МУЗ. Закадровая история.

      Люциан просыпался медленно и неохотно, было жутко жарко и неудобно. Моргенштерн чувствовал, как смятая и частично задранная рубашка липла к потной коже. Ощущал затёкшую и онемевшую руку, на которой он столь неудачно расположился во сне, и как некто, обнимавший его за талию, горячо дышал ему в затылок. Жутко хотелось пить.       Моргенштерн разлепил глаза и, постаравшись не двигаться, осмотрелся. Комната не была похожа на гостиничный номер, в котором он привык просыпаться после того, как подцепит симпатичную девчонку из клуба. Да и лапища, покоившаяся на его животе, как и мощное тело позади, не были похожи на женскую фигуру. Только если генерал не подцепил какую-нибудь баскетболистку. Осторожно приподняв одеяло, мужчина скосил глаза на свой живот. Точно не женская, но определённо знакомая рука. Генерал опустил одеяло и прикрыл глаза. Ну, и сколько же, а главное — нахрена он вчера выжрал?       Люциан поморщился и снова открыл глаза. Для начала стоило слезть с ноющей руки, осушить пару стаканов воды и принять душ — желательно так, чтобы не разбудить главкома. Люц завозился, попытавшись неловко выбраться из объятий Молоха, но тот, почувствовав движение, притянул его обратно к себе — и, для верности подпихнув вторую руку под Люциашку, сжал его в объятиях.       Генерала обдало новой волной жара. В тёмную голову просочились воспоминания о вчерашней ночи: прикосновения горячих рук к прохладной коже и жаркие, влажные поцелуи. Непривычно нежный Мо, смотревший на него как на самое драгоценное, что есть в этом мире, и прикасался так, будто Люциан сейчас растает. И он действительно таял. Моргенштерн покраснел и снова, уже более активно, попытался выбраться из кровати. Но Молох, так и не проснувшись, только успокаивающе погладил его по бедру и уткнулся носом в изгиб шеи генерала.       — Эй, великан, — изрядно охрипшим голосом позвал его Люциашка, — я сейчас умру от жажды и жары. Просыпайся.       И снова завозился. Зря. Потому что генерал почувствовал, как мужчина начал просыпаться. По крайней мере, его нижнее достоинство, по которому Люциашка случайно проехался задницей. И испуганно замер, когда главнокомандующий инстинктивно сам потёрся о него полувозбуждённым членом и завалился сверху, подмяв под себя.       — Мо! — Люциан ощутимо заехал локтем в бок мужчине. — Раздавишь, скотина!       — Люц? — Молох приподнялся над брыкающимся генералом и сонно, непонимающе уставился на чёрную макушку.       — Нет, мамка твоя, — зло фыркнул Моргенштерн. — Слезь с меня наконец.       — Прости, — главком неловко сполз с мужчины и сел на постели, перетащив одну из подушек себе на пах.       Люциан кинул раздражённый взгляд на Мо, но тут же отвернулся, смутившись его вида. К стыду обоих, на главнокомандующем не было рубашки и, хотя Моргенштерн много раз видел его голым, но по-настоящему сонным, растрёпанным и таким милым — впервые. Милый двухметровый бугай. Смешно. Но Люциашке он казался именно милым. Определённо надо меньше пить.       — Я приму душ? — генерал с головой завернулся в простынь, сполз с кровати и, не особо дожидаясь разрешения, поплёлся искать ванну.       — Чистые полотенца в шкафчике слева, там же лежит и новый халат, — напутствовал Молох. — Бери всё, что понадобится.       Люц только кивнул и скрылся в дверном проёме. Главком прислушался к тому, как мужчина хлопает дверьми в поисках нужной комнаты и, когда всё затихло, грустно покосился на подушку. Минутное сверление не-стояка через подушку ни к чему не привело, и утреннее наваждение и мысли о ночных приключениях этому никак не способствовали. Молох тяжело вздохнул и решил отвлечься на завтрак.

***

      Люциан стоял под горячими струями воды и упирался головой в ещё прохладный кафель. В душе бурлила неопределённость. За несколько лет, проведённых на съёмочной площадке, он и не думал смотреть на Молоха как-то иначе, кроме как на коллегу. Максимум — над ним было весело издеваться, особенно когда мужчина начал влюбляться в него и спускал ему все выходки за щенячьи глаза.       Но тот случай с обрушившимися декорациями заставил Люциана взглянуть на великана совсем по другому. Он был тронут и восхищён его мужеством и самопожертвованием. Оказалось, что за этой мягкой, почти плюшевой оболочкой скрывается сильный мужчина, готовый пожертвовать собой ради его язвительной задницы. Но, чёрт побери, он же натурал! Ну, в реальной жизни. Был. Пытался. Люциан приложился головой об кафель.

***

      Молох рассеянно мешал омлет, чтобы тот не подгорел. Он не знал, как вести себя с генералом: проявить настойчивость? Или сделать вид, что ничего не было? Чего хочет сам Люциан? Жалеет ли он о вчерашнем?       — Кхм, — Молох чуть не подпрыгнул, Люциан неловко топтался за его спиной, замотавшись в огромный халат.       — Завтрак? — великан приподнял сковороду.       — Давай, — Моргенштерн плюхнулся на ближайший стул и поджал под себя мёрзнущие ноги.       Главком поставил перед своим гостем тарелку с омлетом и парой кусков бекона. Пахло безумно вкусно. Генерал жадно накинулся на еду и только спустя минуту почувствовал, как его холодных ног касаются горячие пальцы.       — Я заметил, что тебе холодно, — смущённо пробормотал сидящий на корточках Молох на немой вопрос Люциана и быстро натянул на него тёплые вязаные носки.       — С-спасибо, — Моргенштерн смущённо подавился завтраком.       Дальше они завтракали молча.

***

      Люциан застегнул пальто и обернулся к Молоху. Они так и не обмолвились и словом. Генерал не знал, что сказать, ровно как и не знал, что хотел услышать. Великан неуверенно переминался с ноги на ногу и боялся посмотреть на гостя, будто решаясь на что-то. Моргенштерн ждал. И тут Молох набрал в грудь воздуха, быстро приблизился к Люциану и осторожно поцеловал его. Генерал только растерянно хлопнул глазами, толкнул мужчину в плечо и быстро выбежал за дверь.       Щёки генерала пылали, а сердце бешено стучало в груди. Влюбился.