Домино

      Альфред в этом прогнившем насквозь мирке, который был вдоль и поперек пронизан злобой, жестокостью и болью любил три вещи. Запах молока, домино и крики своих жертв. Но и в мыслях никогда не было, что в мерную, размерную жизнь так легко ворвется еще один человек, Альфред даже опомниться не успел как список вещей, которые греют ему прогнившее сердечко, увеличился еще на два пунктика: Иван и пироги с малиной его приготовления.       Однако прошлые два пункта оставались в силе, и Альфред все также продолжал задерживаться после работы, но Ивану было откровенно все равно, ведь они оба взрослые люди, и если Альфред решил, что он ему не подходит, Брагинский никого не держал. Но Джонс все так же успевал к ужину и новому пирогу. Иван не спрашивал, Джонс не отчитывался. Обоих все устраивало.       Но после каждого убийства и заливания трупа кислотой Джонс думал, что же ему важнее: доверие Ивана, который каждый раз ждал дома с очередной вкусностью, или опьяняющее чувство от душераздирающего крика очередной безымянной жертвы. Не хотелось, чтобы Иван узнал об этом маленьком увлечении. Но американец догадывался, что его сожитель будет явно не в восторге от этого известия, но в то же время Джонс дураком не был и вполне себе ясно осознавал, что тот, кто много прыгает, обязательно рано или поздно допрыгается. Однако на радость американца сия дилемма недолго продолжала его мучить, и одним замечательным вечером судьбина решила, что пора раскрывать карты. Примерно месяц назад       Джонс пришел домой очень рано, сегодня никого не удалось поймать. Все девушки были как на подбор суповыми наборами, а хотелось не только замучить, но облапать. Поэтому Альфред несся на всех парах домой облапать вполне себе обольстительную задницу сожителя. Так сказать сублимация.       Только вот дома Ивана не оказалось, в духовке остывал очередной пирог, а русского не наблюдалось ни в доме, ни в ближайшей округе. Кажется, Альфред даже начал паниковать. Но как только Джонс намотал шестой круг по кухне, заработал подъемник автоматических ворот на гараже, который он вечно забывал смазать, но сейчас Альфред даже порадовался, что память его бывает очень дырявая на такие бытовые моменты. Наверное с той скоростью с которой бежал Альфред туда, он наверняка победил бы на спринтерских соревнованиях, но пока единственным призом что он получил был сбитый Иван, который плюхнулся на зад и выронил из рук явно незнакомый американцу мешок.       Кажется, для Ала, который к своему счастью устоял на ногах, время замедлило ход, когда из мешка почти вывалилась явно женская кисть с обломанными ногтями. Джонс долго ее разглядывал и не мог повериться, что все это по-настоящему, однако подняв взгляд, увидел глаза Брагинского, который метался взглядом по гаражу, и Альфред даже знал зачем. Оглушить и по возможности не разбить этим голову.       — Незачем меня вырубать, Ванюш, я не собираюсь орать, падать в обморок и звать на помощь, — Брагинский недоверчиво посмотрел на него, но принял руку и встал с помощью Джонса, будучи тут же притянутым ближе и зацелованным.       Альфред буквально мурчал от удовольствия, принюхиваясь к Ивану и ощущая тонкий запах крови. Прекрасно, теперь просто прекрасно. Кажется, Брагинский был откровенно в шоке, недоверчиво и довольно-таки охреневше разглядывая до неприличия счастливого Джонса, который буквально светился по какой-то только ему ведомой причине.       После того, как Иван отошел от шока, а Джонс от приступа дикого счастья, американец помог прибрать и спрятать сожителю мешок. Иван, все еще находившийся в некой прострации, отвел Джонса на кухню. И, кажется, пришел окончательно в себя только после второй заботливо налитой Альфредом чашки с чаем.       — И-и-и, я стесняюсь спросить, где крики, вопли и тому подобное положенное совершать, когда из шкафа сожителя вываливается очередной скелет, а из мешка отрубленная рука? — Брагинский многозначительно булькнул в чашку, глядя на Альфреда, который, не теряя времени, уплетал за обе щеки румяный пирог со смородиной.       Отвлекшись от своего увлекательно занятия, Альфред поднял голову, глядя на Ивана так, будто бы он сумел не только оскорбить его, но и сморозить какую-нибудь невообразимую чушь, причем ухитрился это сделать всего одной фразою. Прожевав кусок пирога, Джонс зевнул, глядя на Брагинского:       — Хочешь сказать прожив со мною больше, — американец задумался и, посчитав на пальцах, продолжил, — больше полутора лет ты ничего занятного не заметил?       Иван легкомысленно пожал плечами и снова булькнул в чашку:       — Если ты имеешь в виду твою невообразимо устойчивую психику, то да, я заметил. Хотя нужно решить, что смотря, что на твой взгляд можно считать странным. Могу ли я воспользоваться помощью зала?       — Ну, например что как только мы сюда переехали, начали пропадать объемистые девушки, а я задерживаться по вечерам, — Альфред подпер голову рукою и уставился на задумчивого русского, в который раз разглядывая черты милого лица: пухлые щечки с извечным румянцем, полные губы, которые Иван старательно сейчас облизывал и покусывал, удивительного цвета глаза, которые пытливо смотрели на самого Джонса, в окружении пушистых ресниц.       Из некого транса американца вывел голос Брагинского:       — Что, мой дорогой, промышляешь убийствами или похищениями молодых да незамужних? — русский хохотнул и повторил жест Альфреда, подперев голову рукою и уставившись тому в глаза.       — А то, — развеселился Джонс, но взгляд остался все таким же внимательным и серьезным, — молодец, угадал, Ванюша. И что теперь будешь делать с этим?       Для пущей убедительности Джонс сверкнул глазами, разглядывая Ивана, который в свою очередь барабанил пальцами по столу, в задумчивости глядя на сожителя:       — А вот что. Судя по слухам, трофеев ты не берешь, — американец кивнул, чуть озадаченно глядя на Ивана, а тот тем временем продолжил, — так вот, я хочу в подарки лопатки этих дам. А то у меня материала почти не осталось, вот и пришлось сегодня отлучиться.       После этих слов очередь охреневше хлопать глазами благополучно перешла к Джонсу, в то время как русский чуть неловко улыбался и отчаянно краснел, судорожно размешивал остатки чая. Последнего оставалось к слову не так много, поэтому Иван отчаянно тарахтел кружкой, пряча глаза и краснея, в то время когда Альфред пытался вернуться на грешную землю и осознать, что ему сказали.       — А-а-а зачем? — Джонс хлопал глазами, глядя на Ивана, который после вопроса отложил, наконец, ложку и одним махом допил чай.       — Да вот тут я балуюсь вырезанием по костям, — Иван указал на кулончик, который болтался на шее американца. К слову этот кулончик был подарен на какой-то праздник, Джонс не вдавался в подробности, но подарок принял и с охотою носил, — а материала нема, ибо, на мой взгляд, самые лучшие кости для этого дела у людей.       Джонс озадаченно хлопал глазами, рассматривая Брагинского, который был абсолютно серьезен хоть и отчаянно краснел.       — А почему именно лопатки?       Иван сверкнул глазами и надулся:       — Это слишком много вопросов ведь нельзя рассказывать о подарке.       Альфред только разулыбался и пересел ближе, притягивая своего сожителя к себе и целуя в пухлую щечку:       — А если я очень попрошу?

***

      Просить Джонс умел, и просил почти всю ночь, облапывая округлые, обольстительные бедра Ивана и вгоняя того в краску. Все же Брагинский был очень стеснительным по своей натуре, и даже все то время, что они прожили вместе, не смогло исправить то, что русский чуть ли не с криками уговаривал Альфреда, отвернуться пока он разденется. Но кто ж ему скажет, что американцу подглядывать никто не препятствовал, чем Джонс бессовестно пользовался и наслаждался открывающимися видами.       Но сегодня у него была несколько иная цель замучить Ивана. Надо отметить, что русский позорно сдался где-то в начале второго захода, на очередной вопрос проскулив, что хочет подарить Алу костяные доминошки. Именно по этой причине Альфред сейчас буквально был вне себя от нетерпения увидеть воочию, что выйдет.

***

      Кьяра вышла на песчаный безлюдный бережок речки. Говорили, что в этом районе орудует убийца, но разве глупые слухи могут остановить решительную девушку? Конечно нет, поэтому разложившись на бережку и пока не решившись на заплыв, девушка ушла на исследование небольшого лесочка рядом с речушкой. Именно бесстрашие и полное наплевательство на предостережения сыграли с ней злую шутку, а накинутый на шею провод решил исход.       Борьба длилась недолго, хоть Варгас и не была рохлей, но сил и опыта было больше определенно у Джонса, который крепко сжимал провод, держа девушку. Вскоре возня прекратилась, и повалив девушку на траву, Джонс достал скальпель. Раньше как-то не приходилось ему вырезать кости, но что ж только не сделаешь ради любимых игры и человека.       Пришлось повозиться с суставом, но Альфред никуда не спешил и вскоре уже упаковал кости в пакет, аккуратно убрав за собою, Джонс окинул равнодушным взглядом тело девушки, развороченную спину и хмыкнул.       — Ни рожи, ни кожи, хоть кости.

***

      Иван принялся за работу с необычайным энтузиазмом. Альфред только диву давался, с какой любовью он обрабатывает кости, очищает от мяса и подготавливает к резьбе. Американец никогда не видел, чтобы его сожитель с такой любовью относился чему-либо, кроме него самого. Казалось, что в руках Брагинского не какой-то кусок незнакомого человека, а величайшее сокровище этого мира, ибо носился с ними русский как пресловутая курица с яйцом. А уж сам процесс изготовления невозможно было описать словами. В такие моменты Джонс просто садился рядом и буквально входил в глубокий транс, наблюдая за ловкими и точными действиями тонких длинных пальцев Брагинского. «Такими пальцами нужно играть, а не людей резать», — такая мыслишка частенько мелькала в голове американца. Вскоре Джонс смог даже повертеть в руках первые дубли, разглядывая и восхищаясь, тому, насколько искусно они выполнены.       Однако все газеты пестрили статьями о загадочном маньяке, Альфреда искали буквально по сантиметру, прочесывая городок. Народ постепенно начал уезжать, и однажды вечерком Иван, лежа на плече американца, заметил, что странно это выглядит, всех трясет, все бегут, а они как гвозди сидят и в ус не дуют.       — И что ты предлагаешь? — глухо спросил Джонс, зарываясь носом в светлые пряди на макушке Брагинского, оглаживая свободной рукою бочок и бедро, активно мацая последнее.       — Надо свалить от сюда ненадолго, — пофыркав Брагинский даже не оттолкнул руку, ибо знал, что бесполезно, — надо бы еще парочку убить и спрятать, чтобы обнаружили не сразу, ибо странно как-то выйдет. Уехал патологоанатом и его помощник и все сразу прекратилось. Да осталось мне всего четыре костяшки.       Джонс довольно помурчал и смачно зевнул, глядя в потолок и думая, что он, черт его побрал бы, везучий сукин сын. Не каждому так везет, чтобы милый тебе человек разделял твои страсти. Настоящее время       Иван устало снял очки и потянулся, разминая затекшие плечи. Он, наконец-таки, закончил работу над домино, но счастливый обладатель мирно посапывал на диванчике устав сидеть рядом и перебравшись на маленький диван в мастерской русского. Брагинский осторожно склонился над мирно спящим Джонсом, разглядывая правильные черты лица, а спустя пару мгновений подул на нос. Альфред тихо захныкал точно маленький ребенок и разлепил сонные глаза, глядя на Ивана, который только диву давался, как это создание может не то, что кого-то обидеть, а даже убить и не оставить следов.       — Что-то случилось? — Джонс потянулся и уставился на Ивана уже более осмысленным взглядом.       Вместо слов Иван протянул ему последнюю костяшку, после чего был немедленно зацелован и утянут в спальню. И нет, не для плотских утех, а для игры в новенькое домино. 20 лет назад       Родители маленького Ала были очень ветрены, и однажды этот самый ветер занес в страшную и загадочную Россию и не абы куда, а как сказала мама «в культурную столицу». Чем столица культурная отличается от просто столицы, и что это вообще такое, тогда еще Джонс не сильно понимал, но, сделав умный вид, покивал и при первой возможности, слинял от родителей быстро затерявшись во дворах.       Альфред бежал изо всех возможных сил, ибо знал, если его поймают то снова лишат мороженого на целый месяц, поэтому несся он будь здоров, что и помешало рассмотреть то, во что он бежит, а прибежал, а точнее смачно врезался он в кого-то не шибко большого и с этим кем-то лихо покатился в сторону, дико вереща и вторя звонкому голосу второго несчастного.       Тугой клубок из двух мальчишек был остановлен и распутан местными дедушками, а после за неимением другого развлечения оба быстро пристроились к своим спасателям, наблюдая за игрой. Джонс языка не знал, поэтому просто попытался что-то спросить на своем, ткнув пальцем в игральные костяшки, стараясь выяснить, что это за игра. Выходило с трудом, а после дедок, к которому прицепились оба пацаненка просто помог заучить Алу непонятный для него набор букв, который только после многих лет сложился в понятное слово — до-ми-но.       И надо ли говорить, что глаза второго пострадавшего не отпускали Джонса уже в юности. Ведь тогда, в том дворе-колодце, вцепившись в штанину незнакомого дедка, на него взирал другой мальчишка. Испуганные глаза фиолетового цвета, которого не должно существовать да такого насыщенного, что со временем американец начал думать, что тогда он просто все себе придумал.       Однако обладатель ярко-фиолетовых глаз сейчас благополучно спит сидя напротив него и едва не падая носом в стол, крепко сжимая в руках костяные доминошки.