Феникс и журавль

Ходить в торговый центр в воскресенье после обеда — равняется настоящему Аду со всеми его кругами. Но какого-то черта Магнус ходит туда раз в две недели, желая обновить гардероб или же просто вывести друзей из себя, заставляя их быть модными критиками и… ничего не покупая. Взаимная симпатия, так сказать. В этот день на первом этаже проводилось какое-то шоу для детей, где после они выпрашивали у родителей рожки со сладким мороженым. Магнус любит детей, правда, но не в тот момент, когда они находят забавным носиться вокруг, сбивая с ног, а потом еще и тыкать пальцем, стоит серебристым пайеткам перелиться в свете ближайшей лампы. Не так уж ярко это и было. И на третий раз он даже собирается уже осадить наглецов, рявкнув в стиле лучшего «плохого копа», когда оказывается пригвожден на место вкрадчивым голосом сбоку. Тихим, уверенным, с хрипотцой. Так, будто его обладатель либо курит уже сорок лет (Магнус убьет себя, если обладателю Голоса окажется за сорок), либо совсем недавно уединялся с кем-то для определенных… развлечений. — Это невежливо, между прочим. Бейн оборачивается медленно, будто потом его смерть настигнет. И, в общем-то, так и происходит. Это как с обрыва прыгнуть в бушующий океан и разбиться о подводные скалы. Или же прыгнуть с самолета без парашюта. Да подавиться воздухом и словить звездочки прямо здесь на холодном полу. Он не ручается, что устоял на ногах. — Я считаю себя достаточно привлекательным, чтобы приманивать чужое внимание, — говорит добродушно, исказив губы в мягкой усмешке. — Очень, — раздается в ответ все также тихо и уверенно (и Магнус не убьет себя, потому что этому парню не больше двадцати трех, и он похож на гребанную фотомодель). Насмешливо выгнув бровь, парень все равно кивает на почти-что-комплимент, и отставляет пакеты к ближайшей стене, где их точно не тронут, а затем и вовсе усаживается на пол, подстелив под нее то, что еще ранее называл «чертова половая тряпка, которая не стоит стольких денег». — Удиви меня, чудо. Чудо с этими невероятными глазами жженого сахара, такого вкусного, что Магнус даже сейчас явственно ощущает этот привкус и запах, не смотрит на него, а ловко подкидывает свои игрушки, начиная умело жонглировать. Сначала пять, затем четыре, медленно сводя до трех и, кажется, собираясь снова пойти по нарастающей. Это вызывает довольный смешок и даже несколько очарованный выдох, что выходит столь громким, заставляющим парнишку отвлечься. Вот тогда-то что-то и идет не так. В тишине, почти осязаемой, повисшей между ними, будто и не существовало звуков вокруг, падение, по сути, бесшумное — оказывается слишком громким. Чудо вздрагивает и очаровательно улыбается, неловким жестом еще больше растрепывая волосы. — Упс? И от вопроса, звучащего так невинно, Магнус заливается смехом, откинув голову назад, только спустя несколько секунд ловя жадный и изучающий взгляд. Облизывается специально, задержав язык в уголке, и пристраивает голову на сложенных руках, локтями упершись в колени. — Попытка номер два? — предлагает позабавлено, хватая откатившийся мячик и кидая его парню, едва ли не пропустившему этот момент. — Детке понравилось увиденное? — и тут же отвечает на выгнутые в изумлении брови: — Ну, не ребенком же мне тебя звать, но ты сидишь тут и кажешься действительно заинтересованным. Тобой, думает Магнус. В действительности лишь прикусывает губу, кивком призывая продолжить, и вспоминает, в каком из здешних кафе и ресторанных двориков можно найти самый вкусный кофе, таящий также, как и его сердце под этим теплым взглядом.