Романы

Краше Лотеринга летом был только тот город, точнее даже городок, в котором Дана родилась. Но, как, наверное, множество других до Лотеринга существовавших, мелькавших в отступнической судьбе отца, вечного беглеца, поселок канул в небытие и остался в детских воспоминаниях более светлым, прекрасным, чем был на самом деле. Что точно помнила Хоук, так это то, что поблизости не было Церкви, символ Андрасте и веру в Создателя принесли в ее жизнь родители, а селяне поклонялись своим мелким божкам и духам, не таясь и понимая друг друга с полуслова. Лотеринг отличался от впечатлительных детских воспоминаний, прекрасным быть при этом не переставал, тем более, когда лето только-только наступило, когда жара не иссушила листву на деревьях, колосья пшеницы еще зреют, наполняются весом и не прогибаются от малейшего дуновения ветерка с реки. Размеренное, можно сказать, ленивое сосуществование людей, природы, веры и предрассудков вступает в свой апофеоз и… обрывается резко. Не потому что непогода побила градом поля, не потому что снова надо срываться с места или прятать под полом или у соседей добрых сестру и отца, а потому что вместо запаха леса ветер доносит смрад, трупную вонь и отчаяние. Будь Дана еще ребенком, такие воспоминания лишь принесли бы больше кошмаров ночных и вечно догоняющее ощущение безысходности и отсутствия чего-либо хорошего, светлого в мире, яркого и белого. - Наемники мертвы, твоя семья отомщена, - Себастьян поднял взгляд, до того прикрытый во время молитвы, на женщину, нет, на девушку, на щеке которой еще остался кровавый след. Кровь не ее явно, капля смазалась в сторону, почти спряталась под выбившимися из низкого хвоста рыжими волосами. – Эм, с тобой все в порядке? - Да, да. Простите, монна. Я не ожидал что кто-то откликнется на мою просьбу на церковной доске, - Ваэль взял быстро себя в руки, хотя оторвать взгляд, внимание все от ярких зеленых глаз казалось невозможным. Сразу накатывали воспоминания о бурной бунтарской молодости, когда ради таких глаз выкладывался целый кошелек и уже неважно кто перед тобой был, хоть человек, хоть стройный эльф, все шло на блуд, пьянство и разврат, любили подобное поведение младшего сына называть родители. - Да ладно, что уж там, - девушка рассмеялась. Довольно громко, довольно легко. Будто не она наемников недавно убивала. Будто позади не стоял с хмурым выражением лица беловолосый эльф, над рукой которого хлопотала долийка, заживляя рану и улыбаясь едким комментариям безбородого гнома, мол, ничего страшного, потерпишь «Мрачненький». – Главное, что теперь твои близкие могут покоится в мире, - Себастьян вновь обратил внимание на девушку. У нее самой под дешевой кожаной броней расползался синяк, щит за спиной треснул, в волосах только сейчас старкхэвенец заметил веточки и листья, видимо вцепившиеся при падении в овраг. Но вела себя, так и не представившаяся воительница, непосредственно, словно не чувствовала боли. – Мне только жаль, что не помогла раньше. - Вы помогли им сейчас. Мне точно. Вот обещанные деньги. Знаю немного. - Как раз хватит на новый щит, - девушка шире улыбнулась, кошелек перекочевал из рук Ваэля к ней, после к гному. - Думаю, стоит отложить это на взятку Бартранду, Хоук. Еще чуть-чуть осталось и колесики мы эти смажем, - усмехнулся гном, подмигивая то ли девушке, то ли самому Себастьяну. По крайней мере красочная улыбка трактовалась прямо о жажде наживы и удовольствии от веса кошелька. - Значит вас зовут Хоук? - А? – воительница с компанией уже направлялась к выходу, потому обернулась и вновь, Себастьян почувствовал как теряет почву под ногами и вместе с тем не способен сдвинуться с места, улыбнулась. – Дана. И давай на «ты». До «монны» мне еще далеко, но друзей новых люблю заводить. Обращайся, если что. - Может Малкольм? – Ваэль усмехнулся, глядя на то как супруга закатила глаза и вздохнула. Ох уж эти невероятные глаза, которым простить можно было все что угодно, которые отражали все, что на душе Наместницы было, скрывалось за масками снисходительности, вежливости, стойкости. От радости до грусти, от боли до восхищения. - А вообще, - Хоук откинула в сторону очередное письмо из Орлея, улыбнулась. – Если будет мальчик, то так и быть. Но если девочка… - Лиандра? – Себастьян увернулся от полетевшего в него конверта. Хотя было бы от чего: Дана просто хотела избавиться от вычурного конверта с вензелями на краях и блестками. Которые, к слову сказать, горели в камине на ура. - Потанцуй еще на могиле моих родителей, - Дана поднялась из-за стола, улыбнулась вроде бы Себастьяну, на самом же деле вошедшему без стука в кабинет четы эльфу тевинтерскому. – Бетани, - девушка чмокнула супруга в щеку, прижавшись округлившимся животиком и отвлекая мужчину от странных и неприятных мыслей. - Но ведь… - Ей будет приятно, когда узнает. И, если это будет девочка. Если мальчик, то еще подумаем ведь? Фенрис, а у тебя какие предложения? Себастьян не мог, не смел, не желал перечить, оскорблять, влиять на жену свою. Хоук для него сделала гораздо больше, чем родная семья. Больше чем Эльтина, а казалось бы – больше некуда. Не считая деда, никто никогда к нему не относился так, с таким терпением, заботой, трепетом, любовью. В каждом взгляде зеленых глаз Принц Старкхэвена видел душу Даны, ее отношение к нему, ее преданность, ее верность. В каждом взгляде эльфа на нее он видел обман, скрытый смысл и тайну, поделенную на троих.