Колючка в сердце

Он и вправду выглядел словно ангел. Уроненный с безмерной высоты на грешную землю и походя втоптанный в грязную лужу, забившийся в дальний угол жесткой больничной койки заоблачный обитатель, с которого сорвали нимб и белоснежные крылья — точеное, совсем юное личико, чувственные, пухлые, искусанные до кровавых корок губы; нежный, юный, бледный и смертельно напуганный, с алеющим тонким, свежим шрамом пластики на левой щечке. И большущие, полные до краев безумной болью и отчаянием омуты агатово-серых, опушенных густыми, длиннющими ресницами глаз. Неописуемое чудо, упавшее с небес и грубо растоптанное чьей-то жестокой прихотью. Я смотрел, смотрел — и утонул, позабыв дышать. Потому что передо мной в полосатой фланелевой пижамке сейчас застыла, обхватив прижатые к груди коленки судорожно сжатыми в замок руками, моя мечта. Как там Линка сказала его зовут? — Сереженька, — благоговейно прошептал я, опускаясь идеально отутюженными прислугой брюками на чисто вымытый, воняющий хлоркой, убогий линолеумный пол. — Сережка… Мое внезапно обретенное сказочное чудо распахнуло ресницы, шарахнулось прочь и закричало — дико и не надеясь ни на что. Оно ударилось спиной о кое-как окрашенную мерзкой темно-зеленой краской стену, вжалось в нее лопатками, словно пытаясь раствориться в отштукатуренном бетоне, и замерло попавшим в капкан, смертельно раненым зверьком. Оно смотрело на меня, и во впившихся в мои расширенных, черных зрачках клубилась тьма безумия. Этот прекрасный ангел боялся меня почти до потери сознания. А я уже все для нас с ним решил. Я заберу мальчика с собой, одену в мягкий дорогой трикотаж, устелю его комнату атласом и розовыми лепестками — и никто и никогда больше не сотворит над ним насилия и не вцепится в его шелковые даже на вид каштановые волосы, прогибая под себя это тонкое восхитительное тело. Пока я жив. Алина, удивленно приподняв выщипанные стилистом бровки, приняла мою коленно-приклоненную клятву, а Сережка все так же лип к стене — похоже, несчастный из глубин своего безумия не воспринял ни слова из мною сказанного. Я смотрел на него снизу и вдруг осознал, что именно сейчас добровольно взвалил на собственные отнюдь не юные плечи. Но отказываться казалось не по-мужски… — Так я и думала, — шепнула Алина мне в ухо. — Вот конверт. Там пять тысяч баксов. Отдашь главврачу, он все оформит. Вернешь потом. А машину я пришлю… И исчезла, оставив нас с Сережей наедине. Подросток все стоял, пытаясь слиться со стеной, а потом снова закричал — и от его крика мне захотелось умереть. Ангелы не должны ТАК кричать. Это удел лишь одержимых демонами. Я приподнялся, протянул ему руку и предложил, вкладывая в голос всю душу: — Сереженька, пойдем со мной? Пожалуйста. Я отведу тебя домой. Несколько долгих, мучительных мгновений мой ангел смотрел. Из его зрачков рванулось нечто темное и страшное, ударило меня и закрутило в бешеном водовороте. Растрескавшиеся юные губы шевельнулись, пытаясь что-то сказать… А потом Сережа вдруг и неожиданно доверчиво протянул руку в ответ, вручая мне свою судьбу. Я взял в ладонь тонкие, холодные пальчики и понял, что погиб окончательно. Мой ангел был готов следовать за мной в безопасное обещанное мной место. И я принял его готовность. Я влюбился. Беспощадно и безоглядно, не размышляя и не взвешивая. И Сережка, словно что-то поняв затуманенным мозгом, прильнул ко мне. Я вел его домой.