Романы

- Грязный он мальчишка, а? – Энтони чуть ли не смеялся над тем, как какой-то сынок какого-то там рода возится в грязи, в огороде, пугая престарелую нянечку своими манерами. Иное дело, что мальчишка не с кем-то, с настоящим волкодавом, не мабари возился, давал себя «целовать», гладил большого, больше чем он сам пса по холке и искренне этому радовался. Не глядел ни на кого, кроме чертового пса, на которого Энтони было откровенно плевать. Почти плевать. Он подкармливал животину объедками со стола ночью, косточками, кусками мяса, теми же овощами в соусе и мясном бульоне, а Кассандра всегда следовала за ним, теребила край куртки и на страже лучше нее никого не было. Вот только сейчас волкодав уделял внимание не тому, кто кормил его неделями, а тому, кто только появился, еду не сразу принес, но сыскал славу. Бесило, раздражало, угнетало. Мальчишке Тревелианов следовало вести себя скромнее, не столь вызывающе, но Энтони не мог открыто судить. Глядя на себя, на сестру, на то, что собаки, волки, животные вообще чувствуют плохой ты или хороший человек. - Не такой уж и грязный, - Кассандра улыбнулась улыбнувшемуся ей пареньку, которого снова с ног на землю, в грязь повалило много килограммовая туша. – Обычный. - Это меня и дядю и беспокоит, - Энтони не мог не улыбаться сестричке. Не мог не пригладить волосы темные, которые перебирал порой во сне, заплетал в косы и мыл. И чтобы кто ни говорил, ни выдумывал, ничего того, что против воли Создателя между ними не было. Дядя мог это подтвердить, а они сами хоть тысячи соглядатаев во сне к себе предоставить: ничего, кроме оборвавшейся нитки боли, от которой Энтони укрыл Кассандру, ладонью во время казни родителей, не было. Только звук топора, только крик толпы, только смех и лай собаки, слышимый Кассандрой и вызывающий улыбку. - Варрик передал снова, - Бран протянул Искательнице очередной том романтической повести, которую сам Тетрас, наверное, хотел похоронить там, где Архидемон обитает следующий. Но Кассандре книги нравились. Нет-нет, а то как суровая воительница вчитывается в каждую строку и сопереживает героям только Бык не заметил. Коул, Дориан, Мадам Вивьен, Жозефина подмечали, посмеивались, ностальгировали над на самом деле романтичной натурой Пентагаст. Род коей простирался на века, впрочем как и род Тревелианов, преданных служителей Церкви и ярых поборников Пророчицы Андрасте. - Можешь не брать, я отнесу ему обратно, - мужчина перехватил книгу во вторую руку с той же легкостью, с которой кинжалами и малыми мечами орудовал. Спрятал за спину. - Нет! – Кассандра сама не помнила, как вскочила, как оказалась в объятьях, как книга мягко легла в ее обтянутые перчатками пальцы, пока Тревелиан ее целовал, а она отвечала, пока весь мир и Корифей могли подождать, как кто-то из доносчиков Лелианы устал ждать и просто ушел в сторону. Потому что более романтичного момента в книгах Тетраса не угадывалось. – Я тебя видела в юности. - Знаю, - Бран дал минуту на то, чтобы суровая по общим меркам Искательница подняла брови, вчитываясь в первый форзац главы. – Я увлекся волкодавом тогда. - Из тебя вышел бы ужасный храмовник. Хотя, учитывая Каллена… - Мы были бы хорошей парой, любящей собак и волков. С Войнами Пепла поспорили бы. - Все тебе шутить. Смех вызывал только Энтони рядом, а теперь он, мальчишка, возящийся раньше реально с собакой в грязи. Энтони ее предупреждал, хоть и не был магом, но был намного умнее, прозорливее, мудрее; он мог посчитать каждую семечку в рисовой похлебке и мог сказать точно сколько костей в человеческом теле и сколько костей в теле дракона, сопоставить их. Мир потерял его, когда его убили; Кассандра потеряла его, когда он умер на ее глазах. И вместе с тем, она обрела если не замену, то спутника жизни, действующего иногда эгоистично, иногда сообразно ситуации, но двигающего мир и убивающего драконов с почтением им. Каждая из них впивалась в память Тревелиана, как впилась бы в память Энтони; каждая Дракон оставалась на губах, на теле Брана, как оставалась на душе у Энтони. - Сестра прислала письмо, - Кассандра обернулась к Инквизитору, точнее к Брану. После той ночи называть его по титулу бессмысленным казалось. – У нее отвратительные стихи получаются, но под бутылку сегеронского все пойдет?