Музыка во мне.

      Я не могла поверить, что все происходит наяву. Это не могло быть правдой. Моё личное солнце затмили тяжёлые тучи, и если они слишком долго будут висеть над нашим миром, это солнце погаснет навсегда.       — Лена, — тихо произнесла Наталья Михайловна, продолжая гладить меня по волосам. — Я понимаю, как тебе тяжело, и все же я хочу тебе это сказать. Твое исполнение сегодня было невероятным. И теперь я понимаю почему. В твоём исполнении были чувства. Самые искренние и, что важнее, твои. Да, ты всегда передавала эмоции, заложенные композитором, но сегодня это была настоящая ты. Когда ты смотрела в зал, ты ведь видела Лешу, а не нас, верно?       Я сглотнула слезы и кивнула. Тогда на сцене мне был важен лишь он. Да и вне сцены никто другой мне не был нужен.       — Не плачь, Лена. Я уверена, что он тебя слышал. А значит в любом случае вернется к тебе.       — Я ведь обещала себе не привязываться, — прошептала я, закрыв глаза руками. — Я вновь наступаю на те же грабли.       — В привязанности нет ничего плохого. Наоборот, когда мы думаем о ком-то очень часто, то начинаем стремится стать лучше для него. В этом и есть смысл.       — Наталья Михайловна, но я не могу это вынести, — проскулила я.       — Иди к нему, — женщина подтолкнула меня к палате. — И послушай свое сердце.       И все-таки моя учительница — мудрая женщина. Пусть Алекс не может мне ответить, но ведь он меня слышит. Если я в это верю, значит это и будет так.       Сердце гулко билось в груди, во рту пересохло от волнения, а ноги отказывались двигаться. Но я должна была это сделать.       После моего последнего прихода в палату ничего не изменилось. Все те же белоснежные простыни и бежевые стены с занавесками. Но на кровати лежал когда-то светившийся жизнью парень. На его лице была маска, под бледной кожей стали заметны синеватые вены. И только тёмные круги под глазами исчезли.       — Привет, Алекс, — я села на краешек кровати. — Это я. Как глупо все получилось. Я ведь обещала себе ни к кому не привязываться. А в итоге полюбила человека, без которого жить теперь не могу. Я всегда была холодом, ты же стал огнем. И я не хочу возвращаться обратно в мрачное забвение без света и тепла. Прошу тебя, вернись ко мне поскорее. Ты всегда говорил мне, что моя музыка словно течет по венам. Прости, что я тебе не верила. И прости, что заставила тебя делать операцию. Быть может, ты был прав, когда хотел дожить оставшееся время.       Я увидела в палате гитару. Ту самую, которая после всего пережитого заставила Алекса улыбнуться. Тогда на сцене я играла только для него. Я решила повторить это действие.       Играя мелодию Лунной сонаты, которую исполнял для меня Алекс тогда на озере, я смотрела на такое родное лицо и умоляла всех Богов вернуть мне самое обыкновенное, но такое нужное счастье.       — Слышишь меня? Я играю только для тебя. Каждая нота принадлежит только тебе. Как и мое сердце. Теперь я в этом абсолютно уверена.       Я отложила гитару в угол палаты, еще раз взглянула на бледного парня и покинула помещение. И с того момента я не прикасалась ни к какому инструменту. Потому что моя музыка с каждым звучанием приносила боль, и нужно было хоть как-то от нее избавиться.       Выходя из больницы, я обратила внимание, что моя учительница тоже плачет. И Дима того и гляди пустит слезу. Алекс для них так же важен, как и для меня. Но появились вопросы: а где его семья? Почему они ни разу не пришли к Алексу в больницу? Субботин в городе — очень значимая личность, так почему же он не поддержал сына в трудный момент?       Эх, если бы только стереотипы могли хоть что-то прояснить. Но, к сожалению, никто из нас не знал, почему самыми близкими для Алекса стали мы, а не его родной отец. Хотелось верить, что он просто сильно занят. И я ещё не знала, что эта вера так быстро разрушится. Неужели все уже предрешено судьбой? Надеюсь, что наша судьба с Алексом в моих руках.