой, — Гарри эти воспоминания показались забавными, а вот Драко глухо зарычал, отстраняясь и вырывая у него руку. — Какого чёрта ты всё ещё вспоминаешь того ублюдка? — зашипел он. — Может быть и конкретный туалет ты запомнил? — Второй этаж, — пожал плечами гриффиндорец, поздно осознав последствия своей дерзости. Драко снова схватил его за руку и потащил к лестницам.       Затолкнув сопротивляющегося парня в мужской туалет на втором этаже, Малфой запечатал двери и толкнул омегу к стене. — Ну это уже детский сад, Малфой, — потирая ноющее запястье, за которое его тащили, сказал Гарри, поднимая глаза на взбешенную альфу. — Я не хочу, чтобы хотя бы самая малая часть наших отношений ассоциировалась у тебя с результатом проделок зеркала, ты понял меня? — гриффиндорец хотел оттолкнуть партнера, но был прибит к холодному камню стены, удерживаемый за шею. — Что конкретно произошло в тот день? Расскажи мне. — Только для удовлетворения твоей глупой ревности? — откуда не возьмись, у виска омеги появилась палочка. — Издеваешься? — Я могу и сам посмотреть. — Я оттолкну тебя из зоны досягаемости на первом же слоге заклинания, — фыркнул Гарри. Драко помедлил и убрал палочку в карман, отпустив при этом и шею парня. Они долго смотрели друг на друга. — Ты говорил, что он принуждал тебя, — сказал Малфой. — Тогда… Было также?       Гарри вздохнул и медленно кивнул. По его обонянию ударило волнение альфы Драко и он подался к нему навстречу, осторожно обнимая. Пристроив голову на вздымающейся груди и прикрыв глаза, он прошептал: — По правде говоря, такие воспоминания для меня важнее сексуального контакта.       Постепенно Драко расслабился и прижался к нему. — Я сделаю всё, чтобы ты забыл его, — тепло альфы окутало Гарри и когда он приоткрыл глаза, то усилием воли не позволил себе вздрогнуть — он снова был в измерении сущностей, видя мир глазами своей омеги. И прижимался не к черной мантии Драко, а к ребристому пласту сверкающей белой чешуи альфы.       Парень осторожно приподнял голову, понимая, что всё ещё в реальности обнимает Драко, а не его альфу. Огромную, чешуйчатую, с грозным дыханием и прерывистой энергетикой. Она была похожа на Марселя — огромного, драконоподобного зверя.       Приглядевшись, Гарри понял, что по туловищу сущности идут глубокие, запечённые раны, как от рубящего заклятия. Они пульсировали тёмной энергией, самая глубокая была в районе сердца Драко. Не долго думая, Поттер прижал к ней руку, обвитую белой шерстью.       Альфа дернулась в его руках, Малфой что-то сказал ему, но в мире сущностей речь было сложно разобрать. В то же время, рана под ладонью Гарри стала быстро затягиваться.       Видение пропало, Поттера ослепило и он уткнулся Драко в грудь, пряча лицо от вспышки. — Ты слышишь меня? — голос Драко был хриплым, и когда их взгляды встретились, Гарри замер: на щеках блондина виднелись слёзы. — Что ты сделал? — Я напугал тебя? Прости, — мракоборец обхватил влажное лицо ладонями и Драко усмехнулся. — Меня как будто копьем пробили. Твои глаза светились, что это было? — Пойдем домой, у каждого угла Хогвартса есть уши, — он легко поцеловал своего принца и стер влажные дорожки с его лица.

***

      Гриммо встретило молодых людей довольно уныло. И дело не в прошедших следственных действиях и продолжительном присутствии Кровавого Дракона, а в магическом давлении внутри дома. Ауры Гарри и Желании пытались подавить друг друга в контроле над домом, и это противостояние очень сильно ощущалось всеми волшебниками, входящими в дом, в частности и Драко.       Разговор о том, чему научила Гарри его омега, прошел довольно легко. Драко периодически даже прерывал мракоборца, чтобы дополнять его же видения. — Я понимаю, мой дед был таким, — сказал он в конце концов. — Большую часть жизни он посвятил изучению омегаверсной природы и в итоге установил с сущностью связь такой силы, что мог видеть «духовное изменение». Сколько его не упрашивал отец — научить этому было нельзя. — Значит, только сущность может пропустить человека в измерение? — спросил Гарри, прислушиваясь к урчанию своей окольцованной омеги. Драко в ответ пожал плечами.       Мракоборец рассказал ему, что сделал с его альфой в Хогвартсе. Они оба попытались понять, что могли значить его раны, но пришли к одному выводу — от рубцов надо избавляться. Да и Драко сказал, что стал чувствовать себя немного лучше после махинации Гарри с одним из них.       За сотней дел по сбору всех вещей Гарри в доме, пара провела здесь целый день до глубокой ночи. Держа на мушке энергию Желании, самовольно заключенной в комнате Сириуса, они быстро старались собрать всё необходимое. — Если ты думаешь поговорить с ней перед отъездом, то это плохая идея, — сказал Драко, спуская вниз два чёрных чемодана. Задумчивый до этого Гарри горестно вздохнул. — Хотелось бы, — выйдя к Драко из спальни, он посмотрел вниз на дюжину всякого барахла, который им предстояло перенести в поместье. Малфой недовольно покосился на него. — Кто знает, какую гадость она вынашивает, сидя там, — он кивнул на комнату Сириуса, откуда исходил магический поток. — Я сильнее её… Теперь уж точно, — встретив осуждающий взгляд серебряных глаз, гриффиндорец ободрительно улыбнулся. — Жди меня внизу, пожалуйста.       Насупленный Драко резво сбежал вниз по ступенькам, в то время, как Гарри вошел в комнату Сириуса, тихо прикрыв за собой дверь. Оглядевшись, он установил местонахождение голубоватого огонька — на тёмном подоконнике.       Потоптавшись на месте, гриффиндорец решил призвать к омеге, которая тут же поняла его порыв и на секунду ослепила его человеческое зрение. «Ты уходишь…» — услышал он старознакомый голос, исходящий от женского силуэта у окна. — Надеюсь, навсегда, — силуэт колыхнулся от услышанного и безликое лицо Желании посмотрело в сторону Гарри. «Я не предавала тебя. Была уверена, что поступаю правильно.» — Правильно? Ты подтолкнула Маклаггена на убийство почти сотни человек, — раздраженно прорычал парень, подходя чуть ближе к сущности. Его белая шерсть колыхалась вслед его движениям. «Сотни, которая могла навредить тебе! Ты и Малфоя ненавидел. Скажи, что год назад не желал ему адских страданий?» — Ты путаешь понятия, Желания. Всё не так. «Вся ваша жизнь — зеркальное отражение моей собственной реальности. Зеркаль того мира, в котором сформировалась моя душа. Я видела миллионы и миллионы миллионов различных душ, которые выливали на меня свою несостоятельность, обиды и несбывшееся надежды. Я впитывала это, извращала и выдавала им зеркальное отражение их реального мира.» — Мне очень жаль, что именно такие люди сформировали тебя, Желания. Я до последнего желал для твоей души самого лучшего, но продолжать это дальше — безумие. Если тебе так угодно, то я хочу выстроить свою Зеркаль, в которой не будет места прошлому. Не будет места тебе.       Наступила тишина. Женский лик отвернулся к окну и больше не ответил.

***

      Дождавшись завершения разговора мракоборца с сущностью, Драко перенёс их с вещами в холл поместья. Оглядевшись, Гарри удивленно спросил: — А купол? А родовая защита? — Я снял их после официального заявления Аврората о смерти Кровавого Дракона, таков был уговор с Вудом, — Малфой подошел к окну и посмотрел на сад сквозь штору. — И птиц больше не видно. — Родовое всё-таки можно было оставить, оно же и до Кровавого Дракона стояло на поместье, — сказал Гарри, чувствуя некое стеснение, находясь в холле. Произошедшее здесь между молодыми людьми, сейчас казалось ему постыдным.       Уставшие, парни переместили вещь Гарри на второй этаж, оставив около хозяйской спальни, и решили укладываться спать. Приняв вместе душ, они упали на кровать, мгновенно засыпая.       Драко снился его дедушка — Абраксас Малфой. В гуще сада поместья, восседающий на мраморной скамейке со своим любимым павлином. К нему подбежал маленький Драко, протягивая пойманную в ладонях бабочку. — Отпусти её, Драко, — мальчик воспротивился и тогда глава рода посмотрел на него холодным взглядом. — Её жизнь не принадлежит тебе. — Я поймал её, значит принадлежит! — Драко отвернулся, как бы пряча бабочку от Абраксаса. — Когда кто-то доверяет тебе свою жизнь — это нужно заслужить, — вкрадчиво пояснил мужчина. — Нельзя заставить кого-то довериться тебе. К примеру, если бы тебя поймал мистер Гринграсс, недавно посещавший твоего отца, и сказал, что твоя жизнь теперь принадлежит ему — тебе бы понравилось это?       Маленький Драко подумал и медленно повернулся. — Но я ведь буду беречь её, — с плаксивостью в голосе сказал мальчик. Но его дедушка с неподкупной строгостью покачал головой. — Если только она этого не захочет, — сказал он, беря ладошки Драко в свои и осторожно раскрывая их. Бабочка тут же вылетела, покружив над волшебниками и устремившись в светлое небо. — Пока ты не готов отдать кому-то свою жизнь, не вздумай требовать от него того же.       Наследник рода следил за маленьким существом в небе и в его сознании навсегда закреплялась эта простая мудрость, полученная от дедушки.       Драко проснулся, повернув голову к мирно сопящему под боком гриффиндорцу. Его ресницы подрагивали, он тоже видел сны, в которых Малфой также принимал непосредственное участие.       Прокручивая в голове сон, который был реальным эпизодом из детства альфы, Драко прижался к Гарри, накрывая свободной рукой. На улице слышалось чирикание первых утренних птиц, свидетельствовавших о начале новой главы их жизни, в которой не будет войны, Кровавого Дракона, семейного долга и «Еиналеж».       Блондин уткнулся лицом в тёмную макушку и глубоко вдохнул запах омеги Гарри. Тут же, его тело в ответ отозвалось волной сексуального напряжения. Запах Поттера ещё чуть ощутимо, но усилился за прошедшую ночь. Начиналась течка.       Драко усмехнулся, подтягивая сонного Гарри на свою грудь и успокаивающе поглаживая его спину. Каждую минуту, подаренную им судьбой, он посвятит тому, чтобы возложить весь мир к ногам своей омеги.       И может быть, когда-нибудь Драко Малфой получит право на то, чтобы Гарри Поттер доверил ему свою жизнь в той же степени, в которой ему уже принадлежит жизнь самого лорда Малфоя.

Конец.