Качели (Перевернув мир вверх дном)

      Черно-белые фильмы с пантомимой — это настоящее волшебство. Одними движениями тела, глазами и лицом актерам удается передать столько разных эмоций, целую гамму! Донести что-то важное даже с помощью слов подчас бывает довольно трудной задачей, словно они скрывают под собой смысл и мешают восприятию. Еще есть цвета. Точнее, их отсутствие. Это тоже увлекательная игра: раскрасить двухтонный мир яркими красками, заставить небо засверкать лазурью, и подчеркнуть ослепительную белизну облаков черно-асфальтовой тушью дороги. Это действительно настоящее чудо, пока твоя собственная реальность не становится холстом, раскрашенным всеми оттенками серого. Тогда ты понимаешь, как тоскливо тем, кто находится по ту сторону экрана.       Полторы недели. Десять дней. Гамзи с того дня так и не объявился. Каркат рассказал, что он залетел в их общую квартиру, накидал в сумку вещей и исчез, забыв сотовый телефон и не сказав никому ни слова. А для Тавроса потянулась череда долгих и бессмысленных часов, и твердая доселе опора под ногами превратилась в рыхлый мартовский снег.       Если раньше парню жизненно необходимы были человеческое тепло и общение, то теперь не хотелось никого видеть. Апатию не могло победить даже чувство голода, хотя Латула начала приносить еду в комнату, в надежде, что её племянник все же решит поесть. Таврос понимал, что его опекун очень беспокоится, но не находил в себе сил делать вид, что у него все в полном порядке. Потому что все было очень плохо. Он снова и снова возвращался к их с Гамзи последнему разговору, и не мог понять, что он сделал не так. Скорее всего, он был прав, и Гамзи действительно нормальной ориентации, а он к нему полез целоваться! Господи, ну какой же он все-таки идиот. Внутри все холодело каждый раз, когда он думал, что потерял друга из-за какого-то недоразумения. Если с ним прекратят общение остальные, будет тяжело, но, в конце концов, ничего не изменится. Жил же он как-то раньше. А вот представить, что от него может отвернуться Гамзи… Это было невыносимо.       Таврос был сердит на него (мог бы и объяснить!), на себя, и на свою беспомощность. А что теперь изменишь? Ничего.       В последнее время он много спал, потому что заниматься чем-то другим не было ни сил, ни желания. Компьютер уже давно стал отличным пылесборником, потому что на нем никто не работал — Тавросу совершенно не хотелось вести переписку или следить за обновлениями в группах. Сотовый умер несколько дней назад, стоически экономя заряд батареи до последнего писка. Естественно, его не поставили на зарядку. Еще один способ связи с внешним миром был оборван.       Нитрам лежал на спине, невидяще смотря в потолок, когда услышал мелодию домофона. Не обращая на него внимания, парень перевернулся и уткнулся в подушку. Его это не касается. Через минуту кто-то снова попробовал вызвать их квартиру, но тщетно. Стационарный телефон молчал благодаря его стараниям: проводив тётю на работу, он просто вытащил штепсель из розетки и забыл про его существование. Надо было поступить так же с домофоном. Настойчивый незнакомец, позвонив в третий раз и не дождавшись ответа, наконец-то ушел несолоно хлебавши. Таврос не знал, сколько он проспал. Зато проснулся от какого-то странного звука. Прислушавшись, он понял, что кто-то пытается открыть дверь. Латула еще не должна была прийти с работы, она обещала задержаться. Скорее всего, это приехала его мать — тогда тем более можно не вставать, может быть, она решит, что её сын спит и быстрее уедет. Уже почти задремав, парень услышал, как кто-то ругнулся в прихожей. Это точно была не Латула, и даже не его мать. Приход первой всегда ознаменовался Апокалипсисом локального масштаба, а вторая обязательно бы его окликнула. Хмурясь, Таврос подтянул к кровати инвалидное кресло и перелез в него — хочешь или нет, а надо было посмотреть, кого там принесло.       Принесло Гамзи. Когда парень выехал в коридор, щурясь от яркого света, он как раз заканчивал расшнуровывать второй ботинок.       — Привет, бро. Ты не открывал, поэтому пришлось ехать к Латуле и брать у нее ключи, — Гамзи попытался паясничать, а потом, словно передумав, молча встал на колени рядом с ним и наклонился вперед. — Извини, что так неожиданно пропал. Звонил брат, просил приехать, сказал, с отцом что-то случилось. Я уже потом хватился, что где-то выронил телефон.       — Ничего, — больше всего сейчас хотелось съездить ему по голове, или куда получится. Потому что от облегчения душили слезы, и хотелось прижаться к Гамзи, а они тут лясы точат.       — Плохо выглядишь. Что случилось?       — Ничего, — а вот разговаривать с ним не хотелось. И уж кто бы говорил про «плохо выглядишь», он сам осунулся и похож на человека, который как минимум месяц провел в концлагере. Кажется, Гамзи что-то понял. Вернее, ни черта он не понял, потому что начал нести дичайшую чушь.       — Может, мне стоит уйти? Ты, кажется, не совсем рад меня видеть.       — Дурак, я люблю тебя, — конец фразы сорвался на шепот. Таврос чувствовал себя очень глупо и ничто в этом мире сейчас не способно было заставить его поднять глаза. Со своими коленями общаться гораздо проще.       — Уверен?       Как и в самую первую их встречу, голос предательски задрожал, поэтому парень ограничился кивком. Но, честное слово, если Гамзи сейчас достанет шоколадку, он его ударит! Однако вместо очередного бессмысленного подарка его осторожно берут за подбородок и заставляют поднять голову.       — Это же прекрасно.       — Гамзи, я хочу…

***

      Если перестать смотреть в окно, то можно представить, что лежишь на траве. Земля, прогретая дневным солнцем, начинает отдавать тепло миру, а сморенное полуденным зноем разнотравье пахнет острее и тоньше. Последние лучи мягко касаются лица, прежде чем исчезнуть и раствориться в наступающей тихой поступью ночи. Если закрыть глаза, под веками…       Гамзи ворочается под боком, устраиваясь удобней. От его дыхания щекотно и тепло шее, он отчего-то хмурится во сне, и под его весом затекли плечо и рука, но ведь это такие мелочи. Гораздо важнее, что он – вот, рядом. Даже тянуться не надо, и без того чужое сердце бьется где-то в ребрах.       Когда его несли к кровати, вдруг стало страшно. Помимо воли вырвался судорожный вздох, а потом Гамзи потрепал его по волосам и осторожно положил на спину. И навис над ним, ничего не делая. Не двигаясь, не сводя с него внимательного взгляда. В наступившей тишине было отчетливо слышно, как на кухне бежит по кругу секундная стрелка, и где-то во дворе малышня устроила шумную возню на свежевыпавшем снеге. От парня исходили почти физически ощутимые волны спокойствия и заинтересованности, от которых Тавроса начала бить мелкая дрожь. Он понимал, чего от него ждут, но твердая уверенность в правильности решения вдруг дала трещину и начала сыпаться, как высохший песчаный замок.       Гамзи начал отстраняться, вставая с кровати. Испугавшись, что он сейчас уйдет, шатен попытался схватить его за руку и получил в ответ мягкую улыбку.       — Да не кипеши ты, дай пальто хоть снять. Жарко же.

***

      Кожа до сих пор горит от его теплых рук с ледяными пальцами и горячих губ. Еще больше горят уши, уже от воспоминания о том, как осторожно Гамзи прикасался к нему, словно боясь разбить (так иные даже маленькие фарфоровые фигурки не держат). Когда с него была снята футболка, плед показался неожиданно жарким и колючим. В почти полной тишине (почему-то они оба старались не шуметь) особенно четко было слышно, как позвякивала пряжка ремня, когда очередь дошла до джинсов. Происходящее казалось каким-то ирреальным, слишком много было ощущений и время казалось тягучей патокой. Было жутко стыдно за неожиданную реакцию своего тела и щекотно, когда отросшие волосы Гамзи коснулись живота. И , - черт, как же все-таки страшно! — пришлось закусить губу, чтобы хоть как-то удержать предательски уплывающее сознание. Которое все же сохранило два ярких пятна: как Гамзи тяжело дышал, облизывая обветренные губы, и его глаза, в которых плескалось столько нежности, что можно было утонуть.       Гамзи так и не захотел его. Точнее, не стал заниматься с ним… сексом. Любовью. Просто рассмеялся и сказал, что еще все успеется, было бы желание. Но они все равно каким-то непостижимым образом умудрились смять простыню и спихнуть одеяло вместе с пледом на пол. А теперь Гамзи, в дурацкой растянутой футболке с принтом «Охотников за привидениями», крепко прижал его к себе и скорее притворяется, чем действительно спит. Было немного досадно, но в то же время чувствовалось такое колоссальное облегчение, от того, что у него в запасе еще есть время. Снова сумятица в мыслях.

***

      — Почему именно я? Вокруг тебя всегда столько друзей и…       — А мне не нужны причины, чтобы кого-то любить.

***

      Когда люди засыпают, многие ощущают падение в бездну. «Растешь,» — говорят им, но все это, конечно же, полная чепуха. Когда ты счастлив, то, проваливаясь в долгожданный сон, ощущаешь крылья за спиной. Хотя, это тоже тот еще бред. Ему хватит и обычных качелей и чувства полета. Вверх-вниз-вверх. Выше, выше. Выше! Почти забытое ощущение.       Когда мир переворачивается вверх дном.       Когда сердце так сладко замирает в груди и сбивается дыхание...