Музыка во мне.

13 октября. 10:30.       В ту ночь я получила хороший нагоняй от мамы. Нет, не из-за того, что пришла домой поздно, а из-за того, что не познакомила её с Алексом.       — Тот мальчик, Алексей, сегодня будет на концерте? — спросила женщина, закалывая мои непослушные волосы заколкой.       — Мама, — осуждающе протянулась я.       — Ладно-ладно, — поспешно сказала она. — Сегодня все равно твой день. Ты справишься.       Это не была вера. Это стандартная фраза перед каждым конкурсом. И всегда я приходила к победе. Те эмоции, что вкладывал композитор, я всегда воспроизводила с точностью до малейшей паузы или вибрации. И в этом была моя сила. Но учителя играли по-другому. В их игре было что-то завораживающее, что было недоступно для меня. Но что мог исполнить Алекс. Будет ли он сегодня в зале? 13 октября 15:00       Поправив светло-сиреневый подол, я вышла на сцену и оглядела пришедших. На первом ряду сидели жюри (вполне логично), за ними учителя, а чуть далее гости. Но рядом с Натальей Михайловной сидели два парня: мой одноклассник, которого, кажется, звали Дмитрий, и… Алекс. Он пришёл.       — Елена Трескунова, — начал пожилой мужчина с круглым лицом и невыразительными глазами. — Вы указали, что собираетесь играть Лунную Сонату, но не указали, какую именно часть.       — Все верно, — кивнула я. — Часть не указана, потому что я собираюсь играть её полностью. Соната номер 14, опус 27.       Я уселась за чёрный рояль, но пальцы не занесла. Знала, какой эффект принесёт внезапное начало.       Буквально каждой клеточной тела я ощущала на себе внимательный взгляд Алекса. И он казался мне куда тяжелее, чем тех, кто оценивал меня. Значит ли это, что он стал мне не безразличен? Да нет, быть того не может.       Начало мелодии разразилось в полной тишине. Первая часть — Adagio sostenuto*. Спокойствие, умиротворение, созерцание чего-то обыденного, но вместе с тем и завораживающего. Именно так начиналась Лунная соната. Пальцы едва уловимо задевали клавиши, создавая внутри меня атмосферу легкости. Я тут же забыла о тех, кто сидел и наблюдал за мной. Остался только мир, созданный Бетховеном.       Минорная часть закончилась, и я чуть улыбнулась, когда мотив перешел в ми-мажор. Но звучало все то же спокойствие. И вот мелодия начала угасать, уступая место финальным аккордам первой части.       Послышались невнятные аплодисменты, однако я не собиралась останавливаться. Вторая часть — Allegretto**. Все также спокойно, но с куда большим развитием в мелодии. Легкое волнение, мандраж. Пальцы стали сильнее играть аккорды, рояль словно бы оживал, заставляя людей в зале приободриться. Это еще не конец. Я заставлю вас понять всю глубину произведений Бетховена.       Третья часть — Presto agitato***. Тут придется попотеть. Из-за маленького роста я с трудом успевала менять педали, но это мне не мешало, а лишь раззадоривало. Я продолжала уже в бешеном темпе перебирать клавиши, стараясь идеально отыграть свою партию. На этом празднике юных пианистов я должна показать, что еще существуют люди, дышащие музыкой. Музыкой, которая проникает в самое сердце.       Громче. Тверже. Быстрее. До тех пор, пока я не буду выжата, как лимон, я продолжу играть ноту за нотой.       Последние аккорды прозвучали под ударом моих пальцев, а в зале на мгновение воцарилась тишина. Я сидела, подняв правую руку над головой, как выработалась у меня привычка при завершении любого произведения. Но сдвинуться с места я не могла. Сердце отбивало тот ритм, что я только что играла. По лицу струился пот от долгой напряженной игры. И лишь только мне удалось сглотнуть и встать, все люди в зале стали хлопать. Я поклонилась и хотела уйти, но тут поймала на себе пронзительный взгляд красивых карих глаз. Алекс тоже впервые услышал мою настоящую игру.       За кулисами после оглашения результатов меня выловила учительница. Женщина стирала с щек слезы голубым платком и не могла выдавить ни слова.       — Наталья Михайловна, все ведь в порядке, — чуть улыбнулась я, обнимая ее за плечи.       — Лена, — все-таки справилась с собой учительница. — Сегодня в твоей игре было что-то невообразимое. Ты еще никогда так не играла.       — Полностью соглашусь, — донесся басистый голос из-за моей спины.       На выходе стоял Алекс с Димой. Об Алексее я рассказывать не буду, но Дмитрия я словно бы видела впервые, хотя точно была уверена, что знала его со школы. Каштановые волосы в беспорядке падали на лоб. Серые глаза парень прятал за широкой черной оправой очков. На плечах хоть и поверх футболки, но сидел изящный темно-синий пиджак. Принарядились ребята к концерту. Субботин тоже был в парадной одежде: белая рубашка с идеально отглаженным воротником и черные джинсы, подчеркивающие его накаченные ноги. В руках у обоих были букеты цветов и коробки конфет. Наверняка это идея Алекса.       — Ой, мальчики, — воскликнула Наталья Михайловна, принимая из рук Димы подарки. — Мне то они за что? Ведь сегодняшняя звезда у нас Лена.       — Ну что вы, — возмутился блондин, протягивая мне букет. — В конце концов это вы привили ей любовь к музыке и показали правильные пути.       — Ты мне льстишь, Леша, — произнесла женщина и повернулась ко мне. — Мне пора возвращаться на работу. Все-таки ты не единственная моя ученица.       — Да, конечно, — кивнула я и помахала на прощание. — До свидания.       — До пятницы.       — Елена, — почтительно-шутливо сказал Алекс. — Может ли такой замечательный маэстро оказать нам, простым парням, честь поужинать в знак преодоления еще одного этапа в музыкальной жизни.       Такая фраза заставила меня по-настоящему улыбнуться. Блондин тоже улыбался, но, видимо, не сдавался и ждал ответа.       — Я окажу вам эту честь, — поклонилась я, случайно выронив букет.       Алекс потянулся за букетом вместе со мной, и наши руки соприкоснулись. Всего на мгновение, но мое сердце запнулось, а по телу пробежался холодок, заставляя еще раз поверить: самый крутой парень школы мне не безразличен.