История Двалина и Дис. Приложение к фику "Привет! Меня зовут Наташа"

Несмотря на то, что Райнар согласился и уступил, несмотря на то, что собственная решимость совсем не убавилась, Дис винилась в душе за тот свой поступок. Много лет винилась, хоть сам Райнар о нем, казалось, и не вспоминал. Пока однажды, вскоре после рождения первенца — Фили, не признался: «Я стал бы жить с тобой где угодно, Дис. Тебе стоило лишь попросить…» Принцесса закусила губу, сдерживая внезапные слезы, и вновь ощутила укол совести. «Прости…» — шепнула, опустив голову, но Райнар уже прижал ее к себе. «Глупая», — ответил довольно, пряча смех в пшеничных усах, и Дис, прижавшись покрепче, счастливо вздохнула. Больше тот случай они не вспоминали… * * * Им не всегда было легко, и супружеские покои помнили много бурных сражений и не менее бурных примирений. Но с каждым прожитым днем, с каждой минутой, что они были рядом, росла и крепла любовь. А Дис боялась… Боялась, что однажды ее счастье может закончиться. Что однажды… страшные вести… как когда-то ее родные… Принцесса гнала от себя горькие думы, но после рождения Кили они наваливались все чаще, хотя причин тому вроде бы не было. Ей бы жить и радоваться: любимый муж, двое замечательных сыновей, долгожданная мирная и устроенная жизнь, но частенько ее подушка была мокрой от слез, а Райнар, замечая ее покрасневшие глаза подступался с расспросами. Но что она могла сказать ему? А потом это вдруг прошло. Кили как раз исполнился годик, и, глядя, как он неуверенно ковыляет к раскинувшему руки отцу, Дис с удивлением поняла, что ее отпустило. Ее муж тоже заметил перемену и, впервые за долгое время, супружеское ложе стонало под ними почти до утра. И, уже проваливаясь в блаженный сон в его объятиях, Дис думала о том, как же хорошо, как надежно в его руках, и молила Махала продлить ее счастье. И оно длилось. Целых пятнадцать лет — непростых, но почти безмятежных. Как все мужчины ее рода, Райнар был воином, но сейчас о войне не говорили, по крайней мере при Дис. Ее муж и царственный брат сдружились и частенько коротали вечера за кружечкой пива. Подрастали их мальчишки, Фили — копия отца, только глаза голубые, как у Фрерина, и взгляд такой же мягкий; а Кили так похож на нее, и ходит хвостиком… * * * Дис улыбалась, вспоминая то время. Улыбалась, а по щекам бежали слезы. Сейчас они лились легко и почти не причиняли боли, а тогда… Тогда плакать она не могла… — Он метил именно в командира, — горько проговорил один из дозорных, бросив окровавленную голову лазутчика к ногам короля. — Мы выловили его и обезглавили… но командира этим не вернешь. Воин умолк и понуро опустил голову. — Допросили его? — побледневший Торин взглядом указал на голову орка. Воин кивнул: — Он был один. — Никого не пускать… — голос короля был почти мертвым. Когда в зале не осталось посторонних, Торин, тяжело ступая, приблизился к недвижному телу. Опустился рядом на колени, взял перепачканную кровью и землей холодную руку, сжал безжизненные пальцы, еще пытаясь держаться, но через миг взвыл зверем, разорвав мертвую тишину приемного зала. И так и орал, колотя себя по колену свободной рукой. Один… Он опять один. Что он скажет Дис?.. Дис сказал кто-то другой. Она ворвалась в зал, несмотря на его запрет, подбежала, пошатнулась и рухнула рядом с братом, закрыв руками лицо. Торин потянулся было обнять, но, увидев, как она раскачивается на коленях, тихо, безмолвно, уронил руку, чувствуя себя абсолютно бессильным. Она даже не всхлипнула, только продолжала качаться, словно в трансе. Потом затихла и медленно отняла руки от лица и так же медленно склонилась над мужем. Она смотрела в безжизненное лицо — долго, словно надеясь разглядеть тлеющую искорку. Наконец, протянула руку, пригладила разметавшиеся волосы и склонилась к похолодевшим губам… Торин напряженно ждал истерики. Сам растерзанный, готовился спасать ее, но Дис продолжала молча гладить волосы мужа. Потом вздохнула прерывисто и, не оборачиваясь, сказала: — Я переживу и это. У меня сыновья… Торину показалось тогда, что голос Дис постарел на сотни лет. Она так и сидела, не оборачиваясь, и он не мог видеть ее лица, хотел обнять как когда-то — и не мог. Сестра сидела рядом, их колени соприкасались, но на самом деле Дис в ту минуту была бесконечно далеко… Райнара похоронили в одной из подземных пещер. Вышедший из камня вернулся в камень. Дис сама обмыла тело мужа, сама обрядила в последний путь, не позволив коснуться его хоть кому-то еще. И на церемонии прощания, под прозрачной черной вуалью, вновь глаза ее были сухи. Только подрагивали пальцы, сжимающие ладошки притихших сыновей. И лишь год спустя, отправив Торина и сыновей, что вместе с ней пришли отдать дань памяти ее мужу, Дис дала волю слезам. Одна, распластавшись на каменном надгробии, она выла раненой волчицей, выла, зная, что никто не услышит, выплакивала всю боль, что скопилась в ее совсем еще юной душе. Такой юной… И такой бесконечно старой…