Феникс и журавль

Это происходит вечером. То, чего Магнус боялся. То, чего ждал. Только лет так, хотя бы, через тридцать-сорок. По крайней мере не сегодня, когда они еще даже не сходили на первое свидание. Он сам потом убьет этого чертового охотника, как только вытащит его задницу с того света. Изабель говорит сбивчиво, едва ли не всхлипывая в трубку, пугая этим все больше, а Магнус уже на ходу открывает портал, позволяя сиреневым и синим искрам разрывать свободную стену, пожирая пространство вокруг, наказывая несмышленному вампиренышу оставаться на месте, и растворяется в светящейся дымке. Он плюет на правила Института и этого чертового Элдерти, появляясь в комнате охотника, и, серьезно, маг лучше себя отдаст под пытки, чем уйдет или позволит увести себя и будет бездействовать, зная, что где-то здесь будет умирать любовь всей его долгой жизни. Из-за Джейса. Чертов блондин отравляет Магнусу жизнь с первого его появления, и чернокнижник едва ли не теряет своего парня в который раз, и все по вине второго охотника. Парабатай. Да, Бейн прекрасно понимает, что это значит! Видит в глазах своего нефилима и честно старается тому помочь, как только может, но черт возьми, скоро сам будет готов прикончить светловолосую занозу в заднице, чтобы не путался под ногами и не отравлял жизнь. Хотя, конечно же, не сможет. Не сможет сделать больно Александру. Но никто же не запрещает об этом помечтать. Допустим, скормить Златовласку крокодилам. Как вариант изощренной пытки можно запереть его с Саймоном, который и минуты промолчать не может, но тогда придется спасать половину города. Но жизнь… Если из-за этого эгоиста, который свалил со своим больным папашей, чтобы защитить их, а теперь даже не думает сбегать и позволяет творить беспредел и страдать близким, Магнус больше никогда не увидит вспыхивающего на острых скулах румянца, не увидит той особой улыбки, предназначенной ему, не увидит, как в этих невозможных глазах загораются солнышки, если Алек по-настоящему счастлив, то сначала он убьет Вэйланда, а потом и вечность не нужна. Наверное, будь на это время, он мог бы и немного позлиться, затопив город водой и подняв бурю, или бы разрушив парочку-другую прилежащих к городу территорий, но времени нет. Все остальное вообще не имеет значения.

***

В какой-то момент могло показаться, что это розыгрыш. Ну, столь умиротворенно лежал Лайтвуд, и грудь его вздымалась ровно, а дыхание было тихим и спокойным, будто тот просто спал. Иллюзия желаемого, выданного за действительность, рассеивается быстро. Когда сильное тело выгибается на простынях, губы приоткрываются в немом болезненном стоне, а по виску стекает капля пота. — Чтобы мы ни делали, нужно сделать это быстро. Тихо, властно, прорезая тишину комнаты. — Как вам вообще пришла в голову эта идея? Подлетая к кровати, Магнус пинает что-то под своими ногами и замирает, наклоняясь вниз медленно, пока его глаза медленно распахиваются, а затем он швыряет камень в стену, зная, что скорее пострадает именно она. — Вы вообще с ума сошли?! — практически рычит, не обращая внимания на окружающих. — Адамант?! Да вы его угробить хотели с самого начала. Вон все пошли! Все ВОН! От глупых слов отмахивается, только и наказав, чтобы сделали все возможное, но чертового Вэйланда притащили сюда. Живым, разумеется, а там уж сам маг постарается, чтобы не здоровым. И уже после опускается на кровать, дрожащими руками накрывая мерно вздымающуюся грудь, только сейчас вблизи замечая, что эти движения едва заметны, а дыхание прерывистое и редкое. Его Александру больно. И он вытащит его, насколько бы далеко Лайтвуд ни ушел. Вытащит, возрадуется, возлюбит и сам же отчитает и прибьет. Так ведь и поседеть недолго осталось.

***

Цветы за его спиной вянут и загораются, пока Бейн крошит попавшуюся под чешущиеся руки какую-то статуэтку и зарабатывает недоуменные взгляды. Он не старается препятствовать тому, что происходит, совсем нет. Наоборот выдыхает рвано и как-то даже успокаивается, понимая, что теперь все действительно позади, и все будет хорошо, видя, как эти двое на самом деле дороги друг другу. И Магнус искренне рад тому, что у Алека есть его семья, любящая и поддерживающая, всегда рядом, готовая сама навалять ему за такие риски жизнью — они ведь не коты с девятью, — но он чувствует себя здесь неуютно. Это не его семья и не его место, а первым делом, когда Алек придет в себя, то волновать его будет только… ДжейсДжейсДжейс. Да, да, он просто ревнует. Но это… — Джейс? — голос тихий, надорванный, Лайтвуд не отводит от парабатая недоверчивого взгляда, сжимая руки на его плечах, и Магнус отворачивается, заливая водой догорающие остатки некогда прекрасной фрезии, когда все тот же голос заставляет замереть на месте, а сердце наоборот забиться с большей силой. — А где Магнус? Ладно, пусть блондинка живет.