Камни на рассвете

Народ Королевства Шести Герцогств еще помнит о тех временах, когда было безопасно отпускать детей гулять по улицам и отправляться в прибережные торговые города. Увы, они пошли на дно вместе с Династией Видящих. Король Регал, последний из своего рода, все еще сидит на троне, но его владения напоминают скорее земли вассала, нежели Королевство, — настолько прижали его враги, воевать с которыми он счел слишком затратным занятием. Другие земли, кишащие предателями и изменниками, особыми богатствами не располагали, и пираты на них не позарились. Лишь смельчаки или глупцы ступают в лиственную рощу ничейных земель и не возвращаются оттуда. Говорят, там живут люди с головами животных и птиц: медведей, лисиц и орлов, и они откусят и заклюют голову любому, кто пожалует к ним с дурными намереньями. А на ее месте вырастет новая, лишенная привычного нам носа и ушей, и наполнена она животными желаниями, так что вы не сможете найти дорогу домой, даже если бы и хотели… — Расскажи нам про Фитца-волка! — перебивает звонкий голосок, и Старлинг перестает перебирать струны арфы. — Про кого? — она уверена, что ослышалась. — Про Фитца-волка! — повторяет то ли мальчик, то ли девочка. В Джампи всех детей стригут и одевают одинаково, не выделяя по половым признакам. — Что с ним случилось, когда Жертвенная и ее муж вернулись домой с гор? — Я же приехала из Баккипа, из королевских земель на том берегу Голубого озера, — холодно говорит Старлинг, оглядывая ряд разновозрастных детишек, полукругом облепивших ее в таверне. На их загорелых лицах сверкают беззубые улыбки, руки выглядят слишком жилистыми и сильными для тощих фигурок. Многие мужчины и женщины ушли укреплять пограничные земли, и чтобы прокормить себя, работать приходится даже детям. — Разве вам не хочется послушать о пиратах красных кораблей, о перекованных, и как они захватили половину Королевства? — Мы хотим про Фитца-волка! — настаивает на своем тощий свиристель, и остальная малышня согласно гудит: — Про Фитца! — Про волка! — И про Белого Пророка! — Мы хотим про любовь! Старлинг роняет арфу, но тут же подбирает ее и перекрывает гул голосов. — Я могу спеть про Фитца-волка, которому удалось вырваться из рук марионеток Регала. И могу немного рассказать о нем самом, — она обводит всех строгим взглядом, призывая к тишине. — Но я почти ничего не знаю о Белом Пророке. — А про их любовь? — округляет глаза, несомненно, одна из девочек. — Нет, — сухо отрезает Старлинг. Малышня отворачивается и перемещается в плотный кружок, склонив друг к другу стриженные макушки. Они о чем-то быстро-быстро шепчутся, пока Старлинг промокает горло из кружки с яблочным сидром, затем поворачиваются и начинают рыться в карманах. Под сложенные по-турецки ноги Старлинг катятся яблоки с красными боками, пара кореньев, напоминающих засохшую морковь, и один пенни. На Старлинг устремляется двенадцать пар умоляющих глаз, и сидр льется ей не в то горло. — Ну хорошо, — она откашливается и вытирает рот платком, пока дети обмениваются предвкушающими репликами на джампийском. Струны арфы под ее руками издают легкий перезвон. — Всем известно, что Белый Пророк была женщиной, переодетой мужчиной, и она была той еще обманщицей, потому что от пророчеств ее тоже не было толку. — Неправда! — Тихо! Она одурманивала Фитца своими лживыми словами, усыпляла его бдительность и бесстыдно пользовалась его доверием. Она словно пиявка, сосала из него магическую силу, пока он не мог трезво мыслить. Даже Ночной Волк вел себя странно в ее присутствии. — Все было не так! — А я слышала другое… Старлинг заиграла увереннее и веселее. — Самым большим страхом Белого Пророка было то, что кто-то ее разоблачит. Она годами не мылась и не оголялась, чтобы никто не увидел ее кишащее белыми, как и она сама, червями, нутро. — Фу, какая гадость! — Это не могла быть Белый Пророк! Фитц бы на такую не взглянул! — девочка внезапно расплакалась и убежала. Остальные продолжали сидеть и смотреть на Старлинг, приоткрыв рты. — Конечно, не взглянул бы, — она ущипнула струну, и та издала тонкий звонкий крик, затем продолжила: — Он был одурманен, и только я, Старлинг, Певчая Птица, нашла в себе силы разоблачить эту обманщицу и открыть ему правду! А дело было так: в лунную ночь я проследила за тем, как она прошла к реке и увидела ее нагишом. Промежность ее заросла мхом и мелкими грибами, а одежда была пропитана плесенью, такой вонючей, что только магия могла скрыть от людей этот брыдкий запах… Полчаса спустя Старлинг упаковала свою арфу в чехол и отставила в сторону, а сама пошла к хозяйке таверны, чтобы спросить, освободилось ли место на ночлег. Джампийская детвора разбежалась по домам, но, Старлинг уверена: их родители еще долго будут слушать об ужасном Белом Пророке-обманщице в пересказе впечатлительных слушателей. «Еще одна кружка эля не помешала бы», — решает она и отсчитывает пять монеток. Джампийцы — гостеприимный народ, и люди с радостью позволяют ей рассказать басню-другую в тепле таверны в обмен на ночлег и тарелку супа. Но за питье теперь приходится платить отдельно даже менестрелям, иначе груз налогов для жителей столицы станет неподъемным. Старлинг забирает кружку и присаживается у дубовой лесенки в ожидании, пока спустится задержавшийся постоялец. Держа кружку правой рукой, она делает глоток. Яблочная свежесть пузырьками щекочет небо, но на душе у нее грустно. Она уже и не помнит, сколько раз рассказывала об осаде Баккипа, нападениях пиратов красных кораблей и гибели всего, что ей было дорого. Люди интересуются, каково там, на линии огня, и она рассказывает, стараясь передать весь тот ужас и страх, сковывающий жителей Королевства Шести Герцогств. Рассказывает о храбрых воинах, защищающих свой дом до последнего вздоха, и, повторяя из раза в раз одно и то же, она привыкла, что от нее хотят узнать даже самые жестокие подробности. Но дети — они совсем другие. Их не интересует политика, и войны им интересны лишь до тех пор, пока живы их прославленные полководцы. Вот любовь — другое дело. Ни одна популярная песня не обходится без неземного чувства, и чем больше в ней куплетов, тем лучше. Старлинг бы соврала, если бы сказала, что не слыхала таких песен о Фитце и Белом Пророке, воспевающих их многолетнюю дружбу и внезапно вспыхнувшую страсть. Ей до сих пор обидно и стыдно вспоминать, как Фитц отказал ей у озера, когда она буквально запрыгнула на него, голого и мокрого, и что-то лепетала про свою любовь. Казалось немыслимым, что добиться расположения Фитца удалось не ей, талантливой, и чего таить, привлекательной для многих мужчин женщине, а какой-то бледной дурехе. С тех пор, как на них в горах неожиданно напали, прошло несколько лет. Но она до сих пор помнит, как ее, сонную, Кеттл вытаскивала из палатки под отрывистые крики солдатов Регала. Им удалось уйти от погони, и путь назад в Горное Королевство показался на удивление легче и короче, чем был в другую сторону. Кеттрикен, заручившись поддержкой мужа, была решительно настроена вернуться с армией и выгнать изменников с границ своих земель, но растерялась, когда заметила, что кое-кого в ее свите не хватает. Фитц и Белый Пророк исчезли, и ни Кеттл, ни Верити не могли вспомнить, в какой момент это случилось. Вот они идут верхом на добытых по пути лошадях, так близко, что соприкасаются ногами, а в следующий миг их уже нет. Они не объявились ни через неделю, ни через месяц, а жена Фитца была по-прежнему уверена, что он уже год как лежит в могиле. Говаривали, что их видели в лесах изменников, там, куда даже Регал не отваживается сунуться из-за обилия зверья, обученного людьми и настроенного против Династии Видящих. Кеттрикен хотела даже послать отряд на их поиски, но Верити ее отговорил. По его словам, Фитц и Белый Пророк были больше не заинтересованы в спасении разваливающегося Королевства Шести Герцогств, и он разругался с Чейдом Фолстаром, утверждавшим, что такого не могло случиться. Многие предпочли думать, что они исчезли не по своей воле. А потом появились эти чарующие песни, снискавшие любовь даже у самой притязательной публики. Про жар губ Фитца-волка и белоснежную кожу Белого Пророка. Про тесные, словно виноградные лозы, объятия на рассвете, про торопливые ласки под каменными взглядами великих эрдерлингов, и про шепот обещаний, сцелованных с губ. Старлинг поправила на плече лямку с зачехленной арфой и вздохнула. Последнее время она взяла себе за правило пить вволю только тогда, когда в ее руках не окажется музыкальных инструментов, и не спроста: последний куплет был явно лишним.       

Конец