Иллюзионистка-дьяволенок, или Держись, Вонгола!

Хроме сидела в углу кровати и смотрела в окно, на занимающий небо рассвет, солнце медленно и нехотя прекращало свой сон, отправляя ночь на покой. Как же хотелось исчезнуть в этой синеве, затеряться. Докуро не раз возвращалась к мыслям о прошлом, думала, что получилось бы, не вмешайся в это дело учитель. Что получилось бы, не кинься она бездумно спасать котенка. Наверное, осталась бы той же наивной дурой, которая верит каждому сказанному слову, легко прощает все и бегает преданной собачкой за людьми, надеясь, что будет им хорошим, нужным и полезным другом. Пахло сыростью и затхлостью, раздражающе скрипел под ногами пол, срывая все попытки подкрасться незаметно и нанести удар. Девчонка мысленно чертыхнулась, замерев на месте. Синеволосый парень с хохолком на голове сидел на ободранном и запыленном кресле. Не повернувшись к пришедшей, он произнес: — Когда ты оставишь попытки убить меня, моя милая Наги? Она поняла, что осточертевший за эти полтора месяца иллюзионист улыбается. «Моя милая Наги» — неприятно резануло слух. Девочка хотела, как и всегда, заявить, что не его. Что не принадлежит ему. Что это он виноват в том, что она еще здесь. И что, выполнив свою цель, она уйдет безвозвратно от него и его преданной компашки, которая чуть ли не на задних лапках бегает за ним. Но вместо этого, с несвойственной человеку ее возраста холодностью, произнесла: — Наги умерла полтора месяца назад. Не понимаю, о ком ты говоришь. Рокудо усмехнулся, именно он объявил «мертвую» мягкосердечную Наги таковой и дал новое имя. Пожалуй, это единственный добрый жест, если так можно сказать, который приняла от него юная и неопытная иллюзионистка, прожигающая ненавистным взглядом. Он знал, что она хочет ему сказать. Знал, как ненавидит. И лишь отсутствие должных сил мешает ей убить его. А ведь это он открыл ей глаза, стал ее «спутником» жизни, позволил решиться на такой важный шаг, как жизнь вдали от родных. Точнее будет сказать, что он просто вырвал ее насильно из привычных обстоятельств, но иначе бы ничего не получилось. Фиалковые глаза Хроме горят презрением и ненавистью к человеку, сидящему к ней спиной. Человеку, что пытался ее сломать. Человеку, что пытался ее шантажировать. Человеку, который использует ее, как и она его. Равноценное существование рядом с друг другом до поры до времени. Девчонка уверена, он не убьет ее, никогда. Какой бы скотиной, скрывающейся за маской, он ни был — Мукуро не убьет ее. Почему она уверена в этом, девочка не знает, просто чувствует, словно когда-то, в другой жизни, сам иллюзионист сказал ей об этом. — Я убью тебя, Рокудо Мукуро. Его усмешка становится еще шире, первый раз временная ученица зовет его по имени и фамилии, не используя «погоняло». — Я клянусь, что убью тебя. Когда-нибудь я непременно это сделаю, помяни мое слово. Ее собеседник наконец поднимается на ноги и оборачивается, Хроме напрягается, сжимая руки в кулаки и не отводя взора от иллюзиониста, тот подходит ближе, склоняется и шепчет в самое ухо: — Я с нетерпением буду ждать, когда ты убьешь меня, милая Хроме. Девочка не двигается, думая о том, как же хочет оттолкнуть учителя, но понимает, что время не пришло, сдерживается. Мукуро улыбается, выпрямляется и покидает одну из комнат заброшенного Кокуе-ленда. Из шкафа, стоящего у дальней стены, вываливается зеленоволосый парнишка, ровесник девочки. По его глазам невозможно понять, что он думает о услышанном, впрочем, Хроме и так не понимала, о чем думает этот человек. — Хро~оме-чан, ты собираешься убить учи~ителя? — растягивая гласные, спрашивает мальчик. Девочка утвердительно кивает. — Это моя клятва, которую я не нарушу. Наги тряхнула головой, отгоняя воспоминания прошлого. Это один из моментов, впечатавшийся в ее память. Клятву, данную косвенному Хранителю Тумана, она не забыла, каждый день тренируясь в одиночестве изо всех сил, совершенствуя навыки как иллюзий, так и ближнего боя. Смешивает правду с ложью подобно картам. Учится скрывать в своих глазах то, что хочет сделать. Оттачивает проворность и внимательность. «Я больше не ребенок. Я выросла в тот момент, когда попала в аварию. И какая бы в душе не сохранилась часть той Наги, я останусь той, кем стала, я должна».

***

— Хроме-сан, Хибари-сан, п-пожалуйста, не деритесь, — голос Тсунаеши предательски дрогнул. Ну а как, собственно говоря, ему и не дрогнуть? В семье Вонголы оказался не один Хранитель Облака любитель «забить до смерти», Мукуро умело сплавил им свою ученицу, а милая с виду девушка решила поравняться с Главой Дисциплинарного Комитета. Савада мысленно проклинал Реборна — вслух нельзя, а иначе отхватит лишний раз от своего названого репетитора, который втянул его во всю эту историю и заставлял разгребать. — Громче, бесполезный Тсуна, так тебя никто не услышит, — произнес Реборн. — Разберись со своими Хранителями. — Они не мои Хранители! — истерично воскликнул шатен, тут же получив от Аркобалено, и добавил потише. — Я не соглашался на место Десятого босса Вонголы. — Ты буквально участвовал во всех битвах за это место, — веско подметил Реборн. Савада тяжело вздохнул, он устал повторять ему, что всего лишь пытался спасти друзей, которым он подкинул кольца и втянул в то, что некоторые вовсе считали школьной игрой, не воспринимая всерьез. Реборн и сам это знал лучше него, но делал вид, словно бы этот фактор напрочь отсутствовал и все сложилось без его вмешательства. Ничего не оставалось, нужно вмешаться. Хранители дрались не на жизнь, а на смерть. Хибари не проявил ни капли снисхождения к тому, что его противником является девушка. Его фраза «забью до смерти» представлялась во всей красе. А Хроме, не испытывая страха к своему сопернику, не уступала место победителя. Видок у этих двоих был еще тот. Короткие волосы Докуро были взлохмачены, руки и ноги в синяках, немного досталось даже по лицу, где-то появились кровоподтеки, где-то бледную кожу рассекло до ссадин. Хибари выглядел не лучше. Весь в царапинах от трезубца, — Хранительница Тумана так и не вернула эту вещицу законному хозяину, — такой же взлохмаченный и взмокший. Савада не видел, чтобы брюнет так дрался с кем-нибудь кроме Мукуро. В смысле, не видел, чтобы кто-нибудь смог продержаться с ним больше тридцати секунд кроме иллюзиониста. Тсунаеши не решился вмешаться, но «доброжелательный» Реборн услужливо с этим «помог». — Хибари, Хроме, бесполезный Тсуна хочет вам сказать кое-что важное, — громко оповестил Аркобалено. Хранители замерли, проявив уважение к Реборну, и даже обернулись к Тсунаеши, пускай их поза говорила о том, что стоит тому высказаться и они продолжат начатое. Трезубец сдерживал тонфа, целящиеся в живот, а владельцы оружия стояли почти вплотную, искоса и недобро поглядывая друг на друга. — Малыш, — одновременно произнесли Хранители, переведя взор на Реборна, а затем вновь переглянулись, недовольные тем, что сказали одновременно. — Э-э, Хибари-сан, Хроме-сан, вы не могли бы не ссориться? Мне кажется… — лепечет Тсуна. — Не вмешивайся, зверек. — Замолкни, бактерия. Савада упал на землю, уклоняясь от удара тонфа и трезубца. А разбушевавшиеся Туман с Облаком продолжили потасовку. Хроме позволила себе самодовольную улыбку, когда трезубец остановился у горла противника. Но Кёя никому и не говорил, что это его остановит, сильным ударом выбивая оружие из рук соперницы и стирая самодовольную улыбочку с ее лица. — Умри, травоядное. — Не переоценивай свои навыки, Обла-ачко. Завершающий удар заблокировал трезубец. Глава Дисциплинарного Комитета прожигал взглядом появившуюся из ниоткуда вещь. «Значит, она может использовать иллюзии и без трезубца в руках», — сделал вывод Хибари. Он всегда видел Мукуро с трезубцем, эта девчонка тоже с иллюзиями на битву с ним заявилась, когда заполучила эту «вилку». Хроме, тяжело дыша, крепко сжала в руках иллюзию, без оружия преобразовать ее в реальную было делом непростым. Докуро специально не использовала, так называемую, гордость иллюзионистов тогда, в коридоре, чтобы создать ложное представление. И у нее это с успехом получилось. Жаль, что пришлось раскрыть важную деталь сейчас. «Надо будет как-нибудь сделать трезубец себе, много же приготовлений понадобится на эту железяку», — мимолетно подумала девушка, откатываясь в сторону. — Тебе нравится называть меня такими нежными словечками? Хроме быстро пришла в себя из легкого ступора, до иллюзионистки дошло, что буквально минуту назад она назвала его «Облачко». — Я все думаю, когда это начнет выводить тебя из себя, — парировала Хранительница Тумана, вспомнив, по какой причине так его назвала. — Само твое существование выводит меня из себя, травоядное. — Сочту за комплимент! И снова звон скрещивающегося оружия, Хранители пристально смотрели друг другу в глаза, нанося удары и желая просверлить в своем сопернике дырку, а еще лучше, не оставить и следа, только оставшуюся пыль по ветру развеять. Тсунаеши беспомощно наблюдал за представшей перед ними картиной, не зная, что предпринять, а Реборн наслаждался его реакцией. Сам Аркобалено понимал, что эти двое слушать Саваду не станут, но нужно же хоть немного воспитывать в мальчишке лидерские качества. — Бесишь, булыжник. Хроме удалось даровать новую царапину Кёе, но тот не остался в долгу, удар тонфа заставил чертыхнуться девушку от боли. — Я прилег отдохнуть, а ты еще злишься? Глупое травоядное. — Завались! Твое время быть кроватью! Докуро не пожалела сил для иллюзии, веревки туго обвили Хранителя Облака, тот как раз ушел назад от удара «вилки». Глава Дисциплинарного Комитета чудом удерживался на ногах, но девушка, проведя острием трезубца по его шее, откинула оружие в сторону и толкнула с силой Хибари в грудь. — Реборн, они… — Тсуна осекся, наблюдая за следующими мгновениями потасовки Хранителей. Глухой стук, победный вскрик и недовольное: «Развяжи меня, буйное травоядное». Тсуна в полном шоке посмотрел на поваленного на землю Кёю, на нем гордо восседала Хроме, а после и вовсе приняла горизонтальное положение. Саваде вспоминаются слова Хранительницы Тумана, когда она в прошлый раз проиграла Главе Дисциплинарного Комитета. Та пообещала, что победит его, но кто бы мог подумать, что она настолько злопамятная и мстительная. — Жесткая из тебя кровать, — ворочаясь, подметила Хроме. — Раздражаешь. Кёя не собирался так просто сдаваться, тем более, какой-то девчонке. Собравшись с силами, он перевернулся набок, сбросив с себя нежеланный груз, а затем приземлился сверху. — Теперь у тебя нет иного выбора, как развязать меня, — выдыхает Хибари. — Не стоило бросать трезубец, если без него не можешь делать сильные иллюзии. Хроме Докуро снова просчиталась. Брюнет узнал и то, что без «вилки» она не сделает своего клона. Но зато она отомстила ему за кровать, самый главный плюс. «Стоп. А чего это я делаю выводы о плюсах проигрыша? Я еще не сдалась!», — одернула себя иллюзионистка. Тсунаеши начал всерьез переживать, что одноклассница задохнется под Главой Дисциплинарного Комитета. — Х-хибари-сан, она же может… — все пытался хоть что-то сказать Савада, но его прервали. — Не жалко. «Он точно монстр. С ним опасно связываться. Кошмар. Нам всем придет крышка, надо бежать домой и не выходить, скажу маме…», — Тсуна оказался таким неудачником, что даже его мысли прервали. — Не смей думать о побеге, никчемный Тсуна. — Ребо-орн, — убито протянул шатен. Хроме заворочалась под Хранителем Облака, пытаясь того спихнуть с себя, но сил не хватало. — Скатись туда, откуда прикатился, колобок недоделанный! — прохрипела девушка. — Развяжи меня, буйное травоядное, лежать на тебе еще раздражающе, слишком близко. — Не могу… — Глупое… — перебил брюнет, но ему и самому не позволили закончить. — Да дослушай ты до конца, булыжник придурошный… Твоя туша задрала мне юбку. Повисла тишина. Если бы Хибари мог убить аурой, то давно бы это сделал. Ведь мало того, что девчонка обронила трезубец, связала его, так задрала свою гребанную юбку и из-за этой дурацкой причины он еще связан и не может забить ее до смерти. — И чего ты замолчал?! — Ты просила меня скатиться, — произнес Кёя. — Хотела, чтобы я скатился и ослеп от такого зрелища? — Ослепнуть можно было бы в том случае, если бы разделся ты, — фыркнула Докуро. — Что за фантазии в твоей голове, травоядное? И снова тишина. Тсунаеши начал подумывать о том, что стоит принести Хранительнице Тумана ее трезубец. Убедившись, что за такой поступок забит до смерти не будет, шатен направился за вещью, валяющейся чуть подальше от Хранителей. Все же довольно неожиданно было услышать, что девушка чего-то смущается, ему-то после всех событий думалось, что ее не пробить ничем. — Хроме-сан, держи, — Тсуна осторожно вложил в вытянутую из-под Кёи руку девушки «вилку» и отошел от греха подальше. — Предлагаю сделку, — проигнорировав поступок Савады, произнесла иллюзионистка. — Я убираю веревки, ты накрываешь меня пиджаком и… — Забиваю тебя до смерти. — Я сейчас откушу тебе нос. — Обойдемся без таких сомнительных контактов. — Просто накрой меня своим чертовым пиджаком. — Раздражаешь. — Бесишь. Хроме сдавленно выдохнула и покрепче сжала трезубец, убирая иллюзию. Хибари, освободившись, поднялся на ноги, небрежно бросив свой пиджак в девушку. Им обоим было неловко от внезапного поворота этого скромного поединка, но каждый не желал показывать себя со столь уязвимой стороны. — Не обольщайся, буйное травоядное, не хочу ослепнуть. Пока Кёя подбирал свои тонфа, Докуро с невозмутимым видом сняла юбку и швырнула в лицо обернувшемуся Хранителю Облака. Завязав на талии пиджак, девчонка насмешливо улыбнулась и показала язык. — Я тут решила, что юбка тебе к лицу. — Хроме-сан, это выражение не предполагает буква… — подал голос Савада. — Да ты серьезно? Тсунаеши вздохнул, наблюдая за тем, как Хранители возвращаются к бою, но уже молча, видимо, лимит их разговорчивости временно иссяк, а пущие ругательства ждут впереди. Савада очень хотел бы уйти в безопасное место, например, домой, но Реборн не отпускал, заставляя разнять дерущихся, поэтому Тсуна пошел получать тумаков, которые ему непременно достанутся.