Белка и колесо

Люди несчастные, жизнью убитые, С болью в душе вы свой век доживаете. Милое прошлое вам не забытое, Часто назад вы его призываете. С.А.Есенин

      Он медленно спустил босые ноги на пол и торопливо заглянул в окно невидящим взором. Каждой клеточкой обоих ступень он прочувствовал, как по полу бежит ощутимая дрожь, словил взглядом момент, когда задрожало пыльное стекло и спустя несколько секунд густым грохотом оповестил о своём приезде мутно-зелёный пассажирский поезд. Из окошек его которого никто не смотрел, все спали, ведь выходить на следующей станции не нужно уж точно. Весь шум скрадывал густой лес сразу после поворота в город Л, поэтому услышать приближение огромного могучего механизма можно было только в самый последний момент, когда поздно неистово метаться в попытках сорвать с головы мешок и отвязать свои руки, ноги и шею от шпал. А ведь недавно тут неподалёку такой ужасной смертью был убит один парень, которого кто-то обколол наркотиками, потом привязал к шпалам проводами, и утром, когда с первыми лучами солнца вставал Гена, поезд хладнокровно пронёсся по рельсам. Скорость поезда в то утро была настолько велика, а смерть настолько ужасна, что личность погибшего смогли установить только когда спустя неделю выяснили, что это был парень, а не девушка. Тогда-то и решили, что поезд должен снижать скорость, проезжая Л, даже если ему вообще нужно объехать город, а не заехать на станцию. Никто это не воспринял с радостью.       Парень растёр заспанное лицо ладонями и, выпрямив спину, глубоко вздохнул. «Новый день», — не теряя оптимизма произнёс он сам себе в голове. Стараясь не сильно скрипеть кроватью, дабы не разбудить спящего в чинном спокойствии Андрея, Гена пододвинулся к краю матраца, бесшумно встал и мелкими шагами на носочках отправился на кухню по холодному утреннему дому в одних спальных штанах и майке.       В пару шагов миновав уютный зал, он спустился по крутой деревянной лестнице, которая с самого первого дня своей постройки жутко скрипела, что очень не нравилось Андрею. По этой причине Гена научился ступать по ступенькам у стены, а не по их середине, от чего скрип был глухим и больше походил не на визг, а на тихий храп старика. Оказавшись на кухне, парень первым делом торопливо взял с плиты пустой чайник, налил в него немного воды из крана и, включив плиту, поставил чайник на огонь. Затем взял из шкафчика большую треснувшую чашку и насыпал в неё две полные ложки кофе. Пока чайник грелся, Гена как следует умылся, расчесался и как только он вернулся обратно на кухню, уже засвистел свисток, разорвав плотную тишину, парящую в воздухе. Выключив газ поскорее, дабы не разбудить Андрея, парень облегчённо вздохнул, прислушавшись к тишине, и подошёл к окну.       Железная дорога пустовала, на трассе тоже никого не было. И всё-таки хорошо, когда ранним утром ты не видишь ни чьих трупов в вечно грязной канаве у себя за домом. Гена не глядя нащупал на подоконнике небольшое радио и нажал на крупную кнопку, которая заехала внутрь, и тут же зазвучал бодрый голос диктора. Не важно, о чём он говорил. Гене просто нужен был тихий фон, который бы не требовал внимания к своей персоне. Диктор слишком быстро перестал говорить о каких-то криминальных новостях Л и его речь сменила музыка. А вот это уже не фон; Гена разочарованно выдохнул и отжал кнопку включения обратно. Наверно, город Л из всей страны отличался тем, что каждое утро вещали не радостные новости региона и не спортивные передачи, а криминальные «обновки» ночей. То поножовщина, переросшая в утопление, то самоубийство с акцентом на алкогольное опьянение.       Тишина. В городе звенят церковные колокола, пугающие ворон в округе. Тогда птицы мечутся в воздухе и неистово кричат, как если бы они кричали на какой-нибудь пышной казни, когда ужасному злодею гильотиной отрубают гениальную голову.       Вдруг его за талию обхватили крепкие руки, прижав к могучей груди, и тихим хриплым от сна голосом Андрей произнёс в самое ухо Гены, от чего по спине пробежались мурашки:       — Доброе утро, заяц мой.       — Самое доброе, — с улыбкой ответил тот.       Гена не удержался, чтобы запустить пальцы в его волосы и прижать сильнее к себе, чтобы потом развернуться лицом к лицу, ощутив, насколько близко они к друг другу, и положить голову на тёплую грудь, какое-то время слушая частое сердцебиение. Сонный Андрей редко требовал объятий и нежностей, поэтому такие моменты были весьма редким явлением за последние три года, и ценились Геной, как самые настоящие чудеса. Чудесами становились моменты без капли пошлости и характерной Андрею грубости — именно то, чего не хватало душе.       Объятия были разорваны так быстро, что Гена обиженно хмыкнул и надул губки вслед уходящему в уборную Андрею. Но он тут же позабыл эту мелкую ненужную обиду и направился наливать кипяток в чашку.       — Какое сегодня число? — спросил Андрей из уборной, дверь которой приглушила его голос.       Гена поднял глаза к потолку и задумался.       — Вроде тринадцатое. Четверг, — парень поставил чашку с кофе на стол и сел на невысокий табурет у окна, вновь прильнув к осеннему холодному пейзажу за ним.       — Ну, хоть не пятница тринадцатого. Обычно столько дерьма случается…       — Это совпадения, — тут же ответил Гена.       Вернувшись, Андрей отправился в прихожую, взял из кармана тёплой куртки пачку сигарет и зажигалку. Каждое утро Гены было таким — поезд, кофе, радио, число, сигареты. Теперь Андрей закурил — последний пункт.       — Хреновая погода, — хмурясь, произнёс он, взяв чашку со стола.       — Хорошо, что ветра нет.       На улице торжествовала сухая холодная погода. Старуха осень в их краях долго сдаёт позиции перед зимой, что очень не нравилось Гене. Он ждал первого снега, как маленький ребёнок, считая, что обычно в холода их чувства с Андреем становятся теплее. Зимой на работе ему часто давали отгулы, целыми неделями он мог оставаться дома и никуда не уезжать, оставаясь с Геной, помогая по дому и не живя по расписанию поездов и утренних сигарет. Но зимой было сложно сберегать нервы и деньги. Машины на станциях ломались, поэтому-то Андрей и получал отгулы, но возмещать ущерб от морозов и снега приходилось из своего кошелька. Ему это, как собственнику во всех понятиях, очень не нравилось.       Выкурив сигарету до самого фильтра, Андрей потушил её горящий кончик в прозрачной стеклянной пепельнице на середине стола, где уже лежали выкуренные до этого утра с дюжину окурков. Комната давно погрузилась в лёгкую дымку, но оба жителя дома на окраине к этому привыкли.       — Нужно мыло купить, — вспомнил Андрей, — я тебе денег дам, сходишь.       — У меня есть немного, не надо.       — Надо.       Глянув на часы над входной дверью, Андрей быстро допил кофе и, поставив пустую чашку в раковину, поблагодарил Гену, и отправился на второй этаж собираться на работу. Парень же, в кое-то веки оторвав взгляд от окна, встал на ноги и, чуть подождав, принялся вымывать чашку.       Уже надевая плотный армейский бушлат, который был одним из тех вещей, о появлении в доме коих никто никогда не мог догадаться, Андрей подозвал к себе Гену и протянул ему немного денег. Зная, что парень их просто так не возьмёт, он в прямом смысле сунул купюры тому в руки, заставив недовольно зашипеть, и быстрым шагом вышел за дверь, прикрыв её за собой перед самым носом Гены. Только ощутив прохладный ветерок с улицы, парень поёжился и даже немного обрадовался тому, что Андрей сам закрыл дверь за собой, хотя до этого утра никогда так не делал.       На часах без четверти восемь. Подсчитав время до открытия магазина и время в пути, Гена решил, что у него есть ещё двадцать минут для собственных дел. На ходу пересчитывая купюры, которые дал ему Андрей, парень отправился на второй этаж, не боясь ступать на середину ступенек, выжимая из них отчаянные визги и стоны, которые мертвого разбудить могли бы.

***

      За те три года, сколько он жил вдали от старых приятелей и родных, Гена научился себя развлекать самостоятельно, но по-прежнему скучал по тем временам, когда переписывался и созванивался с друзьями. Ему нравилось жить с Андреем, безумно нравилось, но, когда он уходил на работу, оставляя его наедине со своими страхами и данной от природы грустью в рассуждениях, Гена ощущал себя несчастным.       Не отвлекали книги и фильмы. Когда Андрей покидал дом, парень будто менялся, не зная, в какую сторону броситься, чтобы хоть как-то занять себя и свою голову. Но сейчас ему предстоял долгий поход в магазин, в который бы он лучше никогда не попал.