Это только цветочки

Пролог

В небе грохотал фейерверк. – Они вернулись. – Так вот по какому поводу торжество. – У Мелькора сильнее забилось сердце. – Приходи в понедельник на церемонию встречи. – Голос Намо был сух и официален. – Только без выкрутасов. – Мы обойдёмся без торжественной части. – Ладно. – Выпей успокоительного. У тебя голос никакой, – посоветовал Мандос и положил трубку. «Заткнись», – хотел сказать Мелькор, но говорить было уже некому. Чёрный волк, лежавший у двери кабинета, поднял голову и вопросительно посмотрел на хозяина. Шаркая, Тёмный Вала подошёл к настенному шкафчику, вынул небольшую бутылочку и отпил половину. Хватит, чтобы убить половину популяции прежних ваниарских эльфов, – или чуть-чуть приглушить раздирающую нервную боль, от которой дрожат руки, дёргается лицо и то и дело судорожно сжимается какая-нибудь мышца, заставляя невольно менять позу. …зачем я здесь? Моё право на жизнь аннулировано со смертью прежнего мира. Я беспомощен. Для чего я нужен новой Арде, миру-без-войны? Я здесь лишний. …подумай, отец, ещё не поздно меня стереть. Пока обо мне некому вспомнить. Холодный волчий нос ткнулся ему в ладонь. – Пожалуй, о тебе, дружище, и впрямь не следует забывать… – прошептал Вала, присев перед зверем на корточки и потрепав его по голове. – Прости, я больше не буду… я просто приму всё как есть. Я постараюсь. Честно. …я не знаю, на кого он будет похож, о чём мне с ним говорить, как себя с ним вести, я готов отступать, нет, бежать, впервые в жизни. …я могу просто не прийти, что я теряю?.. Гор иронически улыбался, прислонившись плечом к косяку, сложив руки на груди. Он смотрел на Мелькора, но Мелькор знал, что там никого нет, что они с волком в замке одни, что ничего не изменилось и что он сходит с ума. Отец, я знаю, что бесполезно просить. Помоги мне.

Часть первая Возлюбленный Тёмного Валы

Началось всё с разговора с Йонвэ. – Мне поставили пятёрку! – Чтобы не перегружать мозг юных майар, оценки им ставили по пятибалльной системе, а не по двадцатибалльной, как настаивал сначала Манвэ. Кстати, на пятибалльной системе настоял именно Мелькор: как известный пакостник, он знал, что на пальцах хвастаться достигнутым результатом через весь коридор гораздо удобнее, если этот результат исчисляется не более чем в пяти единицах. – Мне тоже, – пожал плечами Хэннер. – Ну и здорово. – Значит, сегодня Вала Манвэ будет кормить меня конфетами, усадив на колени, и целовать даже, может быть. Нет, – белокурый майа огорчился, – чтобы он начал меня целовать, я должен получить по крайней мере две пятёрки… – А как это – целовать? – Конфеты были Хэннеру хорошо известны, в еде Мелькор его не ограничивал и с негодованием отвергал лишение сладкого как наказание. Он и сам был не прочь навернуть за завтраком десяток пирожных. – Ну, в смысле, это приятно? – Конечно, приятно! – Глаза Йонвэ вспыхнули, на щеках проступил незнакомый румянец. – Даже слишком приятно… губами касаться губ, и так делать долго-долго… – И майа Манвэ смущённо добавил: – Это напоминает мне о чём-то… как будто раньше когда-то, когда я был совсем другим… мы тоже это делали, только немного иначе… Тут Йонвэ отвлекли, и он убежал, торопливо попрощавшись, а Хэннер в раздумьях уселся на подоконник. Ему в голову никогда не приходило сесть к Мелькору на колени. Но если представить хоть на минутку… было бы это приятно?.. Горячая волна захлестнула его разум, и Хэннеру вдруг стало так хорошо, как ещё никогда не бывало раньше. Если Мелькор говорит правду про прошлую жизнь, в которой они были вместе, то половину прошлой жизни я провёл у него на коленях, касаясь губами его губ, кусая его губы, и его руки лежали у меня на спине, гладили по голове и тянули ближе, и… Хэннер ещё не знал слов «эротическая фантазия», поэтому назвал свои мысли «воспоминания о прошлой жизни» и почему-то решил ими ни с кем не делиться.

***

Раз в две недели все Валар собирались в школе, чтобы узнать об успехах своих подопечных и просто пообщаться в рамках окончательной победы мира над враждой. Майар ждали на крыльце, подпрыгивая от нетерпения. Особенно вертелся Хэннер: его Вала появлялся на собраниях редко, всё время ссылался на занятость, но классная руководительница и так по любому поводу звонила ему в кабинет и подробно излагала то, что казалось ей важным. Впрочем, вчера Мелькор обещал «прогуляться на собрание», и майа каждую секунду ужасался, что он забыл, передумал, отвлёкся, перепутал время или ещё что-нибудь. Опять, как идиоту, оставаться на собрании без Валы?! На посадочную площадку перед школой приземлился знаменитый Торондор, с его спины элегантно спрыгнул Вала Манвэ, в обтягивающих голубых джинсах, ослепительно-белых кроссовках и голубой шёлковой рубашке, завязанной на груди небрежным узлом. Йонвэ весь вытянулся и застыл в благоговейном трепете. – Привет, Йонвэ, – поздоровался Манвэ, под восхищёнными взглядами учительского коллектива и учеников прошёл к крыльцу и обнял Йонвэ за плечи. Юный майа приник к нему жадно и отчаянно, как собака, ожидавшая от любимого хозяина побоев, но по внезапной милости судьбы получившая вместо них ласку и угощение. Хэннер прищурился. Манвэ он на всякий случай не любил, а странный восторг Йонвэ при виде Валы внушил ему неясные и очень неприятные подозрения. Манвэ скользнул пальцами по волосам светлого майа, собственнически и чуть высокомерно, словно оказывал высочайшую милость, поправил выбившийся из косы локон; Йонвэ даже задрожал, не отрывая глаз от лица своего повелителя. – Благодарю, что одарил собрание своим вниманием, мой господин, Величайший из Великих… Хэннер только успел усмехнуться явной мании величия Манвэ, как Вала обратил взгляд на него. – Здравствуй, Хэннер. От медовой сладости его голоса тёмному майа стало не по себе. Тем временем прибывали на орлах другие Валар и Валиэр, Оромэ подъехал к воротам на коне в сопровождении неизменного пса и Тулкаса, любившего пешие пробежки больше любого другого вида передвижения. За заборчиком толпились могучие олени и томные оленухи, что говорило о появлении Нессы. – Здравствуйте, – Хэннер попытался быть вежливым, но, видимо, получилось у него так себе: Манвэ нехорошо улыбнулся и ещё слаще пожурил его: – Мелькор тебя разве не научил, что к Валар нужно обращаться по титулу? – Мелькор круче всех, и я к нему по титулу не обращаюсь, – спокойно заявил юный майа. Вероятно, Манвэ отвесил бы ему пощёчину, но тут появился Мелькор. Без помпы, просто переместился. Хэннер, конечно, ожидал, что его наставник прибудет на драконе, впечатлив всех вокруг, но как бы не так. – Привет, Хэннерчик, – улыбнулся Мятежный. – Не хочешь сначала со мной поздороваться? – промурлыкал Манвэ, его майа с благоговейным ужасом в глазах смотрел на Мелькора. – Привет, – с язвецой поздоровался Тёмный Вала, покровительственно опуская руку Хэннеру на плечо. – Как поживаешь? – Славно. – Бывший Король Арды провёл кончиками пальцев по плечу своего подопечного, Йонвэ затрясло, и губы у него сложились в жалкую умоляющую улыбку. – А ты? Манвэ бросил многозначительный взгляд на Хэннера, и Мелькор крепче сжал руку на его плече. – Твой майа немного невоспитан… не успеваешь учить его этикету, да? Я тебя понимаю, брат. Такой воспитанник… он требует к себе повышенного внимания. – Тёмный майа дёрнулся, когда по его щеке скользнули тонкие прохладные пальцы. Йонвэ яростно взглянул на приятеля, совершенно его озадачив. – Манвэ, на минутку, поговорить надо, – рыкнул Чёрный Вала и за плечо потащил брата в курилку. Несколько юных майар, куривших тайком, прыснули в разные стороны, едва Валар показались в зоне видимости. Манвэ был нарочито покорен и следовал за Мелькором с видом «куда прикажете, мой повелитель». – Ты что при детях вытворяешь?! – Когда это ты заботился о детском счастье? – нежно улыбнулся Манвэ, выдрав локоть из цепкой хватки брата. Мелькор сгрёб его за ворот рубашки и подтянул поближе. – Хочешь – трахай своего майа как тебе вздумается. Только не надо это остальным демонстрировать. – Захочу – на площади трахну, и он будет визжать от счастья, – прошипел Манвэ ему в лицо. – А если ты боишься подойти к своему… что ж, попробуй найти кого-нибудь другого на время, которое ему понадобится, чтобы вырасти. Может быть, станешь менее… раздражительным. Окатив Мелькора оценивающим, насмешливым взглядом, он вышел из укромного уголка, оборудованного для курильщиков, слегка толкнув брата плечом, и Мелькор еле удержался от того, чтобы его проклясть. Манвэ шёл по короткому тротуарчику, виляя бёдрами. Тёмный Вала проводил его раскалённым взглядом до угла и только тогда, взяв себя в руки, пошёл следом.

***

– Ты чего это? – хмуро спросил Хэннер, когда Валар удалились. Йонвэ растерянно и виновато посмотрел на него. – Прости, – прошептал он еле слышно. – Когда Вала Манвэ… когда он касается кого-то другого… я начинаю так сильно злиться, что мне становится даже дурно… – Да ничего, – пожал плечами единственный майа Мелькора. – Всё нормально. – Наверное, теперь Вала Манвэ меня накажет, – проронил Йонвэ и погрузился в печальные мысли, ведомые лишь ему одному. – За что? – Ему вряд ли понравилось, как я себя вёл. Я должен быть сдержаннее. Я должен смотреть только на него, а я посмотрел на Валу Мелькора. Всего на секунду, правда, но он заметил. И… он мной просто недоволен. Он никогда не злится, только бывает мной недоволен, и тогда совсем не обращает на меня внимания и не позволяет с собой говорить и смотреть на себя. Это так ужасно… Хэннер хотел сказать что-нибудь в утешение, но тут стремительно подошёл Манвэ, взял Йонвэ за руку и утащил его в школу. Белокурый майа выглядел таким беспомощным и испуганным, что Хэннер совсем растерялся. Он и не подозревал, что с его приятелем так ужасно обращаются. – Где Манвэ? Хэннер вздрогнул и испуганно взглянул на Мелькора. – Он с Йонвэ ушёл. А… – Никогда не оставайся с Манвэ наедине, понял? – Майа ещё никогда не видел наставника таким серьёзным. – Если он тебя вдруг куда-то поведёт, ни за что не соглашайся и сразу связывайся со мной по осанвэ. Понял? – Понял, а зачем это? – Так надо. Просто надо, Хэннер. Пойдём. Когда Вала взял его за руку, Хэннеру снова стало спокойно и хорошо, и по школьным коридорам он шёл рядом со своим покровителем гордый. Ужасно, ужасно приятно, когда твой Вала самый крутой и с ним здороваются почтительно и даже с опаской!.. Класс уже заполнился Валар и их учениками. Благожелательный Ирмо в стайке своих майар что-то рассказывал, увлечённо жестикулируя; возвышался около учительского стола мрачный Намо; пёс Оромэ вилял хвостом, облизывая руки хохочущим детям, рвущимся его погладить. Все были при деле, только Манвэ сидел за дальней партой и смотрел в окно, а Йонвэ рядом застыл как в воду опущенный, не смея оторвать глаз от своих сложенных рук. Хэннеру от этого стало неуютно, и он нерешительно прижался к боку Мелькора, уместившегося за партой с изрядным трудом. – Мел, – протянул он, – а ты меня будешь ругать, если я какую-нибудь двойку получу? – Зачем тебя ругать? – искренне удивился Тёмный Вала, явно раздумывавший о чём-то. – Я лучше учительницу убью. Учительница, как раз входившая в класс, от такого заявления покрылась бордовыми пятнами и в ужасе уставилась на Тёмного Валу, но Мелькор невинно улыбнулся, и дама, несколько успокоенная, объявила о начале школьного собрания.

***

– Молодец. Мелькор поставил перед маленьким майа большую чашку травяного чая и тарелку с медовыми пирожными. – Кушай, а я пойду, мне надо работать, хорошо? Ты же сам сделаешь уроки? – Конечно, Мел. – Хэннер взял пирожное и почти без аппетита посмотрел на него. – Мел, а что теперь Манвэ с Йонвэ сделает? – Не знаю. – А мы не можем… – Нет, мои полномочия на чужих майар не распространяются. – Но Мел, а если… Мелькор погладил его по голове и тяжело вздохнул. – Не бери в голову. Они уже не первую жизнь вместе, привыкли. – Я не помню, – огорчился Хэннер. Вала ответил ему печальной улыбкой и удалился в свой кабинет.

***

Йонвэ не появлялся в школе пять дней, и только на следующей учебной неделе Хэннер снова его увидел. Майа светлого владыки сильно осунулся и постоянно прикрывал волосами правую часть лица. Учителя понятливо не вызывали его к доске, а Хэннер просто извёлся: подойти к приятелю и поговорить с ним никак не удавалось, на переменах майа сразу исчезал из класса и появлялся только после звонка. Последнюю за день перемену майа Мелькора коротал в классе один. «Оставлю Йонвэ хотя бы записку», – решил он и быстро написал на вырванном из тетради листе: «Не грусти, я всегда с тобой!», а внизу подрисовал улыбающегося дракончика: Йонвэ часто спрашивал его о драконах и всегда хотел погладить какого-нибудь, только не страшного, маленького. Лучшим местом для того, чтобы передать послание, конечно, был дневник. Йонвэ его откроет и обязательно улыбнётся! Прикрыв дверь класса, чтобы никто не заметил его хитрого манёвра, Хэннер приподнял обложку дневника Йонвэ. Несколько секунд он растерянно смотрел туда, потом захлопнул дневник и, поправив его (парта Йонвэ всегда была образцово аккуратной), вернулся на своё место, комкая листок в руке. Записка тут не поможет. Эру… как же всё это ужасно…

***

– Привет. – Мелькор открыл дверь и впустил майа в замок. – Ты чего какой грустный? – Ты тоже невесёлый, – буркнул Хэннер и ушёл к себе. До вечера майа бессмысленно проглядел в задачник по математике, не в силах решить ни одного уравнения, и, мрачнее тучи, спустился к ужину. Мелькор, усвоивший, что юные майар должны правильно питаться, исправно кормил подопечного трижды в день и давал ему витамины. – Ты не заболел? – забеспокоился Вала, когда Хэннер понуро уселся за стол. – Не-а. – Что тогда? Под требовательным взглядом наставника Хэннеру стало совсем худо. – Да ничего. …Мелькор, конечно, не такой. Он никогда не стал бы бить по лицу за какой-то там взгляд на другого Валу. И так обращаться бы ни за что не стал. Он бы… он бы так не сделал, не сделал, он такой на самом деле заботливый… – Хэннер, если тебя кто-то обидел или у тебя неприятности, ты можешь мне всё рассказать. Со всеми случается. Я тебе помогу. – А Йонвэ ты можешь помочь? – вдруг спросил майа. Мелькор сощурился. – А что с Йонвэ? – Я… его Манвэ… – Хэннер запнулся, подбирая слово, – обижает. – Это их личное дело. – Да-а?! – разозлился майа и вскочил, с грохотом отодвинув стул. – Значит, ты такой же, как твой брат, если позволяешь делать… такое делать с другим майа, он же как я, он тоже… Хэннер попытался выйти из кухни, но Мелькор поймал его за руку и потянул назад. – Что ты видел? – прорычал Тёмный Вала, и его ученику впервые стало страшно стоять перед ним. – Я… я ничего не видел… – Не ври, я же вижу, что ты куда-то сунул нос и узнал… что? Хэннер упорно прятал глаза. Вала с некоторым трудом подавил раздражение. – Мне мозг тебе вскрывать, чтобы ты признался? – Да вскрывай, можешь мне тоже по морде двинуть! За что, интересно?! За то, что смотрю без почтения?! Так ты сам разрешил! И хватит меня лапать!.. Майа попытался выдернуть руку, тонко рыкнув от злости. Всё ещё злой на брата Мелькор, который и так в последнее время старался не контактировать лишний раз с воспитанником во избежание возможной размолвки, едва удержался от того, чтобы встряхнуть его за шкирку. Всё ещё сидя на стуле, он поймал мальчишку за запястья (больше для того, чтобы случайно не пустить в ход собственные руки) и заглянул ему в глаза. – Хэннер, я, что, часто тебя обижаю? Хэннеру стало стыдно, взгляда Мелькора он не выдержал и отвернулся. – Что случилось? – последовал вопрос, и майа понял, что молчание может повлечь крупную ссору. Между ними и так постоянно стояло что-то большое, непонятное и непреодолимое, Мелькор относился к нему хорошо, но не подпускал к себе, хотя Хэннеру очень хотелось быть к нему ближе. Если отмалчиваться дальше, эта стена, вероятно, станет намного толще… – Я… я не хотел, Мелькор, я случайно заглянул в дневник к Йонвэ, и… – И – что? – Мелькор не стал останавливаться на том, почему Хэннер трогает чужие вещи, хотя именно этого вопроса майа очень опасался: идея с запиской ему самому казалась теперь дурацкой. – Там лежали фотографии, – продолжил, сглотнув, майа, и щёки у него покраснели, – и… ну… можно, я не буду рассказывать?.. Если я скажу, то Йонвэ… ты подумаешь, что он… ну… – Хэннер, – веско оборвал его сомнения Мелькор, – я знаю о Йонвэ достаточно, и ещё больше знаю о Манвэ. Скорее всего, ты не скажешь мне ничего нового. – Тогда можно не скажу? – Нет, нельзя. Тебя всего колотит. Если скажешь, станет легче. Может быть, ты просто чего-то не понял. – Мел, – майа решился посмотреть своему покровителю в глаза, – а когда очень пьяный майа сидит у своего Валы на коленях, позволяя себя гладить по коленкам и обнимать, а в это время его трогают другие Валар… ну, вообще за всякие места, через одежду… это же ужасно, да? Мелькор держал воспитанника за руки и чувствовал, что градус напряжения его сущности зашкаливает. В прошлой жизни… в ней Гортхаур пришёл к своему шефу в кабинет и сказал: – Мел, у меня к тебе дело. Отодвинься, пожалуйста, от стола. А когда Мелькор отодвинулся, сел к нему на колени и, крепко обняв за шею, поцеловал в губы. И целовал долго, отрицая попытки спросить что-нибудь или оттолкнуть. Целовал, пока Мелькору не расхотелось спрашивать и отталкивать. Потом улыбнулся и нахально пересел с колен Валы на стол, деловито сбрасывая оттуда бумаги, перья, бутылочки с чернилами и прочую мелочь. – Я знаю, ты сам первый ни за что не начнёшь. Чтобы не злоупотребить положением. Так вот: злоупотребляй, я не против. …У Врага Мира шумело в ушах, и в облике хрупкого черноволосого паренька проступал его Гор, его, любимый, незаменимый Гор, жизнь без которого стала невыносимой. – Так это плохо? – оробев от странного вида замолкшего Мелькора, осмелился переспросить Хэннер. Руки Валы на его запястьях разжались. – Всё зависит от того, как к этому относится сам майа, Хэннер. Это может быть и очень хорошо. – Значит, Йонвэ нравилось, когда Тулкас его трогал?.. – с отвращением уточнил майа. Мелькор хотел сказать: «Спроси у Йонвэ», но вовремя удержался. – Не думаю, что Йонвэ достаточно готов к таким развлечениям, но, если Манвэ такое позволяет… это не нам с тобой решать. – А со мной ты бы позволил так поступать?! – Хэннер истерически отшатнулся от него. Вала посмотрел на него и угрюмо ответил: – Никогда. Майа несколько секунд смотрел ему в лицо, словно пытаясь понять, врут ему или нет, а потом развернулся и быстро вышел. В подавленном настроении Мелькор поднялся к себе и занялся работой, в основном для того, чтобы отвлечься от тягостных размышлений.

***

– Йонвэ, он тебя бил? Хэннер позаботился о том, чтобы их никто не слышал: утащил одноклассника за руку в самый дальний коридорчик, где выставлялись вышивки учениц Вайрэ. Йонвэ опустил глаза. Майа Мелькора решительно отвёл волосы с его лица и охнул: висок и скулу бедняги украшал огромный цветной синяк. – Вот сволочь… – Я сам заслужил, – тихо, словно оправдываясь, ответил Йонвэ. – Я был непочтителен и смотрел на Валу Мелькора. Вала Манвэ мне даже ничего не сломал и не лишил своего общества. Он обещал взять меня с собой на вечеринку. Он на меня не зол. Я должен быть счастлив. – А ты счастлив? – зло уточнил Хэннер. Йонвэ замолчал. – Ну, счастлив ты или нет? – Счастлив… – Как можно быть счастливым, если тебя бьют по лицу?! – Не только по лицу… я привык… так нужно, чтобы я был хорошим. Я был раньше плохим, я должен исправиться в новой жизни, она мне для того и нужна… Вала Манвэ заботится обо мне, выбивает из меня преступное неповиновение, чтобы я не был… не был как твой наставник… – решился он договорить. Кому другому Хэннер бы за такое без промедления врезал, но Йонвэ говорил не то, что сам думал, а то, чему его научил Манвэ, а Манвэ про Мелькора вряд ли мог сказать что-то другое. – Ты не должен думать как твой Вала. Пусть твой Вала думает отдельно, а ты должен сам думать. И, если тебе не нравится, как он тебя учит, ты можешь уйти к кому-то другому, тебе же можно… это всем разрешено… – Этим Вала Манвэ распоряжается… – Этим распоряжаются все Валар, и мой Вала тоже! – заявил Хэннер. – Прекрати его бояться и жалуйся на него, если он тебя бьёт! Ты ничего ему не должен, ты ему служил верой и правдой, ни разу не пошёл против него, слова поперёк не сказал, я знаю, мне Мелькор говорил… – Черноглазый майа не стал уточнять, что информация, полученная от Мелькора, заключалась в словах: «Знаю я этого Йонвэ, тряпка, всю жизнь вякнуть против моего братца ненаглядного не смел, собачка дрессированная, тявкает по команде, упаси Эру хвостом вильнуть, если хозяин не приказывал…». Йонвэ смотрел на своего друга как на спасителя. – Правда?.. – Правда! Утешило его это ненадолго. – Вала Манвэ наверняка знает обо мне больше… Хэннер зарычал от бессильной злости, но устыдился, увидев, как Йонвэ сжался и опустил голову, будто и от него ожидал удара. – Йонвэ… ну ты чего… – забормотал Хэннер и нерешительно дотронулся до его плеча. – Ну перестань… нет, только не плачь… почему ты плачешь?.. – Я… плохой и негодный… и Вала Манвэ никогда, никогда меня не полюбит!.. – А тебе надо, чтобы он тебя так уж любил? – Хэннер, – простонал золотоволосый майа, – я его люблю… так люблю, а он меня мучает… заставляет меня любить всех, потому что все Валар равны, и всех я должен любить одинаково… а я даже ради него не могу, я хочу любить только его одного, я хочу быть только с ним… он такой… он самый, самый-самый лучший, он лучше всех, другого такого нет… нет, нет, я так не могу, он меня убьёт, если узнает… Йонвэ выбежал из коридорчика, и Хэннер услышал, как хлопнула дверь школьной комнаты для умывания. В тот день тёмный майа остался в школе ещё на час, но на дополнительные занятия с недавно прибывшим майа Ауле не пошёл. Вместо этого он сидел в той же комнате для умывания, на краю маленького бассейна, где резвились красные и золотистые мальки, задумчиво смотрел, как вода стекает по его пальцам, и думал. То, что Манвэ делает с Йонвэ, совсем не похоже на «любовь». С другой стороны, что такое «любовь», тоже не совсем понятно. Это вроде бы просто очень хорошее отношение, как объясняла учительница. Она говорила: «Валар любят вас, они позволяют вам жить рядом и трудиться на их благо». Или целоваться и обнимать друг друга – это тоже какая-то любовь? Она вроде бывает разная… Хэннер вспомнил того, чей пример был у него перед глазами. Других он знал куда хуже. Вот Мелькор. Мелькор любит небо, особенно ночью, любит летать, любит драконов и волков… волки его тоже любят, с визгом бегут к нему и облизывают ему руки, а он иногда подхватывает их с земли и тискает, шепча им что-то в уши, хотя они огромные и весят раза в три больше, чем Хэннер. Мелькор любит лошадей, у него целый табун, хотя верхом он не ездит. Мелькор любит свой замок и смеяться, любит вкусно поесть, любит читать… любит музыкальные инструменты и красивые вещи… интересно, любит ли Мелькор Хэннера?.. И ещё интересно: прилично говорить с Мелькором о том, что такое любовь и какая она бывает, и есть ли она относительно единственного в мире черноглазого майа?.. Хэннер повозил рукой в воде, распугивая мальков, и со вздохом встал. Может быть, удастся однажды хотя бы спросить…

***

Разумеется, ни в тот, ни в следующий вечер Мелькор не услышал ни одного вопроса о любви. Хэннер молчал как зашитый. В юном возрасте даже майар не свойственно обращаться к старшим со столь личными проблемами. Поэтому, сидя вскоре после произошедшего на подоконнике рядом с Йонвэ, Хэннер осторожно спросил: – А когда Манвэ говорит, что тебя любит, он что конкретно имеет в виду? – В каком смысле? – удивился Йонвэ. – Ну, – нетерпеливо мотнул головой Хэннер, – как это выражается? Откуда я знаю, может, меня Мелькор тоже любит? – Вала Манвэ говорил, Мелькор никого не любит, – виновато вздохнул светлый майа. – Неправда! – вскинулся подопечный «бессердечного» Валы. – И вообще, Йонвэ, отвечай лучше на вопрос, пока не подрались. – О таком не принято говорить, – уклонился Йонвэ. – А Мелькор говорит, лучшему другу сказать что угодно можно. Йонвэ доверчиво посмотрел на товарища и, вздохнув, тихо сказал: – Любовь – это очень приятно, Хэннер. Знаешь, когда Манвэ… – Он смутился, спохватившись, что назвал своего Валу по имени, но, убедившись, что его никто не слышал, уже увереннее продолжил: – Когда Манвэ в хорошем настроении, он такой весёлый. Он позволяет мне сидеть у себя на коленях (тут Хэннера передёрнуло) и кормит меня шоколадом с рук, а потом… – Йонвэ наклонился к самому уху друга и влажным шёпотом поведал: – потом целует в губы и называет меня своей маленькой шоколадкой. Если тебя кто-нибудь когда-нибудь целовал, ты понимаешь, как это приятно. – Угу, – невнятно отреагировал Хэннер, которого никто никогда не целовал, потому что Мелькор не имел склонности сажать своего подопечного на колени, целовать в губы и называть шоколадкой. Шоколадки давал, да. Очень вкусно, но ничего похожего на такую любовь. – Ну вот видишь, ты сам всё знаешь, я мог бы и не рассказывать. Йонвэ прихватил портфель и удалился в класс, а Хэннер подтянул коленки к груди и задумался. Что все так повернулись на этой любви?..

***

Вопрос всё же не давал юному майа покоя, и он вознамерился проверить, любит его Мелькор или нет. – Мелькор, а ты не… не хочешь покормить меня с рук шоколадом?.. Вала саркастически изогнул бровь: – А своих рук у тебя нет? Хэннер трижды проклял своё любопытство и сидел до конца обеда как оплёванный.

***

– Ирмо, мне кажется, на него кто-то плохо влияет. – Как ты думаешь, кто бы это мог быть? – Не знаю. Но он… какой-то странный стал. – В каком смысле странный? – Недавно спросил, не хочу ли я его с рук шоколадом покормить. Это нормально, в таком возрасте предлагать себя с рук взрослому кормить?! – Хмм… Знаешь, Мелькор, по-моему, ему не хватает твоего внимания, – заключил Лориэн. – Может, у него переходный возраст начинается? – Уже?! – Мелькор, у тебя всю жизнь переходный возраст, мог бы и не вопить так. – Ну у других-то возраст нормальный! – Значит, ты недостаточно много с ним общаешься. – Ты хочешь сказать, что одному майа в моём замке не хватает внимания?! – Прекрати орать. Откуда я знаю, это же твой майа, вот ты и разбирайся. Он у тебя с прошлой жизни ненормальный. Ирмо бросил трубку. Чёрный Вала нервно повертелся в кресле и пошёл вниз. – Хэннер, – сказал он, усевшись за стол напротив уплетающего суп майа, – я тебе уделяю мало внимания?! Хэннер чуть не подавился. – Не знаю, – ответил он наконец, – а что? – Да так, ничего, – буркнул Мелькор и вышел. Тёмный майа остался сидеть с открытым ртом и пустой ложкой в руке. Вот ни фига себе, – подумал он, – и чего это с ним случилось?..

***

Взаимное чувство неудовлетворённости постепенно нарастало. Подстёгнутые весной и теплом, юные майар начали вспоминать о романтике, а в школе ввели предмет «Романтическое воспитание Айнур». Вёл его невменяемый на взгляд большинства учеников человек, тощий высоченный старик с растрёпанными седыми лохмами. В его привычке было пред началом таинства урока возносить к небу руки, восторженно приоткрывать рот и благостно взирать на своих подопечных. Поскольку среди Валар специалистов по прикладной романтике не было, Намо прислушался к предложению своего близнеца и лично выбрал в учителя человека, проверив его биографию, подсознание и личный опыт, а затем внушил, что преподавать сей избранник богов будет самым обычным подросткам. Хэннер к происходящему отнёсся со здоровым скептицизмом и россказни про то, как нужно ухаживать за понравившейся девушкой, слушал без энтузиазма. Честно промаявшись дурью два урока и нарисовав для Йонвэ большого цветастого дракона, Хэннер не выдержал и на вопрос лектора: «Всё ли вам понятно, юноши?» поднял руку. – Да-да, мой милый мальчик? Тёмный майа встал. – А мне девушки не нравятся, – сказал он на весь класс. – Можно и для меня что-нибудь рассказать? Йонвэ сидел красный до ушей и не смел поднять глаз. – Я могу лишь сказать, что вам, милый юноша, стоит подождать встречи с дамой, которая составит яркоплещущий сегмент вашего буйного сердца! Хэннер нетерпеливо мотнул головой. Затаив дыхание, одноклассники с горящими глазами ждали развития событий. – А мне нравится мой Вала. Вы не знаете, что я должен сделать, чтобы я ему тоже понравился? Через пять минут экстренно призванные в школу майар Ирмо эвакуировали бессознательного лектора на носилках к своему шефу, а мальчики дружно восхищались шуткой Хэннера. Йонвэ к восторгам не присоединился.

***

– Учитель-человек? Да уж, они превзошли самих себя. Лучше бы драконов взяли. – Мелькор усмехнулся и отхлебнул из бокала. Хэннер почему-то подумал, что у Мелькора это получается «чувственно», слово вылезло из глубин подсознания и обратно залезать не хотело. – А что был за предмет? – Романтическое воспитание Айнур, – мрачно сообщил майа. Мелькор булькнул соком, неловко хрюкнул, пытаясь задавить смех, и осведомился: – Чему учили? – Фигне всякой. – Ну и правильно, что отменили. Явная лабуда. Как романтике можно научить? Это врождённое свойство, – рассудил Вала. – Мелькор, а что такое романтика? – Хэннер вопросительно посмотрел на своего Валу. – Ты же объяснишь понятнее. Мелькор задумался. – Трудно сказать, – наконец, поведал он. – Понимаешь, есть абстрактные вещи, которые мы можем только почувствовать, а не описать словами. Гордость, месть, тщеславие, преданность, любовь. Власть. Романтика… романтика – это сложная штука, Хэннер. Как и всё то, что трудно высказать. Всё зависит от конкретной ситуации. – А если ситуация конкретная, ты можешь сказать, романтично это или нет? – Зависит от участников. Если ты окажешься в ситуации, где всё сложится романтично, ты это почувствуешь и, думаю, тебе будет очень приятно. Романтика в большинстве своём довольно приятна, когда не слащава и приторна, как Манвэ в кружевной розовой кофточке. Они рассмеялись, и Хэннер хотел задать ещё один, очень важный вопрос, но в ворота позвонили, и Мелькор ушёл открывать, а пока он разбирался с посетителем, Хэннер уже спрашивать расхотел. Тем же вечером позвонила классная руководительница. – Вала Мелькор! – На этот раз её голос был истеричным и визгливым. – Как я рада, что застала вас дома! Ваш ученик смертельно обидел преподавателя! – Добрый вечер, – отозвался Мелькор, левой рукой вычерчивая на полях копий важных документов остроугольные зигзаги. – Ни за что не поверю. – Поверьте, Вала Мелькор! Ваш Гортхаур, он… он оскорбил пожилого человека! – Я, кстати, как раз хотел с вами поговорить на тему того, какого орка в школе для майар делают люди. Я не желаю, чтобы моего майа… – Послушайте меня, Вала Мелькор, ваш майа при дневном свете в присутствии всех учеников задал преподавателю вопрос… – здесь классной потребовалось изрядное мужество, – гомосексуального характера!.. – Э? – уточнил Мелькор. – Мел, к тебе можно? – робко спросил Хэннер, заглянув в приоткрытую дверь. Мелькор поманил его рукой и включил громкую связь. – Как вы можете допускать, чтобы столь юный майа хотя бы догадывался о существовании этого ужасного порока?! – взвыл телефонный аппарат, и Хэннер испуганно уставился на динамик. – На весь класс заявить, что он влюблён в собственного Валу и… и хочет с ним секса!!! В кабинете повисло тяжёлое молчание, нарушаемое затруднённым дыханием учительницы. – До завтра, – сказал Мелькор и нажал на «Отбой», тем самым устранив единственный посторонний звук. – Это всё неправда, – пролепетал Хэннер. – Я… ничего такого не хочу… – Скажи мне, если захочешь, – хмыкнул Мелькор и вычертил на листе нечто наподобие молнии. – Вдруг я чем помогу. – Сообщу немедленно, – ядовито поклялся Хэннер и вышел, забыв, зачем явился. Мелькор зло посмотрел ему вслед, и следующий карандашный зигзаг насквозь продырявил бумагу.

***

– Что там с этой проделкой Хэннера? Намо, как всегда, был предельно серьёзен. – Доподлинно это звучало так: Хэннер заявил, что ему не нравятся девушки, а нравится его собственный Вала, и ему интереснее знать, как сделать приязнь обоюдной. – И чё? – напряжённо осведомился Мелькор. – Да ничего, – пожал плечами Судия. Сидя в своём кабинете и возложив ноги на стол, он задумчиво составлял из разноцветных кубиков фразу «ВНЕ ЮРИСДИКЦИИ МАХАНАКСАР». – Все знают, что раньше вы спали. Линдилиэль просто нервная майэ. Прости ей это, брат. Преподавание – тяжёлое дело. Я бы не решился. Мелькор помолчал. – А с Хэннером мне что делать? – Тебе решать. Я думаю, он ещё недостаточно подготовлен. По крайней мере, когда я осматривал его фэа, он был весьма неразвит. Но, как знать, ты мог и повлиять на него… – Намо переложил левую ногу на правую, в тусклом свете единственной лампы сверкнули узкие лакированные ботинки. – Честное слово, Мелькор, фэа чужого майа – потёмки, даже я не научился во всём разбираться. Живой, сложный организм, ему свойственно развиваться, меняться, мутировать… во всяком случае, не советую применять к нему насилие. – Лучше бы ты мне не говорил про насилие, – севшим голосом сказал Мелькор. – С другой стороны, ты всегда можешь пойти и заняться с ним чем хочется, а потом объяснить, что это было. Если, конечно, в нынешнем виде он тебя привлекает. – Словами не передать, как привлекает. – Привык к нему всё-таки? Ну вот, я же говорил. А ты его брать не хотел. – Я… – Ничего. Я тоже сначала побаивался. Но зато у тебя есть шанс начать всё сначала. Наверняка ведь были вначале какие-то неловкости. Ну, неполадки. – Намо поискал глазами кубик с буквой «д» для окончания фразы «детальное рассмотрение дела переносится на удобное для подзащитного число». – То, что ты хотел бы исправить. – Я его хочу. Его, Намо. Моего. Назад. – Тут я тебе, прости, ничем не могу помочь. Попробуй заняться им. Ты ведь им недоволен? – Он себя со мной стал как-то странно вести. Будто остерегается чего-то. Рассматривает исподтишка. Как будто отталкивает… Я даже не знаю, как это объяснить. – Взгляни на себя объективно, Мел. Может быть, это ты его отталкиваешь. И, поверь мне, твоя неудовлетворённость ощущается даже по телефону. Если такое возникло, значит, ты ему нужен. Потому что он нужен тебе. Между Айнур такая связь не возникает беспричинно. Вы были долгое время связаны, и теперь вам друг друга не хватает. Посмотри на него внимательнее, Мелькор. Ты обязательно что-нибудь такое заметишь. – Намо сложил из кубиков выдержку из протокола любимого дела, заполнив почти весь стол, и был очень собой доволен. – Ты умён и расчётлив, брат, но выдержки и мудрости тебе иногда не хватает. – Не хватает, – согласился Мелькор и вздохнул. – Спасибо, брат, мне стало полегче. Чуть-чуть, – добавил он, посомневавшись. – Иди и реши как-нибудь эту ситуацию, Мел, вам обоим станет лучше. Ты ведь любишь его. – Не знаю. Спасибо, что выслушал. – Не стоит твоей благодарности. – Пока. – До скорого, угу… «СВОЕОБРАЗНО», – в завершение выложил Намо и, вздохнув, поднялся и положил телефон. Хорошо, видит Эру, владеть всего одним майа. Каково мне разобраться со своими тремя десятками, и это только доверенные лица…

***

Хэннер, стиснув зубы, шёл по мостику через маленькое озеро, предназначавшееся прежде всего для купания учеников. Если раньше он не подозревал, что такое поцелуй, то на этой неделе наглядного материала у него было более чем достаточно. Два урока сделали своё дело. Майар начали учиться целоваться, и делали это так увлечённо, что пришлось ввести дополнительный предмет «Этика и романтика», чтобы ученики прекратили заниматься этим во время занятий. У Йонвэ случилось счастье в виде хорошего настроения Манвэ, и вот уже третий день он появлялся в школе только на последние два урока, сияющий и влюблённый по уши. Хэннер приблизительно понял, что такое романтика. Это когда твой любимый Вала забирает тебя, прилетев за тобой на орле, и на глазах у всей школы долго целует в губы, чтобы затем усадить впереди себя и отдать Торондору приказ взлетать. А потом майар Варды забирают твой портфель, чтобы вечером занести в твои покои. Потому что ты его случайно забыл. Уронил на траву, чтобы обнять своего Валу. Они с Йонвэ почти перестали разговаривать. С Мелькором, впрочем, тоже. Майа кожей чувствовал повисшее между ними отчуждение, будто своими действиями он постоянно подстёгивал в Мелькоре что-то, чего не понимал, случайно, не нарочно, и теперь это что-то поднялось во весь рост и сделало их чужими. Совсем. И ещё – ему физически не хватало Мелькора. В библиотеке Хэннер случайно наткнулся на книгу о ядах и прочитал её, почему-то заинтересовавшись, хотя прежде не слышал об отравляющих веществах. Новая информация производила впечатление скорее давно забытой, а в особенно понравившемся ему разделе про наркотики юный майа обнаружил описание симптомов ломки и печально заключил, что к нему понятие «зависимость» вполне приложимо. Эру. Сделайте мне укол от Мелькора. Чтобы мне не хотелось постоянно видеть его и – желательно – чувствовать рядом. Чтобы я избавился от странного чувства неполноты, будто мне принадлежит только часть меня, а остальное – у тебя, Мел, и ты не хочешь мне отдать. Чтобы я перестал о тебе думать и говорить, чтобы я не ссылался на тебя постоянно, чтобы лишний раз произнести твоё имя, чтобы я мог заняться чем-то ещё, кроме размышлений о том, почему ты не хочешь на меня смотреть. Чтобы уползли во тьму и не вернулись смутные ночные видения, где так тепло, почти жарко. Чтобы я перестал мёрзнуть и греть дыханием зябнущие руки. Полменя – это слишком мало, чтобы согреть целое тело. Отдайте мне моё фэа. Я чувствую, что мне не хватает силы, энергии, желания жить, мне хочется лечь и лежать целыми днями, глядя в потолок и думая о тебе. А ты ходишь совсем рядом и не смотришь на меня, мне кажется, я тебе разонравился, да, разонравился, и ты никогда не обнимешь меня и не позволишь целовать свои волосы, не позволишь пить со своих губ мою отнятую душу… Завтра начнутся каникулы. Неделя дома. Рядом с тобой и без тебя. Далеко, как за тысячи дней пути…

***

– Я пойду с Йонвэ погуляю, можно? – Иди, только осторожно, – разрешил Мелькор, и не думая оторваться от газеты. Хэннер понуро отправился в прихожую натягивать ботинки. Ну конечно. Ты на меня даже не посмотришь. «Солнечные очки пора надевать, да уж. Чуть дыру в газете, на него глядя, не прожёг. Интересно, ему тоже меня не хватает?..» Чтобы остудить пыл, Мелькор отправился принять ванну и провалялся там весь вечер.

***

Йонвэ болтал ногами, сидя на каменном заборчике. Появившийся на аллее Хэннер был мрачен и другу улыбнулся скорее вымученно. – Йонвэ, ты мне можешь помочь? – Не знаю, а что случилось? – Я люблю Мелькора. – Ну, я так и думал, а дальше что? Хэннер встал перед другом и посмотрел ему прямо в глаза, снизу вверх, потому что забор был довольно высоким. – Йонвэ, что мне сделать, чтобы он меня тоже любил? – В к-к-каком смысле любил?.. – Взгляд Хэннера Йонвэ изрядно перепугал. – М-м, Хэннер, не смотри на меня так, мне страшно… – Да мне самому страшно, блядь! – взвыл тёмный майа и врезал кулаком по стене, чуть не стряхнув оттуда обалдевшего одноклассника. Руку он рассадил в кровь, что только прибавило ему ярости. – Йонвэ, я такое временами чувствую, что лучше бы вообще не жил! Мне без него плохо, плохо, и я не знаю, чем это объяснить, я выть готов и на стены бросаться, я… я не знаю, что мне делать, мне его не хватает, – понуро закончил Хэннер. Йонвэ вздохнул и ласково погладил его по голове. – Я не знаю, что Мелькор любит, и не могу сказать, что это, чтобы ты мог это сделать для его любви. Я ведь знаю его ещё хуже, чем ты. – Ну что ты делаешь для того, чтобы тебя любил Манвэ? – Я… я не знаю, он сам решает, дарить ли мне любовь или не нужно сегодня, я только волен преисполняться счастьем всякий раз, как он снисходит… Хэннер нетерпеливо перебил его: – Йонвэ, а на что эта любовь похожа? – Хм, Хэннер, ну, я даже не знаю, я… – Мальчик мой, ты долго ещё будешь играть со своим другом? На тротуарчике материализовался Манвэ, и Йонвэ торопливо спрыгнул со стены и замялся рядом с Хэннером. – Мы просто говорили, господин мой, и… Хэннер не понял, что на него нашло. Отчаяние толкает на самые странные поступки… – Манвэ, ты знаешь, что нравится Мелькору… в постели? – дерзко спросил он, шагнув к Владыке Воздуха. Манвэ ласково улыбнулся, и тёмному майа стало страшно от того, какую ярость скрывала демонстративная холодная вежливость. – Мелькору, – острые ногти слегка пощекотали его подбородок, – в постели нравился я, но я заигрался немного в азарте, и он затащил туда тебя. И по сию пору делает вид, что хранит тебе верность. Но на самом деле нужно не так много времени, чтобы мы с ним исправили это досадное недоразумение, да и верность его ничего не стоит. Поверь мне, Хэннер, ты будешь коротать свою первую юность среди драконов и волколаков, пока мы с твоим повелителем занимаемся любовью в его роскошной спальне, которую тебе так и не удалось увидеть. Ты майа. Ты всего лишь слуга. И у тебя нет на него никаких прав. Сдавленный хлюпающий звук заставил Хэннера перевести взгляд с горящих глаз Валы на Йонвэ. – Ненавижу тебя… – прошептал золотоволосый майа. – Ненавижу!!! Толкнув Хэннера в плечо, он бегом кинулся прочь, стирая кулаками слёзы. Манвэ даже не посмотрел ему вслед. – Вот чего стоит твоя любовь! – выкрикнул Хэннер, отступая к стене. – Ты говоришь, что любишь его, а сам считаешь слугой, ты… – Я его господин. И могу делать с ним всё, что захочу. Он мебель. Хуже животного. Он питается моей силой. Так и ты питаешься силой Мелькора. Не тебе думать о равенстве, тупое создание. Он должен быть благодарен, что именно ему повезло быть моей подстилкой. И он будет делать всё, что я говорю, потому что так надо. Можно любить мебель, но нельзя любить её так, будто она живая. Майар не умеют чувствовать. Без Валар они не смогли бы сделать ни вдоха в Арде. Мы позволяем вам здесь жить, и вы должны делать нас счастливыми. Всё равно, какими способами. – Медленно наступая, Манвэ холодно и спокойно выливал на трясущегося в почти истерическом состоянии Хэннера собственные воззрения относительно Валар и майар, и наконец прижал беспомощного оппонента к стене, снова царапнул его подбородок, заставляя поднять голову. – Хочешь знать, что любит Мелькор? Разденься, перережь себе вены, нацепи побольше прозрачных кружевных тряпок и напейся, а потом ляг на его кровать и жди покорно, пока он соизволит разорвать твою маленькую задницу своим огромным членом. Ты ведь знаешь, что такое член? Так вот, может быть, в этом случае ты сможешь хоть раз его получить. Вряд ли он захочет тебя после того, как его наконец приберу к рукам я. И, да, не забывай погромче орать, когда он станет тебя трахать, может быть, так ему больше понравится. Насладившись произведённым эффектом сполна, Манвэ развернулся и неторопливо отправился в ту сторону, куда убежал разрыдавшийся Йонвэ. «Не в наших правилах сдаваться, Хэннер. Даже когда мы обречены». – Мелькор криво улыбался, и его майа тогда понял, что нечто большее стоит за этими словами, и смутное неприятное чувство шевельнулось в его чистой, как белый лист, памяти. – «Не дай врагу победить тебя без крови, пусть у него не будет сил торжествовать после того, как ты пал». Стерев рукавом слёзы, Хэннер зло улыбнулся и крикнул: – Подстилка! Шлюха валарская, я знаю, ты с Тулкасом спишь! Потому что твоя задница после такого члена хлопает на ветру! Откуда в его голове было достаточно знаний для подобной шутки, Хэннер сам не понял, а в следующую секунду он помчался по аллее прочь от взбешённого Манвэ, и в его существе боролись на равных ужас и тёмное торжество. Потому что никому так не удавалось задеть сдержанного и язвительного Светлого Короля. – Не трогай Хэннера, мой повелитель, убей лучше меня, я это заслужил, я тебя не послушался! – в отчаянии кричал Йонвэ, наблюдавший за всем из-за кустов шиповника, а теперь понимавший, что дело плохо и есть угроза лишиться лучшего друга. Манвэ его не слушал и пытался догнать шустрого мальчишку, не прибегая даже к помощи магии, чтобы своими руками схватить гадёныша за шею и услышать сладкий хруст его косточек. Улепётывавшему Хэннеру показалось, что в кустах мелькнул чёрный волк, он на миг притормозил, пытаясь понять, откуда здесь взялся такой зверь, но голос Мелькора велел: «Беги!», и его толкнули в спину. Майа дал дёру, потому что тон приказа к выяснению обстоятельств не располагал. Йонвэ испуганно застыл. Огромный чёрный волк выпрыгнул из кустов и встал перед ним, сощурив жёлтые глаза. «Если боишься – не показывай, звери сразу нападут, почтя тебя за добычу», – учил его Хэннер, так что Йонвэ выпрямил плечи, поднял голову и прижал к бёдрам мгновенно похолодевшие ладони. Зверь медленно подошёл, понюхал Йонвэ, ввергнув его в заячью дрожь, и вильнул хвостом, открывая пасть в лучезарной улыбке. – Ты меня не съешь? – наивно спросил Йонвэ. Волк толкнул его носом и подставил загривок. Майа нерешительно погладил, и волк тут же принялся теснить его в заросли, но, поскольку юноша снова испугался, просто взял его зубами за рукав и потянул. Йонвэ покорно пошёл, и следующие пять минут прекрасно провёл на тенистом газоне, бросая волку корявую палку.

***

Манвэ остановился, не смог не остановиться. Обнажённый, мокрый и небывало прекрасный в свете заходящего солнца Мелькор стоял перед ним, раскинув широкие пернатые крылья, и Светлому Вале показалось вдруг, что его желания странным образом сбылись и Мелькор действительно пришёл к нему, чтобы сделать своим прямо здесь, на аллее. – Поищи себе соперников среди других Валар, – процедил Мелькор. – И не дай тебе Эру ещё раз вытащить меня из ванны! Ошеломлённый Манвэ ещё долго стоял на пустом тротуаре с открытым для возражений ртом. Смущённый Йонвэ, которого внезапно покинул лохматый товарищ по игре, долго мялся на порядочной дистанции, пока его Вала, погружённый всё ещё в думы, не взял его за руку и не отправился с ним домой в полном молчании.

***

– Привет, а ты что здесь делаешь? – удравший в центр парка Хэннер сидел на бортике огромного фонтана, ныне выключенного, и гладил по голове волка. Он не очень различал пока волков, Мелькор-то всех в морду знал, но зверь глядел доброжелательно и ласкался с охотой, а значит, они с Хэннером были по крайней мере знакомы. – Волчик… где Мелькор-то? – Вот он я. Домой пошли, иди сюда. Хэннер словно каменными, с трудом ворочавшимися в своих вместилищах глазами уставился Мелькору ниже пояса, и в его мозгу началась большая мысленная работа над словами Манвэ про маленькую задницу и большой член. – Глазки протри, деточка, хватит на меня смотреть как старая дева на сакральный огурец, – ядовито посоветовал Вала, окутывая себя крыльями. – Я так понимаю, ты домой пешком пойдёшь. Виэрт, проводи домой ребёнка, не доведёшь – три шкуры с тебя спущу, и не посмотрю, что всего одной владеешь. Мелькор растаял в послезакатных сумерках, и майа яростно плеснул себе в лицо холодной воды. Его затрясло, лицо вспыхнуло, уши горели, а в том месте, которое раньше о себе особенно не напоминало, возникло неприятное напряжение, слишком болезненное для того, чтобы в нём было можно заподозрить удовольствие. Остервенело приглаживая волосы, Хэннер полез в воду, и волк радостно прыгнул за ним, виляя хвостом и поставив уши торчком. – Да уйди ты, глупое животное, – бурчал майа, поливая из горстей на голову, которая грозила вот-вот взорваться от чего-то неясного, ломающего привычный образ мыслей, но делающего множество неясностей взаимообусловленными частями некоего целого. Чёрный зверь резвился рядом, ударяя по воде передними лапами. Майа, чуть оклемавшись, брызнул ему в морду, и они играли, наверное, с час. Неприятное напряжение незаметно пропало, дикой силы желание броситься к Мелькору и попросить его сделать что-нибудь с отчаянной его нехваткой притихло до времени, и мокрые Мелькоровы домочадцы направились в замок, оставляя две цепочки влажных следов.

***

Мелькор методично бил кулаком по воде. Ванна давно остыла, но в маниакальной сосредоточенности он этого не замечал. И этого пацана, ты хочешь сказать, можно уложить в постель? Да он голого мужика ни разу в жизни не видел! Он просто напугается. Если ещё до дрожи не напугался. Какие у него были глаза… никакого сексуального возбуждения, если оно вообще может быть у организма, который себя чувствует едва ли на шестнадцать человеческих лет! Какая ещё память, его не трахать надо, ему надо ушки затыкать, когда на улице ругаются! О чём ты думал, Мелькор? Соблазнить его? Да он и думать в ту сторону не умеет! Будешь ждать, пока вспомнит. Не насиловать же… Застонав, Вала во весь рост уполз под воду.

***

Хэннер несколько раз подходил к дверям ванной Мелькора, но никаких признаков того, что Вала собрался прекратить водные процедуры, не обнаружилось, так что майа с тяжким ощущением неправильности происходящего отправился спать. Спалось ему плохо, снова снились жаркие душные сны, что-то смутное давило на него, вжимало в кровать, но он только подставлял этому лицо, пытался обхватить руками и вдавить в себя ещё сильнее, ему хотелось впустить куда-то в себя это тяжёлое горячее образование, а когда он очнулся от сна, между ног снова жгло как огнём, и майа дохромал до душа, чтобы ненадолго прекратить мучение с помощью холодной воды.

***

– Спал плохо? – угрюмо спросил Мелькор утром. Хэннер налил себе соку, плюхнулся на стул и поморщился. – Угу. – Кошмары? – Вроде. – Что снится? – Не знаю. – Хэннер думал о том, что нечто огромное и тяжёлое, давящее на него во сне, очень похоже по ощущению на Мелькора. И что Манвэ, сам того не зная, желая оскорбить, всё-таки ответил ему на тот вопрос, который он хотел задать от безысходности Йонвэ. Теперь было понятно, как это бывает, Хэннер имел в виду, что куда вставляется, и осталось только пожалеть о том, что он это сейчас вспомнил, глядя поверх бокала на одетого и вполне официального Мелькора, ничуть не менее привлекательного после того, что пришлось увидеть вчера. Хэннер экспериментировал, представляя всех Валар без одежды, становилось либо противно до тошноты, либо до неё же страшно, и только о Мелькоре было думать больно, но хотелось ещё. – Мне что-то спать хочется, может, сейчас получится, – просипел майа и поднялся, заметив острый взгляд Мелькора, полоснувший его там же, куда вчера не мог не уставиться он сам. – Ну попробуй. Хэннер отчего-то разрумянился и спешно покинул кухню, а Вала погрузился в печальные думы.

***

Холодный душ за два дня стал местом, где Хэннер практически жил. Едва открыв любопытную реакцию в виде изрядного напряжения в известном месте, организм бесстыдно начал пользоваться новым экспериментальным полем, очевидно, желая выяснить пределы терпения своего хозяина. Любая мысль о Мелькоре знаменовалась незавидным симптомом, дальше – больше, и майа уже опасался выходить, подозревая, что Мелькор заметит. И сомневаясь, что ещё не заметил. Как справиться с неизведанным явлением, майа даже приблизительно не представлял. Сказать Мелькору было стыдно, тем более что незаконная физическая деятельность явно имела глубинную связь с ощущаемой нехваткой общества Валы. На третий день, греясь под тёплым душем после очередной экзекуции, Хэннер совершенно случайно вспомнил Мелькора, «чувственно» тянущего сок из бокала, и его тряхнуло в полный рост, а затаившееся всё там же напряжение внезапно выплеснулось в виде нескольких светлых капелек. Майа пришёл в ужас и испытал к себе глубочайшее отвращение. Выбежав из душа, он торопливо вытерся, оделся и ушёл гулять, чтобы развеяться и не думать, ни в коем случае не думать о Мелькоре, ибо, быть может, Мелькор наслал на него заклятие, запрещающее думать о нём в столь непочтительном тоне. Ещё два дня Хэннер героически о Мелькоре не думал и практически подавил в себе постыдное желание ещё разок поторчать под тёплой водой, предаваясь навязчивым мыслям на полную катушку. Очередным вечером Мелькор, подозревавший, что отшельничество Хэннера и явное избегание с ним контактов вызвано полученным у фонтана шоком, решил напиться. Майа, измотанный репрессиями относительно себя самого, тем же вечером пришёл выпить сока, потому что в горло не лезло ничего из еды, а вот пить очень хотелось, и даже глотание доставляло особенное удовольствие. Долго искавшее выхода взаимное напряжение двух существ имело на этот вечер особые планы.

***

– Вкусно? – поинтересовался Хэннер. Впавший в продолжительную депрессию и отчаявшийся наладить контакт со своевольным учеником Мелькор рассеянно кивнул, отрешённо созерцая, как вино льётся в бокал. – А мне нальёшь? – Тебе в школу завтра. – Блядь, ну какая разница, я, что, допьяна, что ли, напьюсь? – раздражённо спросил майа и бухнул перед Мелькором свой бокал из-под сока, в размерах вдвое превышающий бокал Валы. – Или всё ещё психику мою детскую бережёшь? – Поосторожнее со словами, – рыкнул Мелькор и мстительно наполнил его бокал до краёв, ополовинив бутылку. – Пей и вали спать, тебе вставать завтра рано. – Как скажешь. – Измождённость и непонятные рефлексы превосходно научили Хэннера травить голосом всё живое, но Валу занимали другие мысли, и он свалил странные реакции майа на обиду и стресс. Вино Хэннеру не очень понравилось, но он из упрямства выпил всё. Залпом. – Понравилось? Теперь иди спать. Телу Хэннера не требовалось много, чтобы захмелеть. Усиленный контроль мозга над телом отключился мгновенно, и майа, размаянными глазищами поглядев на Мелькора, тяжело сглотнул, чувствуя, что непослушный орган снова выпрямился и торчит как праздничный флажок, так что и непонятно, удастся ли его укротить с помощью воды. – Иди спать, – повторил Мелькор. В затылке у Хэннера запульсировало, позвоночник будто бы раскалился, стало жарко и душно и захотелось, чтобы горячее нечто из снов навалилось на него и вдавило в какую-нибудь поверхность. Может, станет легче?.. – Хэннер, с тобой всё в порядке? – Д-да… – Майа попытался подняться так, чтобы его состояние не было Мелькору очень заметно, почти преуспел, медленно обошёл стол и, затормозив около Валы, через плечо простонал, изображая нормальный голос: – Спокойной ночи, М-Мел… К несчастью, слетевшее с языка «Мел» сделало своё дело, и майа потерял остатки здравого смысла. Мелькор был – вот. Рядом с ним. Ближе не бывает. Его пальцы сжимали ополовиненный бокал, и след вина отметил пурпуром бледные обычно губы, а в Арде ничего не было вкуснее вина… Плюхнувшись задом Мелькору на колени, Хэннер понял, что, кажется, не его одного мучает непослушание некоторых частей тела. И, ободрившись этим, неаккуратно, всей доступной площадью языка слизнул вино с губ наставника, блаженно ощущая тепло, сладость и чудесную завершённость собственного фэа.

***

Такого Мелькор не ожидал. Он много раз воображал, как будет говорить с Хэннером на эту тему, как будет постепенно приучать его к физическим ласкам, как научит целоваться, сначала без языка, и прикидывал, каково ему будет справиться при этом с собственным всепоглощающим желанием. Всё оказалось слишком просто. Хэннер присосался к его губам как осьминог, стиснул тонкими руками его шею и тёрся попкой о его возбуждённый член через два слоя джинсовой ткани, ничего не понимая и не умея, но разрывая в клочья хвалёный мелькорский самоконтроль. В использовании которого Чёрный Вала имел, кстати говоря, убийственно малый опыт. – Мел, – простонал Хэннер хрипло, склонившись к самому уху своего Валы и почти касаясь его влажными припухшими губами, – у меня всё время эта штука торчит, пять дней уже, я не знаю, что с ней делать, пожалуйста, помоги мне, я даже спать не могу… Мелькор улыбнулся, длинно и жадно, глаза у него блестели, Хэннер даже испугался интенсивности этого блеска и подумал, что его наставник разозлился или что он спросил что-то не то. – Чего же ты сразу не пришёл, боялся? – глухо спросил Вала и ловко расстегнул его джинсы. Хэннер страшно покраснел, когда непослушный орган столь явно обнаружил себя, и испугался, что сейчас Мелькор сделает больно, ему стало стыдно. – Я… я не знал, что мне с этим делать… это же плохо, это же болезнь какая-то, да?.. – лепетал майа, у него даже кончики пальцев, кажется, слегка покраснели от смущения. Мелькор смёл со стола бутылку и два бокала вместе с салфетками, на край освобождённого пространства легко усадил Хэннера, уверенно раздвигая его колени и ещё ниже стягивая поясок джинсов. – Это не болезнь. Это – память. Доставивший столько проблем своему хозяину объект медленно проскользнул в горячий влажный рот и уткнулся в мягкую преграду горла, язык Валы скользнул по нему несколько раз, и, всадив пальцы в серебристую шевелюру Мелькора, в прохладные шёлковые волосы, Хэннер на весь замок заорал от жуткого облегчения, ещё более болезненного, чем обуревавшее его прежде напряжение. – Мел… Мел… Мел… – шептал он, цепляясь за плечи Мелькора, чтобы не упасть назад и не потерять сознание от блаженства и муки, и когда Вала поднял голову, облизываясь как голодный хищник, Хэннеру захотелось обратиться в жидкость под его взглядом и целиком впитаться в его прекрасное тело, чтобы никогда больше не существовать отдельно. – Я тебя хочу, – раздельно произнёс Мелькор, оформив в три простых слова то, что давно хотелось сказать Хэннеру пространным монологом. – И ты тоже меня хочешь. – Что я должен сделать? – У Хэннера сел голос, от беспощадности заявления Валы ему стало страшно и в то же время спокойно, у него уже не было пути назад, и он ещё не знал, насколько это плохо, но и возвращаться к прежней жизни не хотел. – Просто слушайся меня. Я постараюсь сделать не очень больно. И через жалкие две или три минуты растерянный, трясущийся от возбуждения и сладкого ужаса Хэннер стоял на столе, опираясь на ладони и коленки, его член торчал бодрее прежнего, а горячий и длинный язык Мелькора вызывал нетерпеливое томление в заднем проходе, который, согласно пророчествам Манвэ, должен оказаться безжалостно разодранным. Хэннеру хотелось больше, чем язык, хотелось ещё больше Мелькора в себе, хотелось заполниться им и быть с ним вместе, настолько близко, насколько это возможно в физических оболочках, но когда ладони Мелькора легли на столешницу рядом с его руками, когда его лопатки ощутили прикосновение широкой груди, а до низа живота дотронулось что-то тёплое и твёрдое, Хэннер заглянул туда и жалобно и протестующе застонал, потому что это было куда больше, чем то, что ему удалось подсмотреть у фонтана. Мелькор принялся покусывать его ухо и целовать сбоку в шею и плечо, то и дело выплёвывая лезущие в рот чёрные волнистые волосы, Хэннер боялся и блаженствовал, сам робко касаясь просящим ласки членом члена Мелькора, горячие энергетические ручейки пробегали внутри его тела, и когда желание ещё полнее ощутить своего Валу заслонило все прочие чувства, когда майа стало казаться, что он истекает этим желанием и что скоро его тело разлетится фонтаном сияющих брызг, Мелькор подался назад и снова вперёд – и оказался в нём. Боль Хэннер почувствовал не сразу, и неловко дёрнулся прочь от вторжения, сжавшись, выгибая спину, отчаянно пытаясь сорваться с твёрдого и горячего предмета, на который он вдруг оказался насаженным, из глаз брызнули слёзы, горло сжало так, что он смог только замычать, яростно прикусив нижнюю губу. Мелькор за плечи потянул его обратно, и от непривычного раздражающего давления, грозящего порвать его внутренности, майа всё-таки вскрикнул, жалобно, по-детски, закинув голову. – Расслабься и прогнись, так будет лучше, – прошептал ему Мелькор в ухо и снова взялся терзать поцелуями, прикусывать мочку, и Хэннер дёргался и стонал от боли, но тело приспосабливалось быстро, тело давно этого хотело, тело толкало и гнало кровь туда, где требовалась наибольшая чувствительность, где нужен был жар и эластичность, и когда майа с измученным стоном кончил в первый раз с начала этой пытки, боли и наслаждения было поровну. – Передохнёшь? – напряжённо спросил Мелькор, который и наполовину не приблизился к тому же результату, но Хэннер, с расширенными глазами пытающийся ухватить ртом побольше безвкусного тёплого воздуха, яростно помотал головой, отрицая любую возможность отдыха. И когда Вала толкнулся в него снова, проникая глубже, всё-таки ещё сдерживаясь, Хэннер закричал от наслаждения и подался ему навстречу, уже не обращая внимания на боль и дискомфорт, на затёкшие от страшного напряжения мышцы, ему хотелось ещё, Мелькор был почти с ним и почти его, всё шло как надо, как раз как он хотел… как хотели они оба. И он измотался совсем, осип и искусал в кровь губы к тому времени, как Мелькор хоть немного насытился, и, улыбаясь мысли о том, что завтра и его задница, должно быть, захлопает на ветру на зависть любой другой, счастливым уснул на столе в объятиях своего Валы, трогательно дыша ему в грудь.

***

Хэннер не проснулся, когда обнажённый Враг Мира – в таком виде Мелькор действительно являл собой угрозу совращения значительной части мирового населения с пути истинного, – гибко поднялся на локте и небрежно поцеловал его в лоб, согнав дыханием встрёпанную чёрную прядь. Не он. Мелькор смотрел в лицо маленького Гортхаура, стиснув зубы. Это не он. Теперь я точно знаю. Отец, почему он? Почему из всех майар погиб только мой? Что за подкидыш занял его место рядом со мной? И почему я должен считать его Гортхауром? Он не надеялся получить ответ. Прикосновение Эру пришло внезапно и было мягким и ласковым. На мгновение Мелькору стало так хорошо, как только могло быть, как было давно, в секунды и вечности его первого вольного полёта, оборвавшегося с сотворением Арды. Ответ был: ничто не повторяется дважды. Тонкая ручка спящего майа слепо нащупала локоть Валы и замерла – тёплая ладошка на ледяной коже. Мелькор осторожно убрал её. Почему только сейчас? Я мог понять раньше, когда он ещё не любил меня. Я мог его отдать. Мог от него избавиться и забыть о нём. Но не предавать память Гортхаура, которому поклялся в верности сам, по доброй воле. Зачем ты заставил меня поверить, что это он? Я ведь вижу… я чувствую, он никогда не был таким. Этот малыш не станет Гортхауром, даже если я назову его так и поверю в него. Он другой. Ты создал его позже. Ты обманул меня снова. Первый из Валар закрыл глаза и закусил кулак, когда голос отца звучал в его голове. «Ты потерял его вместе со своей частью Арды. Он всё сделал ради тебя. И просил не оставлять одного. Я выполнил его волю». Никогда Мелькор так не радовался своему умению выть беззвучно. Эру больше не говорил с ним. Не в характере отца было комментировать свои деяния. Чёрный Вала никогда не ненавидел мир сильнее, чем в те несколько секунд, когда ему довелось осознать, что Гортхаура больше нет. До того он всё ещё верил, что ошибается. Теперь – знал, что прав. Отец не мог сделать с ним ничего ужаснее.

***

Наверху рвался от звонков телефон. Мелькор лежал на боку под столом и невидящими глазами смотрел перед собой. – Мел… телефон… – пролепетал на столе маленький бесполезный зверёныш, подкидыш, паршивая замена Гортхаура с обрывком слова вместо имени. Мелькор медленно сомкнул ресницы. Хэннер не виноват. Он пришёл вместо Гортхаура, спасти тебя. Мне не нужно такое спасение. Мне ничего не нужно. И Арда не нужна. Один раз я уже потерял её. Я хочу, я жажду потерять её снова. Навсегда. Я не давал клятвы заботиться об этом мире без него!!! – Мел… ты где? Мелькор взял себя в руки. Поднялся на четвереньки, выполз из-под стола и, подняв с пола мятые штаны, натянул их. – Я сейчас возьму трубку. Идём, заодно и тебя в спальню занесу, а то все кости себе отлежишь. Хэннер доверчиво спал у него на руках весь путь до спальни и не открыл глаз, когда его уложили и укутали одеялом. Не он. Как под наркозом Мелькор наконец дошёл до телефона и взял трубку. – Мелькор, ты чего творишь?!! Что случилось?!! Если ты снова… – ЗАТКНИСЬ!!! – взревел Мелькор так, что Манвэ выронил трубку и шарахнулся от неё в угол кабинета Намо, где столпились все Валар и Валиэр, сонные, перепуганные и растерянные. – Заткнитесь все… – простонала трубка, Мелькор, задыхаясь, сползал спиной по стене, прижимая ладонь к мокрым глазам. – Чтоб вы все сдохли… ненавижу… ненавижу-у-у… – Думаю, это случайный выплеск энергии. Это не агрессия, – спокойно сказал Намо. Манвэ смотрел на него огромными испуганными глазами. – Возвращайтесь к своим прежним занятиям. Я сам поговорю с Мелькором. Когда шаги и голоса на том конце провода затихли, раздался спокойный и твёрдый голос Мандоса: – Мелькор, на западе произошёл выброс энергии. Едва не раскололся континент. Майар Ауле и Ульмо усмиряют вырвавшуюся лаву. Разумеется, все подумали… – Его больше нет, – прошептал Мелькор еле слышно, и в трубке послышалось нечто, что Намо мог бы принять за рыдания, имей он дело с кем-то кроме своего самого старшего брата. – Хэннер – не мой майа. Его мне просто отдали… вместо Гора. Гор умер… понимаешь, навсегда умер… – Значит, так нужно было отцу, – рассудительно сказал Намо, прислоняясь к стене и перекатывая в пальцах шарики для релаксации. – Чем я могу тебе помочь? – Забери у меня Хэннера, заставь его забыть снова, а меня отправь за Грань. – Ты сам знаешь, это невозможно. – Тогда – ничем. – Мел, быть может, он снова… – следующее слово по отношению к Эру далось Намо с трудом, – соврал тебе? Это ведь он тебе сказал? – Нет. Я сам понял, что не он. Просто… – Вала с усилием потёр лоб ладонью, рассматривая потолок так внимательно, будто пытался прочитать в темноте что-то чрезвычайно важное. – Просто, понимаешь, мой Гор выглядел по-другому… в особые моменты. – А ты когда-нибудь видел его в молодости? Мелькор замолчал. – Мелькор, – мягко проговорил Намо, – твоего майа создала таким, каким он был, его жизнь. Ты сам говорил, что он мог бы быть другим, не случись с ним всего того, что случилось. Ему многое пришлось преодолеть, чтобы прийти к тебе. Ему пришлось много страдать, чтобы избавиться от насильно данного ему Света и принять твою Тьму. В подростке так же трудно узнать взрослого, как во взрослом трудно узнать подростка. Всю жизнь ты слышал искажённую его мелодию и привык к ней. Его первозданный звук незнаком тебе. – Я помню время до Арды, – огрызнулся Мелькор. – А его ты там помнишь? Тёмный Вала снова промолчал. – К слову, – беззаботно проговорил Намо, – если ты понял, что это не он, почему ты не убил Хэннера? Я ведь чувствую, ты хотел его убить. Но почему-то твоё бешенство едва не разнесло континент, не тронув маленького беззащитного майа. – Не мог же я его убить ни за что. Он не виноват, его прислали ко мне… к тому же… – Для тебя это не аргументы. Кто единственный из смертных, кого ты не можешь убить, Мелькор? – Гортхаур, – без запинки ответил Вала и снова замолк, на этот раз поражённо. Намо улыбался довольно, как сытая пантера. – Мел, сдаётся мне, тебя надули. Я, конечно, не должен тебе этого говорить, но тебе не стоит верить отцу. И… ты же помнишь, как он любит устраивать испытания. Мелькор разразился грязной руганью в адрес Эру. Мандос продолжал улыбаться. – Единственное, в чём я уверен, брат, – будь это другой майа, ты убил бы его ещё на церемонии Встречи. – Что же мне делать… – беспомощно прошептал Чёрный Вала, утыкаясь лицом в колени и дрожащей рукой прижимая к уху трубку. – Я ведь не могу его любить… не могу любить так, как Гортхаура… – Тогда люби его как Хэннера, Мел. Ты нужен Арде. Нужен мне. Нужен ему. Ты можешь снова сделать Хэннера Гортхауром, но будете ли вы оба счастливее? – Это предательство… – Это шанс. Шанс на новую жизнь. Возможность всё исправить. Мел… забудь обо всём. Просто будь счастлив. Поверь, это единственное, чего мы все хотим. – Спасибо, Намо, – неуверенно прозвучало после паузы, и Мелькор положил трубку. Мандос ещё несколько секунд стоял у стены с телефоном, будто ожидал продолжения разговора, потом швырнул несчастный аппарат на пол, на тот же ковёр, где ему этой ночью уже довелось побывать, прошёлся по кабинету и неловко замер посреди него, задумчиво потирая подбородок. Решать Мелькору, но… …которая ложь лучше правды?..

***

Он никогда не станет прежним. Мелькор стряхнул пепел с тлеющего кончика сигареты и затянулся. Почти бесцветные сейчас, его белёсо-серые глаза в тёмных ореолах ни на чём не могли сфокусироваться. Ночной стресс оказался слишком сильным, всегда охочий до радостей жизни Вала не мог спать, не мог даже ходить нормально, он едва добрался до кухни по стенке, и докуривал последнюю пачку, не ощущая запаха и вкуса дыма. Наверху, свернувшись клубочком на простынях в его постели, так и не использованной ими по назначению, спит прирученный майа с повадками волчонка, избавиться от которого уже не удастся. Не потому, что не в правилах Моргота обижать слабого. Даже не потому, что нельзя его убить. Можно – всё. Не поднимается рука. Нет сил. …Опустошение.

***

Хэннер проснулся с ощущением, знаменующим вопиющую неправильность мира. Не сразу поняв, что случилось, майа потянулся, сладко выгнувшись на кровати, и только потом понял, что кровать не его, а большая подушка пахнет Мелькором. «Мелькор…» – подумал Хэннер и улыбнулся, потёрся щекой о подушку и натянул до носа роскошное одеяло, в которое его можно было завернуть раз десять во всех направлениях. При мысли о том, что можно было бы сделать на этой кровати, он сладко зажмурился. Жаль, что Мелькор здесь не спал… кстати, а где он? Взглянув на часы, майа присвистнул. До собрания учеников оставалось чуть более получаса. Хэннер выпрыгнул из-под одеяла и босиком помчался в свою комнату. Наспех натянул футболку и джинсы, пару раз дёрнул волосы гребнем и, прыгая по очереди на левой и правой ноге, чтобы зашнуровать кроссовки, двинулся в сторону лестницы. На кухне майа намеревался перехватить какой-нибудь бутерброд и кусок мяса для одного из драконов, чтобы не вредничал и отвёз в школу. Около стола, тяжело навалившись левым локтем и сосредоточенно глядя мимо пепельницы с горкой окурков, сидел Мелькор, и Хэннеру бросилась в лицо краска при воспоминании о том, что они вчера на этом столе делали. – М… Мел? Д-доброе утро… ты уже встал? Хэннер замер на пороге кухни. Вала медленно поднял голову и смерил его тяжёлым взглядом. – Привет, Хэннер. Как спалось? – Э… да ничего так… хорошо… в твоей кровати, – пробормотал майа. – А… что-то случилось? – Нет. Ничего. Всё нормально. Ты уходишь? – Я… ну, да. Собрание в школе… – Скажи дракону, он тебя подбросит. – Ага. Оба испытали облегчение, когда Хэннер вышел из кухни. Что-то – быть может, потерянная память, – шептало Хэннеру, что он не сделал одну важную вещь. Вернувшись – бегом, чтобы не успеть струсить, – Хэннер быстро обнял понурого Валу за шею, поцеловал в щёку и прошептал: – Я люблю тебя! Не дожидаясь реакции, он стремглав умчался, теперь уже точно к драконам, и в груди у него звучала весёлая неземная мелодия. Губы Мелькора дёрнулись и болезненно скривились. Эру по-прежнему молчал. Быть может… Быть может – что?

***

«Ты не знаешь, что со мной было». Словно чужая воля вложила в разум Хэннера эти слова, и он встал столбом на дорожке, ведущей к школе. Разворачивавшийся на площадке дракон презрительно зыркнул на орла, с которого только что спрыгнул Йонвэ. – Хэннер, эй, Хэннер! Привет! Как каникулы? – Привет. – Хэннер вымученно улыбнулся. – Нормально, а твои? – Прекрасно! – Йонвэ закатил глаза, совсем как Манвэ, когда говорил о чём-то приятном. – Давай, мы уже опаздываем! Они побежали к школе, и лишь невесть откуда взявшаяся мысль про то, что ему – ему, Гору, – ничто не давалось просто так, отдавалась в сущности Хэннера тянущей тоской о безвозвратном.

***

Мелькор глубоко и целенаправленно ненавидел весь мир. На самом деле такое случалось с ним редко и почти всегда беспричинно: несмотря на свою тёмную «профессию» Врага, первый из Валар не любил убивать просто так и подавно не желал уничтожения миру, который сам пел и который любил, быть может, глубже и сильнее любого из своих братьев и сестёр. Приступы необоснованной агрессии проходили тяжело и знаменовали личностный кризис и невыносимое нервное перенапряжение. Мелькор отключил телефон и все средства связи, включая дверной звонок. Задёрнул шторы в кабинете. Хотелось ещё запереть все двери и ворота на запоры, но оставшийся здравый смысл говорил, что скоро придёт Хэннер, а через все поставленные блоки даже дозваться по осанвэ ему до своего Валы не удастся. Так что главный вход Мелькор блокировать не стал. Велев духам приготовить к приходу майа обед, одержимый ненавистью ко всему живому Вала забился в свой тихий тёмный кабинет и съёжился на полу в углу, обхватив руками колени. Думать ни о чём не хотелось. Хотелось, чтобы в голове стало тихо, темно и пусто. Может быть, даже пыльно: пыль приглушает звуки. Только чтобы ни одной мысли… Папа, – в моменты глубочайшей духовной муки Мелькор обращался к Эру именно так, – зачем ты это сделал? Зачем вернул меня в этот мир? Новая Арда могла бы жить без меня. Она уже привыкла. Я не хотел больше мучиться. Не хотел учиться жить снова. Не хотел возвращаться. Ты обещал мне Гора, чтобы я пришёл. Мне было хорошо в моём безумии и беспамятстве, когда Арда умерла. Ты научил меня думать. Я думал, что ты любил меня. Но с новым Кругом всё началось сначала. И ты опять предал меня, и опять – самым гнусным способом. На заре первого Круга ты отнял у меня Манвэ, который и так никогда не был моим, и Гора, и позволил изгнать меня из мира, первый звук которого принадлежал мне. На заре второго Круга ты обманул меня. Ты дал мне глупого волчонка вместо моего любимого волка. Ты бог, почему бог может поступать нечестно?.. Стянув со столика лист бумаги, Мелькор машинально набрасывал карандашом волчью морду. В задумчивости он и прежде нередко рисовал Гора, на всём, в волчьем облике или в основном, и отучился от своей привычки только в новой жизни, когда любой намёк резал по живому. Теперь, увидев на бумаге изображение своего любимого, Вала вновь ощутил тяжесть утраты, но в полном опустошении чувств, не имея сил, чтобы страдать, он стал рисовать дальше. Прищуренные чёрные глаза, всегда изучающие, жёстко-ледяные, таящие неудержимое пламя. Чуть нахмуренные брови. Изящный нос с горбинкой, сжатые в линию губы, жёстко очерченный подбородок. Впалые щёки, красивые скулы, выраженные, острые. Когда майа злился, они обострялись ещё больше, казалось, кожу порвут… Мелькор не знал, что побудило его набросать ниже портрет Хэннера. Пушистые ресницы, требовательный открытый взгляд, мягко вьющиеся волосы, спускающиеся чуть ниже плеч. Нежный овал лица. Приподнятые в удивлении и лёгком возмущении бровки, прямой хорошенький носик, узкие ноздри. Приоткрытый ротик. Выглядывающее ушко, нежное, с правильной полукруглой мочкой. Тонкая шейка. Маленький. Прижав к губам кулак, Мелькор долго изучал два лица на листе, лежащем у него на коленях. Перевернул и начал набрасывать третий портрет. Добавим Хэннеру характера. Нахмурить бровки, сжать губы… скулы чуть-чуть заострить, прищурить глаза… вот так, и оставить реснички… Мог ли Гор быть таким в детстве, если бы у него было детство? Застонав, Мелькор скомкал лист и отшвырнул в сторону. Хватит вопросов. Не хочу ничего. Ненавижу… …Виэрт наведался позже, когда Вала сидел в кресле и нервно колотил пальцами по столешнице. Поскрёбся в дверь, прошёл в кабинет, нахально улыбнулся во всю пасть и брыкнул задней лапой, прикрыв за собой дверь. Открытых дверей, он знал, хозяин не любит. – Молодец, – глухо сказал Мелькор, и волк запрыгнул прямо на стол, расшвыряв немногие оставшиеся на местах письменные принадлежности. Жмурился, сопел и подставлял загривок и живот ласкающим рукам, вынуждая забыть о мигрени, о ненависти, о тянущей силы боли, о нервном спазме, сковавшем лицо. Вала уткнулся носом в тёплую шерсть и погрузился в чёрную вяжущую тишину. Ещё какое-то время спустя скрипнули ворота. Волк вскинул голову. Мелькор отвёл немного штору и выглянул во двор. Хэннер шёл к замку и сосредоточенно хмурил брови, сжимая что-то в кулачке. Сейчас я всё пойму! – твердил себе Мелькор, прыгая через четыре ступеньки и преследуемый разыгравшимся волком. – Сейчас я открою дверь, и…

***

Цветы на лугу Хэннер выбирал придирчиво, с любовью, и с любовью же составлял букет. Мелькор может себе позволить любые цветы, конечно, но… вдруг ему всё-таки понравится? В Ангбанде майа никогда не видел цветов, но знал, что его Вала любит маленькие душистые гвоздички… почему-то знал. И всё же, подходя к двери, он чувствовал себя с этим подношением ужасно глупо. Мелькор, вообще-то, взрослый. Ему может нравиться что-то другое. Зачем ему дурацкий букетик? Но подарить что-нибудь Мелькору всё равно ужасно хотелось, и майа наконец протянул руку к звонку, спрятав за спину свой букет. До полусмерти перепугав, дверь распахнулась ещё до того, как палец Хэннера прикоснулся к кнопке. На пороге стоял Мелькор, с таким отчаянным выражением на лице, будто он тонул, а ему в помощь предлагали соломинку. – Э-э-э… – замерев от неожиданности, выдал сбитый с толку Хэннер, и так чувствовавший себя идиотом, и протянул Мелькору букет – просто потому, что надо было что-то сделать. Несколько секунд Вала смотрел на гвоздички в руке юного майа с чем-то вроде богобоязненного ужаса. По крайней мере, примерно так выпялилась на Хэннера классная руководительница, когда он в сердцах на не получающуюся задачку крикнул на весь класс: «Манвэ ноги в рот, пусть подавится!». Потом, слишком сразу, будто не было переходного этапа между этими двумя моментами, Хэннер оказался прижатым к груди своего Валы и обнимающим его за шею, а Мелькор гладил его по спине и шептал едва слышно какую-то галиматью, навроде: «Это всё-таки ты, я так и знал, я не зря, я знал, он обманул меня, старый развратник, урод, я так и знал, я люблю тебя, Гор, Гор…». «Я люблю тебя» Хэннеру понравилось, а вот Гор – не совсем, это слишком отчаянно было произнесено, он с усилием оттолкнулся руками от Мелькора и попытался заглянуть ему в лицо. – Цветы не понравились? – задал он тот самый неважный вопрос, который полез ему в голову и ответа на который ему сейчас знать не хотелось, но Мелькор уже слепо искал губами его рот, продолжая прижимать его к себе, и майа сжал коленками его бока и закинул голову, глаза у него закатились сами собой, гвоздички рассыпались по полу где-то за широкой спиной Валы, но это уже было неважно, всё остальное было неважно, они были вместе и вместе навсегда. Как он и хотел.

***

Помятые немного, но вполне себе бодрые гвоздички стояли на тумбочке в стакане с водой. Хэннер лежал на спине поверх смятого покрывала и улыбался блестящим в темноте глазам Мелькора. Вала выглядел измождённым, он только сейчас это заметил, и провалившиеся глаза, и искусанные губы, и запавшие щёки, и какие-то ломкие, словно опалённые волосы, и сострадательно потянулся к лицу Мелькора, провёл рукой от подбородка к виску, пригладил взлохмаченные тусклые пряди, и, к его удивлению, покровитель с наслаждением прижался к его ладошке и чуть прикрыл глаза от удовольствия. – Мел, с тобой всё хорошо? – тихо спросил майа, сжимая виски Мелькора и пытаясь заглянуть в его глаза. – Я могу чем-то помочь? – Да, – прошептал Мелькор и улыбнулся. – Поцелуй меня. Если, конечно, хочешь… Мордочка майа отразила гнев: неужто пренебрегу таким соблазнительным предложением?! – и в блеске распахнутых чёрных глаз и очерке нахмуренных бровей Мелькор на сладкий миг узнал того, кого так жаждал узнать. Тонкие руки снова обвили его шею, и в сладостном, разрушительном расслаблении Вала завалился на спину, увлекая Хэннера за собой и с полным на то правом наконец разрешая себе ни о чём больше не думать.

***

Тяжёлая голова Мелькора лежала у Хэннера на коленях. Вала так и уснул, и эта приятная тяжесть внушала Хэннеру неповторимое, неведомое доселе ощущение превосходства над всем миром и подлинного наслаждения жизнью. Мелькор, он знал, никогда не потеряет бдительности рядом с тем, кому не верит. Никогда не уснёт с тем, на кого не может полагаться. Никогда не позволит перебирать свои волосы тому, кому не доверит свою голову. И не даст до себя дотронуться, не вздрогнув и не отскочив, тому, кто ему не дорог более него самого. Этого Хэннеру никто не говорил. Он знал это так же верно, как то, что любит Мелькора и любил его всегда, всегда хотел быть с ним и жить ради него. В полумраке спальни, перебирая волосы величайшего из Валар, наслаждаясь его близостью, Хэннер впервые осознавал, что заслужил то, чего не заслуживал никто в целой Арде, чего не доставалось больше никому, того, в чём он нуждался больше, чем в воздухе. Осознавал и был совершенно счастлив, поверив в это наконец и в этом убедившись. Стены между ними больше не было.

6 мая – 13 июля 2008