Белка и колесо

      — Две, три, четыре, — Костя торопливо собирал дрожащими пальцами монеты, рассыпанные в спешке прямо перед поворачивающим к магазину фургоном.       Монеты как назло разбежались, как живые, кто куда, и собирать их было просто невозможно, понимая, что совсем рядом навис бампер фургона. Костя поверить не мог, что он позволил себе оступиться на бордюре, упасть прямо под колёса грузовика — который едва успел затормозить — да еще и рассыпать вокруг себя монеты, нагло вывалившиеся из сумки, замок которой разошёлся тем самым ужасным утром. Тринадцатое число на то и тринадцатое, чтобы случались всевозможные случайности, которые в нормальные дни не должны походить на звенья в непрекращающейся цепочке.       — Быстрее, парень, мне солярку жечь не охота! — подбадривал его грозным тоном водитель, на половину высунувшись из открытого окна фургона. — Пылесос с собой носи, лопух!       — Сейчас, сейчас, — шептал себе под нос парень, взглядом выискивая монеты. Мысли путались, он раз за разом забывал, сколько монет у него было до этого. — Сейчас!       — Не через час, — неустанно бурчал водитель, — парень, хоть пропусти, а? Ты пиздец медленный!       Костя вдруг остановился и повернулся к водителю, глядя тому в глаза через плотное лобовое стекло. Тяжело дыша, парень приподнялся с колен и развёл руками.       — А ты пиздец торопишься! — бросил он в сторону фургона нахальным тоном.       — Сойди с дороги, у меня работа, — последовал ответ. Водитель сунулся обратно в салон и припугнул Костю, резко просигналив, но тот не сдвинулся ни на шаг. — Ты ебанулся?       Костя ощущал, как дрожат колени, как бухает в груди забытое сердце, гоняя по телу кровь, будто бы пронизанную током. Но кипел в крови не ток, а ярость. Ярость на самое ужасное утро за последние три месяца, самое ужасное утро, когда случились все не случайные случайности.       Ни с того, ни с сего вспыхнув от отчаяния, Костя резко замахнулся и бросил монеты, которые он так бережно и торопливо собирал с асфальта, в лобовое стекло, от чего водитель на мгновение вжался в кресло и вновь просигналил.       — Проваливай подобру-поздорову, мудак! — ругался водитель.       Косте очень хотелось начистить недовольную рожу, кулаки так и чесались, а с языка прямо так и летели оскорбительные речи. В какой-то миг он едва не ринулся с места, чтобы наброситься на капот машины и разбить своей спиной стекло, но не стал этого делать. Кто виноват, что он сам оступился, не заметив бордюра, шёл, глядя в телефон, будто бы мира вокруг не существует? Нет, сейчас Костя был зол. И зол он был не на себя, а на нахального водителя, который по жизни, видимо, только и умел, что бросаться оскорблениями из окна.       — Бушлат только пидарасы носят! — дерзнул Костя, и, чтобы водитель его не догнал и не надрал зад, пустился наутёк.       Он слышал, какие ругательства бросает вслед ему водитель, слышал подозрительно быстрые тяжёлые шаги сзади, похоже, он бежит следом, но нет. У того мужика есть занятия интереснее — перед ним еще целый магазин людей, которых он может обгадить своей недовольной бранью.       Одиночные домишки стали сменяться пятиэтажками и тут Костя с бега перешёл на шаг, когда убедился в том, что следом никто не мчится. Тяжело дыша, он расстегнул куртку, томящую под собой горячее тело, снял с головы придурковатую черную шапку, которую ему по-матерински надела, нет, заставила напялить сестра, и сунул её в карман. Пальцами взъерошив волосы на чуть вспотевшей от бега голове, парень попытался унять тяжёлое дыхание. На рюкзаке в такт шагам позвякивали замки, по дороге мимо проезжали машины с сонными водителями и пассажирами в автобусах.       Эх, были бы деньги, Костя бы непременно ездил на автобусе на работу. Уж где, а почта находилась далековато от его дома — почти в центре города. Там, где заканчиваются пятиэтажки с двухкомнатными квартирами хоть как обеспеченного района и начинается совершенно другой город Л: парки, торговые центры, кафе… Всё то, чего нет в других более бедных районах.       Мысли о противном водителе и брошенных монетах тому в стекло не покидали Костю, пока он бодрым шагом шуровал мимо людей, детей, домов, изредка поднимая глаза на округу, ведь он так хорошо знал город после лишь месяца жизни в нём, что был твердо уверен в правильности пути. Странно хорошо он запоминал любые улицы, помнил людей и прекрасно разбирался в голосах и звуках. Наверно, именно поэтому с десяток переездов в разные города и дома давались ему с легкостью, не считая того, что психологически он сильно привязывался ко всему, что его окружало.       Костя скучал по великолепным улочкам со старинными фонарями, которые зажигает и гасит фонарщик каждый день в городе В; порой он мысленно возвращался в Т, гуляя по набережной. Он часто вспоминал пустые улочки городов, некоторые кабаки, в которых успевал завести пару знакомств с хорошими людьми, и всегда был бы рад вернуться туда. Но был один город, куда бы он никогда не вернулся. Даже проездом. Даже под угрозой смерти. Но душа-предательница тянула его туда; хотелось пройтись по старым местам, которые когда-то что-то значили для него, вернуть тех, кто теперь делает вид, что никогда не был с ним знаком. От этого Костя и боялся, что прошлое ударит его в грудь, разобьёт там дыру и поселит туда маленького орлёнка, который следующие три года будет клевать внутренности, не давая жить спокойно.       Совсем недавно он задушил такого орлёнка, который стал невообразимо огромных размеров, напитавшись молодой кровью, наклевавшись портящейся от алкоголя печени. В городе Л парень забил крепкими досками выбитую раньше Прошлым дыру, сверху надел майку, чтобы никто никогда не посмел раскрыть дыру снова, двинулся искать жизнь там, где, казалось, трава зеленее. Он бы мог закрыть орлу выход из дыры теми самыми досками, заняться своей жизнью, бросить свои вредные привычки, в конце концов… Но тогда бы птица нагло прогрызла ему спину и выпорхнула наружу, забрав с собой едва бьющееся сердце. Такой радости доставлять орлёнку не хотелось.       Вскоре Костя поднял взгляд не для того, чтобы осмотреть округу, а чтобы высмотреть почтовый пост, по ночам сияющий синими гирляндами, утром прячущийся за серыми кустами. Глянув на время на телефоне, парень ускорил шаг — за пять минут он должен успеть отметиться в журнале, переодеться и выйти на склад.       Он зашёл за здание почты, где находился чёрный вход. Администратор не пускал рабочих через главный по единственной простой причине, доходчиво объяснив её одним словом — нельзя. Костя же на протяжении тех трёх месяцев, что он работал сортировщиком почты, по субботам принципиально заходил на работу через главный вход, ведь администратора не было на месте, значит можно было в какой-то степени «оторваться». Отрывался он весьма странными способами: пил кофе вместо чая (администратор долго ругался на запах на складе и в коридоре, пока все не перешли на чай), мог весь день валять дурака, делая вид, что работает, пока его сослуживец страдал с кипами писем и тяжёлыми посылками. Сослуживец-то — парень слабохарактерный, молчал постоянно, терпел, да работал. Поэтому особых трудностей у Кости не вызывал, что несказанно радовало.       На складе витал кофейный аромат и Костя сразу понял, что администратора сегодня нет. Тот вообще редко брал себе отгулы, бывало по пятницам или в понедельник, но четверг? Куда можно было сбежать в середине недели?       — Не знаю, Костик, он вчера тут рвал и метал, — единственное, что смогла ответить страшненькая девушка за кассой, одновременно рисуя себе брови, пока Костя расписывался о своём прибытии в журнале.       — Посылки такие… тяжёлые. На имя Фёдора, на окраину, не приходили?       — Нет, не было. Я же не сортирую, я на кассе сижу. Выйдешь на склад и сам посмотришь, — убрав от бровей длинный чёрный карандаш, девушка глупо захлопала глазками и довольно задрала подбородок, буквально пропев следующие слова: — Сегодня твой дружок не придёт, ты один на смене работаешь.       Ничего не осталось, как выругаться, а потом, возвращаясь на склад, с силой сдерживать злобу на утро, дабы не разорвать куртку, снимая её с плеч. Стоило ему проснуться, он устроил разбирательства с разгульной сестрой, которая завела себе в привычку пьяной возвращаться домой в пять утра, затем под колёса фургона едва не угодил, на ветер выбросил мелочь, получил дозу язвительных речей водителя, теперь еще и должен за двоих отдуваться и сортировать всё в усиленном режиме. Ну, что же, радовало то, что администратора нет, значит можно особо не волноваться.