Анус Дранус. Сага о Нереварине.

Спустя пару часов блужданий я вспомнил, что не взял ни крошки сахара. Стоило только мне об этом подумать, как колючие хлопья снега посыпались с небес, стремительно укрывая белеющую под ногами землю. Ветер свистел, будто спрашивая разрешение на буран. В голове что-то кликнуло, и я понял: шансов вернуться в такую пургу практически нет. Я даже сомневался, дойду ли я до скаалов. Надеяться на барыгу в деревне было так же наивно, как, будучи хаджитом, верить ординатору, что бить не будут, а только возьмут показания. Кстати, о хаджитах. Пробираясь сквозь вьюгу, я ступил несколько шагов и вдруг споткнулся обо что-то, с размаху рухнув в снег. Я поднялся и посмотрел, что за коряга сбила меня с ног, однако, от увиденного я завопил, будто юная босмерка в постели с орком. Прямо передо мной из снега торчал оледенелый труп хаджита. Полузакрытые глаза, замерзшие слюни. Скрюченные конечности. Он просто валялся в сугробе, в зеленом банном халате, и даже дикие звери не обглодали его. Я ринулся прочь, как вдруг наткнулся на дверь избы, которую не разглядел из-за вьюги. Наверное, это и есть дом несчастного хаджита, подумалось мне, когда я повернул ручку и вошел переждать снегопад. Однако, внутри оказалась совсем не берлога одинокого зверолюда. Горел свет. Большое помещение обставлено столами с различной перегонной техникой. Пахло сахаром, скумой, спермой и уютным теплом камина. Посреди всего этого убранства выплясывал полуголый мужик. На нем был распахнутый банный халат, как у мертвого хаджита, только песочного цвета и дурацкий белый колпачок. Увидев меня, он немного оторопел. Узнав знакомый сладковатый запашок, я тут же представился и невзначай хвастанул, что сам нет-нет, да повариваю на материке. Нордлинг улыбнулся, взял от меня листок с адресом точки в Балморе и прозвищем «Дядюшка Сладкая Доля». Увидев мой псевдоним, он вдруг заулыбался еще шире и принялся рифмовать своеобразный нордический рэп, плотно приправленный битбоксом. «Конфетки, конфетки – какой аромат! Дядюшка Сладкая Доля просто маг! Он уходит, уходит в свой домик в снегах! Где фонарики светят и горит очаг! Хе хе! Ха хо! Хи хи хи ха ха хо!» – Неплохо. Но это моя идея – начал было я, хлопая обледенелыми ресницами. – Мои сладости очень вкусные, клянусь! – продолжал вещать норд, проигнорировав мою ремарку. – И они наполнены особым сахаром и любовью! Они приносят радость! Радость всем на Солстхейме! Вот чем я занимаюсь, понимаешь?! – и мужлан резко подскочил ко мне – Я раздаю мои особенные сахарные конфетки и несу радость людям на этой земле! Пока что ты несешь лютую хуйню, наркоман – думалось мне, но я старался не подавать виду и держаться вполне естественно. Кто его знает, наркомана этого. А лечь рядом с хаджитом за дверью мне не хотелось. – Это сложная работа, но такая благодарная, – самозабвенно продолжал наркоша. – Мой отец начал всё это, он был бретоном, звали его Дед Мороз! На мне до сих пор его красный колпак! Ах, колпак! От стирок и сахарной пыли он весь побелел! К несчастью, моя мать бросила папу, когда он чрезмерно увлекся сладостями! Я взял его колпак и его имя, чтобы продолжить дарить людям радость! Но я еще так молод! Какой же я дед! И тут появляешься ты! С таким интересным прозвищем! Я возьму его себе! Лучшее что есть на свете – это дарить сладкую радость! М’наши тоже так думал, – лицо нордлинга вдруг исказила боль и он продолжил, уже навзрыд: – Ах! М’наши, дорогой друг! Он был долбоеб, но с ним было так тепло! Я никак не мог научить его фразе «свои», когда он скреб лапкой в мою дверь. Он лишь жалобно мяукал «наши»… Так я его и назвал… М’наши… Наши!!! – ревел норд, сжав мне плечо. – М’наши был моим помощником! Он помог мне сделать мои леденцы! Он так любил свой сахар, ох, М’наши! Любил его немного слишком сильно, боюсь! Он умер, понимаешь?! – вцепился норд еще сильнее. – Его, ах, сладкий зуб, взял верх над ним. Я похоронил его тут, неподалеку. Была такая милая маленькая церемония. Пришли хоркеры и пели для него, да. Хе хе хе! Ха ха ха ха ха! – упоротый кретин снова принялся хохотать. Я кое-как высвободился из его цепких рук. Похоронил? Да епту, небось, дрочил в сахарном приходе и не услышал, как его тупой мохнатый земеля скребет дверь лапкой, тихонько выводя «ммм нааааашииии». И если «похоронил» теперь означает «выкинул окоченелый труп в ближайший сугроб», то я однозначно за кремацию. Обрадованный своим новым прозвищем, нордлинг-Дед Мороз младший набил мне полные карманы сладкой скоростью. Я максимально быстро распрощался с сумасшедшим плагиатором и, причмокивая леденцом, выскочил на улицу. Снег, летящий прямо в лицо, раздражал гораздо меньше. По всему телу прошла знакомая легкость, и я уже думал о том, как охуенен мир вокруг меня, когда неожиданно понял что хочу срать. Не просто хочу, а мне, блядь, необходимо посрать. Причем не просто так, а, скорее всего, зловонной бурой жижей, потея как шлюха у алтаря. Живот начал болеть так, будто кишки вяжут узлом. Ебаные леденцы. К счастью, на горизонте замаячил силуэт медового зала Тирска. Чтобы снизить боль, я съел еще пару-тройку леденцов. Подумав еще немного, въебал остальные. Сердце молодое, выдержит. Боль сразу же отступила, снег стал игриво переливаться радугой, а мозг наполнился эйфорией так же быстро, как мои штаны говном. Ебать-колдовать. Последние пару шагов к воротам медового зала я проделывал в плотно зацементированных замороженным дерьмом портках. Спасибо сахару, отчаяния во мне не было ни капли. А потому через несколько секунд во мне было две кружки меда, а в руках ключ от сауны и плотная медвежья мантия. Обосранные штаны я выкинул по-тихому в окно, а сам забрался в горячую бочку и ждал, покуда каменные пласты кала отвалятся и всплывут. Заранее позаботившись о том, чтобы бочек в сауне набрали две, я предвкушал менее копрообильное купание. Находясь в той же бочке, дристанул несколько раз, неожиданно для себя. Что поделаешь? – побочный эффект дядюшкиных сладостей. Я вылил мерзкую жижу в то же самое оконце. Выливал аккуратно, вычерпав полбочки ковшиком. Когда, наконец, бочка стала приподъёмной, и я смог выплеснуть остатки, с улицы донеслась разномастная брань. – Блядь, да в этом ебучем Тирске совсем синяки охуели! С сауны срут, падлы! Норды ебучие, ничего святого! Чтоб ваш Скайрим сгорел к херам! – вопил какой-то данмер. Присмотревшись через оконную щель, я узнал в нем одного из рабочих Фалко, с Вороней Скалы. За бухлом, значит, бегает, пиздёныш. Вот и поделом, сообщим руководству! – злорадно оскалился я и пересел в бочку почище. Как следует отмывшись,я взял мед с собой и решил скорее добраться до скаалов. Алкоголь меня не брал, а потому замерзнуть до смерти я не боялся. Обдристаться ненароком – вот в чем весь ужас. Остаток пути я думал о том, поднимают ли оборотни лапу, когда ссут. В конце концов, придя к выводу, что все-таки поднимают, я набрел на деревню. – Вы кто такие? Я вас не знаю, идите нахуй… – услышал я зычное обращение в свой адрес из окна ближайшего дома. – Простите, – блеснул я ускореными глазами бородатому выскочке. – Ты не из скаалов. Поговори с Тарстеном Клыком Сердца в Большом Зале, если у тебя есть причины находиться здесь. Он наш предводитель, и он разберется с тобой. На этом бородач скрылся, захлопнув за собой ставни. Не став зацикливаться на грубости, я направился к самой большой избе в этой небольшой деревеньке. К слову, домики у них были очень даже уютными, стражники крепкими, а девки красивыми. Жаль только, чураются шибко. На меня смотрели как на обосравшегося. Помня недавний инцидент, пришлось даже пару раз завернуть за угол ближайшей избушки и проверить, так ли это. К счастью, не так. Причина была только в отсутствии скаальности моей личности. До чего же может дойти расизм. Достаточно лишь не срать с человеком в один горшок, чтобы дать ему повод считать тебя второсортным. Ну да хватит на сегодня сранья. Меня ждал Большой Зал и туалет. Все же стоит сходить, для профилактики. Клыком Сердца оказался хмурый бородатый расист, для смеха повесивший в большом зале чучело скального наездника. Надо признать, оно навеяло легкую ностальгию по пустынному и серому Морровинду. Я вручил главнюку выданные мне кости и долго слушал о том, как скаалы никому не желают зла, но мечтают чтоб все имперцы умерли в мучениях. Говоря «все имперцы» мне недвусмысленно давали понять, что если не все – то хотя бы один. И как-то так вышло, что один здесь - только я. Из долгой и нудной лекции о тупых чужаках, аналог которой мне уже ссали в уши в Лагере Уршилаку, я понял, что тут осел точно такой же агрессивный и ленивый сброд. Только бородатый и светлокожий, а не красноглазый и серый. И само собой, за то, что я дефективное говно не из их тусовки, мне предстоит поработать на них. Доказать, что я правда человек и искупить несуществующую, но активно приписанную общими фразами вину. Даже в сахарной эйфории мне захотелось продырявить поганцу бошку и написать его кровью на каждой хибаре «скаалы сосут». Поскольку единственный, кто знал, кто я и почему я тут, был Капитан Кариус, я готовил себя к новым порциям моральных унижений. Меня сразу же отправили к местной бородатой Нибани Месе. Уже представляю, как она посмотрит на меня, попричитает, поцокает языком, дескать, я, конечно, хуйня из под коня, но есть одно средство. Перемыть все местные толчки. И тогда все меня зауважают. Да ебитесь вы Талосом, мне ваше уважение в хуй не дуло. Где оборотни? Где капитан? Спасибо, до свиданья. Выебывайтесь дальше друг перед другом. – Я готов учиться, мастер, – покорно сказал я вместо этого, поклявшись спалить проклятую деревню, как только все закончится. – И, кстати, о толчках: где у вас тут ходят по нужде? – Скаалы издавна срут себе в уста, – надеялся я услышать пафосное высказывание, но вместо этого меня вывели и показали ульи, которые и являлись тут туалетами. – Только не поскользнитесь – местные мужи-воины, почитатели мёду, частенько забывают там свои испитые сосуды, – проворковал Клык Сиськи, как я назвал его про себя. Ага, мужи-воины. Обыкновенные алкаши. Попивают втихаря от жен, да засирают уборную. Бородатой Нибани Месой оказался Корст Ветроглазый . Этот шаман, типичный пропитоха на вид, всучил мне какую-то детскую сказку и попросил выполнить некий Ритуал Даров. На мои вопросы о подробностях, Короста (он удостоился этой клички) покачал головой, не забыв упомянуть, что все скаалы чуть ли не за пять минут могут пройти этот ритуал, и выдал какую-то потрепанную детскую книжонку с описанием дальнейших действий. – Спешу исполнить, – почтительно сказал я и отправился на ночь в Тирск. Пидоры. Бородатые пидоры.