"Иду на риск", или "С лёгким паром, товарищ майор!"

"Оправдан риск и мужество, Космическая музыка Вплывает в деловой наш разговор*"

Утреннее солнце постепенно нагревало тёмную ткань, грозя превратить наполненную ночной прохладой палатку в самый настоящий парник. Сладко потянувшись, насколько позволяло тесное пространство временной опочивальни, Константин открыл глаза и с наслаждением крякнул. Сон на природе всегда придавал ему силы. Попутно даря особо яркие сновидения. Лисицын усмехнулся. Среди ночи его разбудили громкие голоса из соседней палатки, где заночевала молодежь, прогнав из-под его бока мерно посапывающую Юльку, – рука на его груди сжимала воздух. Сфокусировав зрение на потолке тряпичного жилища, он ощупывал прохладную поверхность спальника: справа – пусто, слева – пусто. "Как же?.. А где же?.. Неужто в ночи Соколова решила сбежать в дом? С неё станется", – ещё находясь в полусне, пытался выстраивать логические цепочки майор. Световой пучок скакнул по боковой стенке, почти над ухом раздался сдавленный взрыв молодецкого гогота, и Лисицын окончательно вынырнул из сна. Приподнявшись на локтях, он обвёл взглядом своё пристанище. В углу валялся рюкзак, на нём отдыхала его рубашка, сам же майор виртуозно возлегал по центру: одна нога в спальнике, раскинутом чуть не по диагонали на полу палатки, другая – поверх, с задранной почти до колена штаниной. Откуда на нём штаны, если?.. Слева снова громыхнул хохот пацанов, как язвительный тычок от действительности. "Ох ты ж б-блин!" – Лисицын откинулся на походную подушку, растянув рот в беззвучной усмешке: так реалистично, как сегодня, он ещё не проводил время даже в самых смелых снах. – Тук-тук-тук! – раздался снаружи бойкий голос напарницы, выдернув его из ночных воспоминаний. – Открыто, ворвитесь! – зычно отозвался Костя, выковыривая затёкшую ногу из спальника. Ткань у входа выгнулась, зашебуршала молния, и в палатку просунулась рыжая макушка. – С добрым утром, товарищ-караульный-майор! – звонко поприветствовала Соколова, метким взором оценив расстановку сил, и в Лисицына прилетело несколько капель холодной воды. – Подъём! Нам требуется грубая мужская сила и ваш квадратный метр! – язвительно отчеканила Юля и снова скрылась за раздувающимися полами палатки. – Да что ж ты творишь-то, капитан, – проворчал он, вытирая щеку. Похоже, свежий воздух неожиданно действовал не только на него. – Детский сад, ей-богу, – недовольно бурча, Костя кое-как перегруппировался на четвереньки, воюя с непослушной конечностью, чувствуя себя тем самым медведем из мультика. Мечтательно напевая "и снится нам не рокот космодрома", Лисицын кряхтя выбрался на свет божий. Дождавшись его явления народу, Соколова смерила напарника стальным прищуром, выразительным жестом указала на работающих рядышком мужиков и, недовольно фыркнув, удалилась в дом. Рано обрадовался майор, подумав, что её появление в его палатке – хороший знак. Напарница явно ещё злилась на него за вчерашнюю выходку. Вот как так? Косячит она, а извиняться теперь ему? Ладно, сначала дело, а потом потеха. Во дворе полным ходом шла работа: Селиванов и компания уже приступили к сборке будущего тента – места в доме для предполагаемого количества гостей было маловато, и решено было устроить праздничный стол на улице. Недовольно бормоча себе под нос "не эта ледяная синева", Лисицын свернул палатку и присоединился к трудящимся. Впятером они достаточно быстро управились с установкой. Оставалось организовать столы, раскидать кое-что по мелочи, и к встрече гостей всё будет готово. Всё это время Соколова с Антоновой, как дежурные по тарелочкам, суетились в доме и всячески иллюстрировали стишок "мы с Тамарой ходим парой"**, если покидали его пределы. Окончив дела, Лисицын решил, что пора уже как-то разбить этот кухонный гаупт-вахтэн. Бодро подпевая "а снится нам трава-трава у дома", майор взлетел по ступенькам и прошествовал к кухне. Замерев в проёме, он собирался с мыслями, решаясь на отчаянный шаг. Была – не была! Ещё смешнее, чем он уже выглядел во всей этой истории, было некуда. Театрально прочистив горло, Константин привлёк внимание женщин, перебив их мерное щебетание. Сцепив за спиной руки, он медленно продефилировал на середину кухни, как на сцену, и замер, точно в ожидании приветственных аплодисментов. В немом недоумении женщины уставились на него. Соколова набрала полную грудь воздуха, сложила перед собой руки и, прислонившись к столешнице, для пущей убедительности ещё и ноги крестиком составила. Снова кашлянув в кулак, Костя негромким вкрадчивым голосом озвучил: В ФЭС узнал про женщин я Покрутей, чем парни. Соколова Юлия – Лучший мой напарник.*** Лисицын мужественно умолк. В помещении повисла звенящая пауза. Юля стояла, закрыв ладонью пол-лица, усиленно отводя глаза в сторону. Антонова, обхватив себя одной рукой, видимо, чтобы не упасть, коснулась пальцами другой руки плотно сжатых губ, стрельнула глазами в сторону майора, вновь посмотрела на Юлю и, указав пальчиком на него, на неё, потом на дверь, давясь, пробормотала: – Я... пойду... пожалуй... туда... а вы тут... да, – и заспешила на выход, дабы не разразиться смехом прямо в "театральной ложе". Константин Львович медленно подошёл к "лучшему напарнику" и, с усилием проведя ребром указательного пальца по нижней губе, извлёк из-за спины вторую руку с разнокалиберными ромашками и лютиками. Юля не выдержала и, уронив голову в ладони, захихикала. Просмеявшись вдоволь, она подняла глаза на горе-поэта, утирая выступившие от смеха слёзы, покачала головой и наконец вымолвила: – Какой же ты... – Баран. Я знаю. Юля снова прыснула: – Клоун! Подняв брови, Костя выразительно потряс зажатым в кулаке веником: – Это тебе. – Вот спасибо так спасибо! – Соколовой ничего не оставалось, кроме как принять сей букет. – Публичного позора достаточно, чтобы ваше высочество перестало на меня пыхтеть? – Товарищ майор, вы неизлечимы! – безнадёжно покачала головой Соколова. Лисицын лишь развёл руками: мол, какой есть. – Так уж и быть. Я подумаю, – сверкая глазами уступила-таки капитан, пряча лицо в лютиках-ромашках. – Предлагаю примирительный заплыв в местном водоёме, – тут же просияв, ухватил майор свою Соколову под локоток. – Лисицын! – фыркнула на фривольный жест напарника девушка. – Я по-дружески, – не унимался тот. Может фыркать сколько влезет. Настроение Кости било горным ключом: ему снова открывалась сладостная перспектива покорения этой высоты по имени Соколова Юлия. Пусть "вот-прям-щас" всё выходило не совсем так, как он хотел, но... Костя – гражданин не в меру упрямый. И теперь у него есть мечта. – Давай-давай-давай, не упрямься! – подтолкнул он "мечту" за талию к выходу. – Беги за купальником, и поскакали. Раньше нырнём – раньше вынырнем! Жду во дворе, – выпалив свою тираду на одном дыхании, он выскочил из помещения, не оставляя напарнице вариантов. – И вечный бой! Покой нам только снится! – громогласно декламировал Лисицын, заполняя собой всё пространство небольшой кухни, пока Юля возилась с закусками, отрабатывая за двоих их "прогул" на речке. Одной рукой Константин размахивал шампуром, изображая схватку с призрачным противником, второй прижимал к груди эмалированный тазик – видимо, щит. Представление длилось уже неприлично долгое количество минут и скорее раздражало целевую аудиторию, чем забавляло, судя по тому, как пыхтела, раздувая ноздри, Соколова, ожесточённо перемешивая в миске какую-то начинку для чего-то там. Константин-Железное-Ухо совершил резкий выпад вперёд, нанеся сопернику удар, – похоже, прямо в сердце, – пафосно вытер окровавленный меч о бездыханное тело поверженного врага и опустился на одно колено у ног капитана, широко распахнув объятия: – О, прекрасная Брунгильда! – громыхал он, точно Соколова и впрямь сидела в башне. Юля закатила глаза к небу, красноречиво отдуваясь.– Будь моей женой! – Лисицын, уймись уже, ей-богу! Что ж тебя так много-то?! – девушка пригрозила ему большой ложкой, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не треснуть по кудрявой макушке. – Хорошего человека много не бывает, – сияя улыбкой во всё лицо, Костя прикрыл уязвимое место, опуская на голову тазик на манер шлема. – Вот же шут гороховый! – Юля, давя смешок, помахала перед его носом кухонным прибором: – Иди займись уже чем-нибудь полезным! Пока не стало в мире одним хорошим человеком меньше! – Слушаюсь и повинуюсь, моя белая госпожа, – с придыханием, делая паузу после каждого слова, прочитал Лисицын, склоняя голову в почтительном поклоне. Потом резко подскочил на ноги, быстро чмокнул Соколову куда-то в переносицу и, подхватив шампура, устремился на выход, пока не получил по шее. Сбегая по ступенькам с молодецкой прытью, майор светился, рискуя составить конкуренцию июльскому солнцу. Растянувшись в улыбке, он довольно пропел себе под нос "зелёная-зелёная трава" и, чуть не подпрыгивая, направился в сторону мангала, где его уже поджидали Селиванов с Холодовым и будущий шашлык. Почти все гости уже были в сборе. Ожидали только Галину Николаевну – её, как всегда, дёрнули по службе на самом интересном месте – но отзвонившийся несколько минут назад Круглов отрапортовал, что они в пути, и цыпочек, то есть хрюшек, уже можно жарить.**** – Лисицын, ты за шампурами в Калугу бегал? – возмущался Холодов. – Угли ж прогорают! Успеешь ты своей Соколовой налюбоваться! И вообще, так лыбиться – не гуманно по отношению к коллегам, товарищ майор! На, лимончиком зажуй! – в характерной манере ёрничал Андрей. Селиванов усмехнулся. – Будешь много болтать, зажарю вместо шашлыка, – выразительно покрутив шампуром перед носом Холодова, Лисицын принялся насаживать мясо. На небольшом дачном участке в Смородино стоял разноголосый гомон собравшихся экспертов. То там, то тут вспыхивали взрывы смеха. Заиграла музыка, и в летнем тёплом воздухе эхом раздались зычные голоса задорной компании: "И снится нам не рокот космодро-ома...", гарантируя всем, что этот вечер будет долгим.