Музыка во мне.

      В больнице меня встретил грустный Дима. Я не знала, что именно произойдет, но его лицо мне не понравилось. И, как выяснилось, не зря.       — Лена, — начал парень, опустив глаза в пол. — Операция прошла успешно, но Алекс… он в коме. Да, врачи должны были подождать до вечера, чтобы делать такие выводы, но его организм не выдает никаких реакций. Ни рефлекторных, никаких. Он даже дышать не может. Его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких, ведь без него Алекс обречен.       Нет, я не верю. Это не может закончится вот так! Почему это произошло именно с ним? Где он мог так нагрешить, за что чуть не расплатился жизнью?       — Аппарат отключат в конце апреля, — продолжал Дима. — Если до февраля не будет никаких сдвигов, его отключат еще раньше.       — Нет, — закричала я, ударив парня кулаками в грудь. — Этого быть не может! Он должен жить!       — Лена, — Дима чуть приобнял меня и прошептал. — Алекс тебе оставил письмо.       Я стерла с щек слезы и взяла в руки белоснежный конверт. Письмо. Как же хотелось верить, что оно не станет последним.       Любимая моя Лена. Как-то странно писать письмо человеку, с которым вот только что смеялись, но я просто по-другому не могу. Жестокий ты человек. Всех, кто пытается постучаться в твой мир, ты просто игнорируешь. Обнесла себя стенами и никого не пускаешь близко. Я, наверное, первый и единственный, кто смог заглянуть в твою душу. И я хочу, чтобы это так и оставалось.       Впервые я увидел тебя в школе, на концерте в честь юбилея учебного заведения. Это был наш с тобой шестой класс, только учились мы в параллели и не знали о существовании друг друга. Но когда немного неуклюжая девочка поднялась на сцену, меня изнутри что-то толкнуло. Не знаю названия этому чувству. Помню, как сильно стучало сердце, пытаясь подстроиться под ритм твоей мелодии. Тогда я впервые заглянул в этот чудесный мир музыки. Выпросил у отца возможность попасть в музыкальную школу, и с успехом ее закончил. Просто мне казалось, что так я стану еще ближе к тебе. И не прогадал.       А еще помню, что одноклассники тебя засмеяли из-за того, что ты выбрала инструмент вместо общения. Слухи ходили разные, и вот пару месяцев назад мне это надоело. Я хоть и не был с тобой знаком, но точно знал, что так продолжаться больше не может. Тогда я еще раз убедился, что ты совершенно другая, не такая как мои фанатки. Да я и не раз говорил об этом лично. И мне всегда хотелось догнать тебя, стать таким как ты. Или хотя бы быть рядом с тобой, чтобы лучше тебя понять. Твою душу я видел только в мелодии. Только она могла управлять тобой. И знаешь, в этом есть своеобразный плюс: да, играешь ты исключительно по правилам, но твое лицо всегда говорит о твоих чувствах. Несмотря на то, что для окружающих ты была бесчувственной мегерой, для пианино ты оставалась слабой девочкой. Я узнал тебя такую во время нашего разговора на озере. Ты открыла мне свою душу, и я не мог поверить, что такая хрупкая и немного неуклюжая девушка смогла пройти через такой ад.       Я никогда не прощу себе, что из-за меня ты вновь оказалась разбита. Ты встретила меня — человека, готового умереть. Я спокойно принимал тот факт, что скоро умру, и даже не рассматривал операцию как шанс выжить, ведь целей для выживания у меня не было. Но я исполнил свою мечту — я познакомился с тобой. И тогда началась ломка. Мне хотелось как можно больше говорить с тобой и не следить за временем. Сентябрь. Период, когда я доживал то, что мне осталось.       Уже тогда я знал, что болен, но сейчас я боюсь. Даже не того, что операция меня изменит, а того что я умру и оставлю тебя одну. Лена, ты заставила меня бороться за жизнь. Никто другой не смог. Я все еще уверен, что в этом мире мало радости, но он подарил мне тебя. Самое великое сокровище. Любовь. Спасибо.       Я не знаю исход этой операции. Но если все пойдет плохо, то признаюсь хотя бы так. Я тебя люблю. И любил с самой первой встречи — в шестом классе на концерте.       И если я все же не останусь жив, прошу, живи дальше. Ведь если мир лишится такого чистого и искреннего лучика света, то даже в другой жизни я буду погружен во мрак.       Повторюсь еще раз: я тебя люблю.

На веки твой Алексей Субботин.

      Сердце пропустило пару ударов. Я так долго искала понимания, и нашла нечто большее. И потеряла, стоило мне только поверить в чудо. Раньше я никогда не думала, что что-то, кроме предательства, способно выжечь дыру в душе. Как же сильно я ошибалась.       Уняв рыдания, я, покачиваясь, направилась на выход. Сегодня меня точно к Алексу не пустят, а смысла оставаться в больнице я не видела.       Но около регистратуры стояла женщина с тонкими и длинными черными волосами и глубокими морщинами на лице. В состоянии полного непонимания я бы ее и не узнала, если бы Дима не поздоровался:       — Здравствуйте, Наталья Михайловна.       Женщина смотрела на меня с сожалением. И тут невидимая преграда вновь сломалась, а слезы брызнули на щеки. Я плакала в объятиях учительницы и искала хоть какой-нибудь защиты от нестерпимой боли.