Иллюзионистка-дьяволенок, или Держись, Вонгола!

Глава Дисциплинарного Комитета по обыкновению лежал на крыше средней школы Намимори и, прикрыв глаза, наслаждался тишиной. Тишиной вокруг, но далеко не тишиной внутри. Он привык бить нарушителей. Привык, что это надоедливое травоядное, которое постоянно язвит, шастает рядом и выводит его из себя. Но никогда он не чувствовал себя после очередной драки как сейчас. «Взгляд. Где я его видел?» — пытался понять брюнет. Воспоминания всколыхнулись где-то в глубине сознания. Все это время парень подавлял их, но сейчас они непривычно сильно ударили по клетке, в которой находились, заставляя вспомнить. Что же он забыл? Картинки пронеслись перед глазами, затягивая в бездну воспоминаний, опутывая неосязаемыми нитями, из которых не так-то просто выбраться. — Колючки порой скрывают самого чувственного человека. Эти слова не покидали его после ухода робкой и тихой девчонки. Он бы не вспомнил, что она была у него в гостях. Не знал бы, находилась ли вообще у него дома, если бы она на прощание не сказала это. Он не видел ее лица, смутно помнил имя, которое назвали родители, стоило гостям появиться на пороге дома. Но он помнил ее спину, ее голос. И ее взгляд он тоже помнил. Но как? Как он мог помнить ее взгляд, если не видел лица? «Что же тогда случилось», — Хибари немного нахмурился, не открывая глаз и пытаясь среди многих картинок прошлого найти нужную. Это воспоминание он запрятал дальше, чем все остальные. Мальчишка шел по улице, периодически поглядывая по сторонам, словно бы ища что-то интересное. В этот раз он гулял один, без одноклассников, после недавнего неприятного случая он не разговаривал с ними. Да что там, не разговаривал ни с кем в школе, открывая рот лишь тогда, когда кто-то нарушал правила или спрашивал на уроке. Он решил, что больше не нуждается в компаниях. То ли это мнение из-за поступка друзей пробудилось в нем, то ли было раньше, просто осознание посетило сейчас. Но ему подумалось, что и в одиночку неплохо можно проводить время, потому расстраиваться больше из-за произошедшего он не стал. Ему никто не нужен, чтобы контролировать школьные правила. «И одному намного спокойнее, чем в шумной компании т…», — свою мысль ему закончить не удалось. Взгляд серых глаз наткнулся на девочку, что слабо покачивалась на качельке совсем одна. Ничего необычного, но… Эта девчушка сидела к нему спиной и эту спину он, конечно же, узнал. Кёя приблизился, раздумывая, показалось ему или нет. Имя никак не вспоминалось, поэтому он просто произнес: — Ты. Девочка вздрогнула и повернула голову. Как же она удивилась, когда увидела мальчика из большого дома, в котором была пару месяцев назад. Спустившись с качели и не выдержав взгляда парнишки, она принялась разглядывать землю. — Кёя-кун? Его имя она запомнила. Хотя бы потому, что представили ей его еще до встречи, уговаривая разболтать замкнувшегося в себе мальчика. И каждый день, до того самого дня рождения, вдалбливали в голову это, часто упоминая имя. Тогда, на празднике, он ничего ей не сказал. Наги бы подумала, что он стал разговорчивее, раз обратился к ней, но встретившись с взглядом серых глаз, отказалась от этой мысли. — Ты сказала, что колючки порой скрывают самого чувственного человека. Заслышав знакомый голос, Хибари понял, что не ошибся и заговорил. — Что это значит? Девочка удивленно воззрилась на парнишку. Она и не думала, что тот запомнит сказанные ей слова. Она не думала даже, что тот их услышал, так как весь вечер игнорировал ее присутствие. Опустив голову, Наги заговорила: — У людей есть чувства. Но если эти чувства ранить, то они могут выпустить колючки, оградив себя и свои чувства от остальных, чтобы больше им никто не мог сделать больно. Не знаю почему, но я думаю, чем сильнее чувства, тем больше раны и длиннее колючки. Она замолчала, чувствуя себя неловко. У нее никогда не было друзей, а с родителями разговоры не ладились. Поэтому говорить с кем-либо было сложно и страшно. Девчушка думала, что ее проигнорируют или посмеются. Но, не смотря на эти мысли, она зачем-то сказала ту фразу перед своим уходом. Хибари внимательно выслушал, что сказала ему девочка. И, помолчав немного, осведомился: — Какой же длины колючки у меня? Наги подняла голову, ее фиалковые глаза как-то пристально и изучающе вперились в собеседника, с неожиданно «взрослой» серьезностью. Исчезла та неуверенность и робость, что плескалась в них буквально пару минут назад. — Средней, — коротко ответила девочка. Хибари плохо разбирался в своих чувствах. Не понимал, что и какое значит. Порой что-то странно трепетало внутри, порой замирало, а порой сжималось. Но после того, что случилось чуть больше, чем два месяца назад, мало что неизвестного беспокоило его. Если вообще беспокоило. Наги наблюдала за парнишкой, позабыв о том, что боится общаться с кем-либо, так заинтересовал ее разговор, до такой степени она ушла в свои мысли. Осмелившись, она осторожно коснулась руки мальчика и тихо сказала: — Когда-нибудь я проберусь через эти колючки к твоему сердцу, Кёя. Девочка тут же смутилась своих слов. Убрав руку, Наги посмотрела в сторону, осознавая, что последние слова прозвучали несколько неоднозначно и лично, словно бы не должны были высказываться вслух. Мальчик не нашелся с ответом. Развернувшись на носках, он направился в сторону дома. Наги не посмотрела в его сторону, вернулась на качельку и вновь стала слабо покачиваться. Хибари шел вперед, прокручивая в голове последние сказанные девочкой слова. Именно они заставили сердце, которое все это время пребывало в каком-то забвении, быстро забиться. Он вдруг понял, что хотел тогда ответить, но не сделал этого. Слова нашлись сами собой. Быстро развернувшись, Кёя побежал обратно, он еще не далеко ушел, Наги не должна была уйти. Стоило ему подбежать к повороту, ведущему в тот самый дворик, как на дороге, что была впереди, появилась девочка — та самая, с которой он разговаривал несколько минут назад. Хибари, не останавливаясь, задался вопросом, что она там делает, пока не увидел котенка. Видимо, девчушка решила помочь животному, только чем? Кёя почти подбежал к дороге, как машина на всей скорости сбила Наги. Мальчик замер на месте, словно громом пораженный. Глухой стук, визг покрышек, тело в растекающейся лужи крови, мяуканье, крики людей. И именно в этот момент вспоминается ее имя, выплывая из глубин подсознания. — Наги… Наги! Мир на миг оживает, приобретает краски, эмоции и чувства для него. На какой-то жалкий миг. И все снова гаснет, снова пусто. Сердце засыпает, нашептывая про себя ее последние слова: «Когда-нибудь я проберусь через эти колючки к твоему сердцу, Кёя». Хранитель Облака открыл глаза, возвращаясь в реальность и глядя в голубое небо, тихо поинтересовался сам у себя: — Неужели, то травоядное и есть она? Но ведь Наги умерла…

***

— Вы хотите сказать, что всполошились так из-за того, что пропал Ламбо?! Наконец уловив смысл проблемы, возмутилась Докуро. Это же мафия! Так, по крайней мере, думала девушка, там должны быть проблемы опаснее, существеннее и захватывающей, а они чуть ли не катастрофой считают пропажу маленького ребенка. — Хроме, все не так просто, как кажется, — произнес Реборн, словно прочитав ее мысли. Девушка хмыкнула, решив, что по ходу дела станет понятнее, насколько опасна эта ситуация, и перевела взор на остальных Хранителей. Каждый выглядел неважно, кто-то даже чересчур обеспокоенно, только вот… Смутное ощущение возникало, что волновались они не сколько за ребенка, сколько за то, что тот мог учудить. — Пропажа тупой коровы угрожает не ей самой, а всем людям, — подал голос Гокудера, подтверждая догадки Хроме.

***

— Мать моя Ананасовая Фея, почему я должна терпеть твое общество?! Хроме негодующе смотрела на Ямамото. Такеши улыбался привычной виноватой улыбкой, извиняясь за то, что репетитор Тсунаеши поставил их вместе искать непоседливого ребенка. Девушка быстро остыла. В конце концов, исправить Хранителя Дождя невозможно, так зачем зря тратить время и нервы? Тем более, их совместное пребывание действительно было идеей Реборна. Стоило признать, что он умел сталкивать все, чему было бы лучше находиться друг от друга подальше. Например, Тсунаеши и мафиозный мир. Наги фыркнула в ответ на собственные рассуждения и покачала головой. Сейчас стоило задуматься о том, где мог бегать Хранитель Грозы. Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Хроме и Ямамото, которые вместе с И-Пин осматривали коридоры школы, — девочка рассказала им о том, как они очередной раз играли в прятки и Ламбо потерялся, — услышали знакомый детский голос. — Кто я? Я Ламбо! Тупая корова, как бы выразился Хаято, подскакивая на ходу, направлялась на крышу. — Как думаете, какова вероятность избиения Савады из-за шума ребенка при Главе Дисциплинарного Комитета? — глядя на исчезающего на лестнице Ламбо, осведомилась Докуро. — Хибари-сан всегда придерживается правил школы… Хроме не дала Такеши договорить. — Серьезно? У меня просто закрадывается ощущение, что ему доставляет удовольствие бить людей за малейший проступок. И девушка рванула следом по лестнице. Во-первых, ее не сказано радовал тот факт, что Хранитель Грозы оказался в средней Намимори, все же здесь собралось много занимательных личностей, даже не подозревающих о том, как глубоко в мафиозный мир они упали. Во-вторых, ребенок найден — главная проблема решена. И в-третьих, раз все хорошо, то можно заняться своими делами, дальше игнорируя заикающиеся приказы будущего Десятого Босса Вонголы. «Нет, ну а что? Если Тсунаеши не перестанет заикаться, не станет говорить уверенно, то никто его слушать не будет. Кроме Гокудеры, конечно же. Он должен быть благодарен тому, что я помогаю ему с этим», — довольная собой думала иллюзионистка. Однако, стоило признать, что Реборн никогда не ошибался. Если из всех Хранителей шанс стать боссом оказался дарован именно Тсунаеши, значит, в нем есть скрытый потенциал. А пока и без его проявления понятна причина, по которой выбрал пал на юношу. Он переживал за каждого из друзей, считая их семьей, был готов ринуться в бой, пускай до ужаса не любил насилие и драки, в какой-то значительной степени и вовсе боялся подобного. Если ты способен отринуть страх ради близких, значит, не такой уж трус, как может показаться поначалу. Вероятно, стоит ждать приятных сюрпризов от Десятого. Хроме вбежала на крышу, следом за ней показался Ямамото, последней появилась И-Пин. Их глазам предстала прекрасная, если так можно выразиться, картина: испуганный Ламбо пятился назад от вооруженного тонфа брюнета. — Т-т-только сп-сп-спок-койствие, — пролепетал ребенок и запнулся, упав на спину. И-Пин влюбленно посмотрела на Хранителя Облака, пошел отсчет. Откуда-то вылетела базука десятилетия. Почему откуда-то? Никто никак не мог понять, как в «шевелюре» Хранителя Грозы помешалось множество барахла разных размеров, среди которых была и базука. Началась суматоха. Повалил розоватый дым, скрывая Хранителей. Ламбо, стремясь убежать с поля зрения Главы Дисциплинарного Комитета, пихнул И-Пин. Каким образом та покинула пределы крыши наблюдать было некогда. Хибари замер, пытаясь рассмотреть нарушителей покоя. Когда дым рассеялся, то его взору предстали взрослые Ямамото и Хроме. Первая, скрестив руки на груди, вперила взгляд фиалковых глаз в собеседника. А второй, немного склонившись и приблизившись к ее лицу, произнес: — Хроме-сан, столько времени прошло, а я не отблагодарил вас за тренировки. — Не томи, Такеши, вечно треплешься не по делу, — голос девушки вроде и звучал сдержаннее обычного, но в нем угадывались плохо скрытые теплые нотки, выдающие отношения к приятелю. Кёя удобнее перехватил свое оружие, наблюдая за тем, как рука Такеши опускается на плечо Докуро, а лицо становится близко до такой степени, что носы почти соприкасаются, а обжигающее дыхание становится ощутимым на коже. Хранительница Тумана уже готовилась заехать Хранителю Дождя по первое число, но Хибари ждать дальнейшего развития событий не стал, налетев на мечника. Вновь повалил дым. — Эй, ты чего на людей кидаешься, Облачко?! Юная иллюзионистка встретилась с прожигающим взглядом серых глаз. Но, увидев свою новую противницу, брюнет не остановился, изъявив желание продолжить утреннее происшествие. — Ты взбешен так, словно я нарушила половину правил этой чертовой школы. Хроме, уклоняясь, пришла к мысли, что потренировать навыки рукопашного боя лишним не будет, конечно, и бой с Кёей всегда был высшим во всех своих проявлениях удовольствием, от которого было не то что невозможно отказаться, но и забыть. И все же не хотелось отказываться от разъяснений столь резкого поведения. Ямамото, придя к выводу не мешать, подхватил Ламбо и направился к Тсунаеши, чтобы вернуть ребенка домой и оповестить остальных о том, что можно прекращать поиски. — Наги. Это, непременно, был вопрос, но интонация явно распрощалась с Главой Дисциплинарного Комитета и отправилась в отпуск. — Неужто вспомнил? — насмешливо улыбнувшись, спросила иллюзионистка. Звон. Удар тонфа по «заготовленному сценарию» отражен трезубцем. Девушка и сама не так давно позволила некоторым воспоминаниям проявиться из глубины подсознания. Жизнь Наги осталась позади, за тремя печатями, которые не хотелось вскрывать. Однако, встречи с Хибари не давали ей покоя, угадывалось что-то смутно знакомое, что она никак не могла нащупать. Пришлось собрать волю в кулак и здорово перелопатить то, что хотелось бы напрочь забыть, оставив на задворках в своей нерадивой головушке. — Наги умерла. Ты не можешь быть ей. Девушка неожиданно остановилась и выронила из рук трезубец. В фиалковых глазах в мгновение ока заплескались испуг и робость; улыбка пропала с лица. — Когда-нибудь я проберусь через эти колючки к твоему сердцу, Кёя, — и голос прозвучал столь мягко и трепетно, осторожно, что… Сердце забилось быстрее, но лицо брюнета не выражало ничего. Хибари ни на секунду не замешкался, нанося следующий удар. Хроме не уклонилась. Через пару мгновений перед Хранителем Облака лежала маленькая девочка. — К-Кёя-кун? Ее голос дрогнул. Глава Дисциплинарного Комитета замер. «Это иллюзия», — с полной уверенностью подумал парень, руки дрогнули. — Это. Иллюзия». Докуро наблюдала за противником, прикидывая свои силы для новой иллюзии. Поднявшись на ноги, маленькая Наги приблизилась к брюнету и, смело взглянув в его серые глаза, произнесла: — Позволь мне напомнить тебе, Кёя-кун. Хибари не двигался, а перед ним вовсю разворачивалась иллюзия. Хроме вернулась в прежний вид, вкладывая все силы в картину прошлого, которую она старалась собрать по малейшим деталям. Мальчик выбежал из класса, слезы застилали глаза. Он пытался взять себя в руки, выбрасывая из головы слова «друзей». Успокоился он, когда врезался в Наги, сбив ту с ног. «По коридорам школы нельзя бегать», — напоминая о правилах, пронеслась мысль. Кёя протянул девочке руку, помогая подняться. Обратив внимание на ее форму, мальчишка понял, что малышка совсем недавно пошла в школу. Наги, оказавшись на ногах, поспешила отойти на пару шагов, на щеках появился смущенный румянец. Она совсем не хотела, чтобы мальчик тратил время, помогая ей подняться. — И-извини. Девочка виновато опустила голову. Такой жест заставил парнишку растеряться. Извиняться в этой ситуации должен был явно он, а не «пострадавшая». Мысли в голове юного Хибари закрутились и он, не задумываясь, произнес: — Ты намного сильнее, чем думаешь. Никогда не сдавайся, что бы тебе не говорили. Кёя обошел девочку, направляясь к выходу из школы. Наги повернулась, во все глаза посмотрев на удаляющуюся фигурку мальчика. Почему-то ей подумалось, что слова, сказанные мальчишкой, относились скорее к нему самому, чем к ней. Ведь как можно делать столь смелые заявления, ничего не зная о человеке? — Я Хроме Докуро, она же покойная Наги, — произнесла Хранительница Тумана, рассеивая иллюзию. — Скажешь, что у нее не такой характер? А сам ты какой был в детстве, а? Когда врезался в меня, то чуть не плакал. Пока не выпустил свои колюч… — Замолкни, травоядное. — Да убери свои поганые тонфа, Облачко! Трезубец отбил предсказуемый выпад со стороны Главы Дисциплинарного Комитета. — Твое имя не Наги, а я не мелкий школьник. Докуро зашипела от боли, когда удар тонфа пришелся по макушке. Ей повезло, что она успела отклониться в сторону, досталось не в полную силу. — У самого мозгов нет, так не вышибай другим. Какая по счете потасовку за неделю? Неизвестно. Хранитель Облака и Хранительница Тумана очень часто налетали друг на друга. Поэтому, когда они растрепанные кубарем выкатились из школы перед остальными подошедшими Хранителями, никто не удивился. У ребят закрадывались мысли, что этим двоим доставляет эстетическое удовольствие лупасить друг друга до полусмерти. — Реборн, может, п-пойдем? Они не терялись, Ямамото же сказал, что в школе… — Бесполезный Тсуна, ты должен был уже давно помочь найти им общий язык. Обычные будни учеников средней школы Намимори проходили именно так. Глава Дисциплинарного Комитета с новенькой ученицей-иллюзионисткой завязывали драку, а Савада, по приказу репетитора, пытался их разнять, получая за это сполна. Дальше прогремели взрывы — это у нас Гокудера злился на то, что его Джудайме обидели. После этого раздался неловкий смех Такеши, который сделал попытку успокоить присутствующих. И тут ему прилетело по голове тонфа и трезубцем под крики Хаято из разряда: «Бейсбольный придурок, не лезь не в свое дело!». И когда шум и гам утих, то Хибари Кёя, прожигая стадо травоядных взглядом, сказал как ни в чем не бывало: — Находиться на территории школы после окончания уроков запрещено. Ребята поспешили разойтись. Хроме обернулась и со своей излюбленной насмешливой улыбкой сказала: — Я в любом случае проберусь к твоему сердцу, Облачко. Только уже не как Наги, а как Хроме Докуро.