История Двалина и Дис. Приложение к фику "Привет! Меня зовут Наташа"

Потянулись долгие дни казавшегося бесконечным пути. С самой зари на ногах под палящим солнцем, и короткие ночи, пролетающие как единый миг. Сколько они брели вот так, Дис вспомнить не могла — лишь череда дней, похожих один на другой, осталась в ее памяти. Принцесса почти не отходила от Налии — женщина была еще слаба, но задерживаться в пути было нельзя. К счастью, Двалин — так Налия и Фундин назвали малыша, — был совсем не капризным, словно уже тогда понимал, какая тяжкая доля выпала его соплеменникам, и большей частью спал на руках у матери. На исходе лета зарядили дожди, и идти по размокшей земле стало труднее. Лица мужчин становились все угрюмее, а женщины выбивались из сил, но никто из гномов не возроптал — все они жили единственной надеждой, которая и заставляла двигаться вперед. Надеждой на обретение нового дома после стольких скитаний. Дис было всего двенадцать, но в израненной уже тогда душе несмотря ни на что не было безысходности, которую время от времени девочка видела в глазах женщин; не было страха, который так тщательно прятала от юной принцессы Налия. А Дис верила. Просто верила, что эта бесконечная дорога когда-нибудь закончится. Что наступит день, и она протянет руки к огню камина в собственной опочивальне, а не к обжигающему пламени походного костра. Совсем малышка, она уже тогда училась главному: терпеть и ждать. И надеяться… В тот день дождь поутих, превратившись в мелкую морось. Надвинув пониже капюшон плаща, Дис устремила взгляд на раскисшую дорогу и пропустила момент, когда за серой завесой явственно проступили очертания гор. Лишь когда вокруг загудели голоса и радостно охнула шедшая рядом Налия, принцесса подняла голову и непонимающе огляделась. — Смотри, Дис, смотри! — сияющая Налия, покрепче прижав к груди младшего сына, вытянула вперед свободную руку. Спины шедших впереди мужчин заслоняли горизонт и сначала Дис увидела лишь улыбающегося Фрерина — откинув капюшон, он махнул сестре рукой, подзывая. Сердце заколотилось, и Дис, оскальзываясь, поспешила к брату. Фрерин подхватил ее под руку, и в этот миг мир вокруг словно замер. Гномы, больше не обращая внимания на дождь, стаскивали капюшоны и запрокидывали головы, подставляя потемневшие от солнца и ветра лица небесной влаге. Гул голосов утих, и только шумные вздохи одного из старцев, смахивающего с морщинистых щек то ли капли дождя, то ли слезы, нарушали благоговейную тишину. Фрерин мотнул головой, но Дис и сама уже разглядела величественные горные пики. Что-то непонятное заскребло в душе, что-то, похожее на разочарование, и девочка растерянно обернулась к брату. Но Фрерин продолжал улыбаться. Подняв глаза, Дис встретилась взглядом с дедом, и вот тут сердце ее захолодело: в синих глазах Трора не было и капли радости. Как и на лицах отца и старшего брата. Дис словно потерялась в тот момент, не понимая ни чувств родных, ни собственных, и только оглянулась, обвела взглядом всех, кого могла увидеть, и поняла, что новому дому рады все, кроме короля и его семьи. Лишь Фрерин, откидывая со лба потемневшие от влаги пшеничные пряди, не отрываясь смотрел на заснеженные вершины открывшейся взгляду горной гряды и радовался вместе с остальными. Впрочем, вскоре Дис забыла о своих чувствах, и Синие Горы навсегда стали принцессе по настоящему родными. Лишь когда, много лет спустя, Торин, а вместе с ним и ее сыновья отправились в поход к Одинокой Горе, она вспомнила и поняла свои давние чувства: тогда, когда еще была свежа память о прежнем, лишь один образ возникал перед глазами, стоило только помыслить о доме — Эребор, одинокая вершина, окутанная розовой закатной дымкой. Должно быть, ее детский разум ждал чего-то подобного, чего-то, к чему она успела привыкнуть. А Синие Горы оказались другими… К вечеру дождь перестал, и закатное солнце, выглянув из-за поредевших туч, махнуло розовым лучом, словно прощаясь с измученными путниками, и скрылось за горизонтом. И, хоть немало еще дней и ночей предстояло провести в походном лагере, разбитом в перелеске, гул голосов гномов, собравшихся к ужину у привычных костров, был радостным. Но Дис, все еще снедаемая непонятным беспокойством, сжалась у ног Налии и с тревогой смотрела в темноту, что уже скрыла от глаз ее новый дом. — Дис, милая, — тихонько позвала Налия, и девочка обернулась. — Подержишь Двалина? Мне нужно отойти… — склонившись, прошептала женщина. Дис торопливо кивнула и поднялась, подставила руки и приняла у Налии тяжелый, теплый сверток. Прижала покрепче и чуть растерянно улыбнулась. — Если закряхтит, ты покачай его тихонько. Я скоро, — и, подхватив тяжелые юбки, Налия скрылась в темноте. Проводив женщину взглядом, Дис склонилась над младенцем. Видимо, почувствовав отсутствие матери, малыш завозился, маленькое личико скривилось, и девочка, покачивая его, тихонько зашептала: — Тише, маленький, тише… Мы уже дома. Скоро наступит утро, и твои папа и брат отправятся к горе. Они будут долбить и копать, и совсем скоро ты и твоя мама войдете в новые чертоги… Дис говорила, и вместе с ее нехитрым рассказом из сердца уходила тревога. Ее детский разум пока не мог объять всего, что творилось в душе, но одно юная принцесса в тот миг поняла точно: они и правда дома…