Белка и колесо

      «В одной из квартир центра города Л вновь совершено покушение на…»       Пришлось переключить станцию радио прежде, чем визгливый голос дикторши успеет донести кровавую новость. Какое-то бодрое кантри пришлось по душе, поэтому Андрей не стал его переключать, как криминальные новости. Пора бы привыкнуть, что за пределами фургона бесчинства совершаются круглосуточно. Если раньше нападали только на жителей района с более-менее хорошим достатком, обходя стороной бедные окраины, то теперь лезут на самый верх. То ли правительство держит город в страхе, манипулируя вымышленными нападениями и расхваливанием этого на радио, то ли действительно всё настолько плачевно. Город сперва заявлял себя как тихое место, где нет сумбура плясок, пышных торжеств, а течёт лишь тихая жизнь и перетекающая втуне смерть. Да, так оно и есть — город будто мёртв, но все эти новостные сводки, соседи, нагло лезущие в личную жизнь… может, именно это и есть та самая жизнь «взрослых»?       Чёрт дёрнул Андрея ехать обратно домой на ночь глядя. Он отвёз нужный товар в соседний город, думая лишь о работе, но, когда освободился — вечером того же дня — ощутил, странную тяжесть в душе. Казалось, что голод, но кусок в горло не лез. Андрей думал, что усталость, но только он собирался прикорнуть в водительском кресле, завесив окна и выключив радио, глаза, будто совсем не уставшие, не закрывались, тело, как назло, не расслаблялось и целый час он потратил зря, не разбирая, что делает не так. Может, и напряжение от дороги… Давно он так не ездил. Шесть часов туда, шесть часов обратно. Бывало и больше. Тогда что это?       Он и сам не заметил, как принялся слегка покачивать головой в такт бодрой музыке.       Это явно не усталость.       Андрей глянул на разрывающие мрак своим светом жёлтые часы на панели. Десять. Опять он приедет среди ночи и разбудит Гену. Простил ли он за тот вечер? Ему, считал Андрей, не свойственны скоропостижные суждения; Гена может долго обдумывать многие вещи, молчать, и со временем вся его обида растворяется, как в крепком чае сахар, но сейчас он сам не свой. Будто бы Гена целый день собирал карточный домик, и почти закончил, но тут ввалился Андрей и неловким движением едва не разрушил все старания.       Запустив в волосы пятерню, Андрей поджал губы от одной только мысли о том, что какой-то мелочью задел Гену. Он понимал, что накручивает себя, «как баба», всё на это указывало, поэтому постарался дать себе обещание больше ни о чём не задумываться, как это делает Гена.

***

      Двенадцать. В окне кухни горел свет. Заметив это, ещё издалека подходя к дому, Андрей торопливо пригладил волосы дрожащими пальцами и смахнул бусинки мороси с плеч, ощущая неутолимый мандраж. Он не стал стучать в дверь, лишь специально кашлянул, проходя под окнами, чтобы сообщить о своём прибытии, но тут же пожалел об этом: вдруг Маша опять пришла?       «У неё, должно быть, не хватило мозгов понять, что в этом доме ей не место»       Он ускорил шаг и, быстро отомкнув дверь, ворвался в прихожую. Судя по тишине, на первом этаже никого не было, поэтому Андрей проверил кухню и ванную на признаки женского присутствия. И как всегда — идеальная чистота. Единственное, что изменилось, это откуда-то появившаяся в доме прозрачная ваза со сморщенными яблоками. Она стояла у самого края стола и норовила сорваться вниз и разбиться от одного только неверного движения, поэтому, подойдя, Андрей осторожно пододвинул её ближе к середине.       Наверху тихо. Андрей огляделся на кухне в последний раз. Никого. Он только было собрался подняться по лестнице на второй этаж и продолжить поиски Гены там, но замер, спёртый от ужаса. Труп? Тень? Нечто стояло в полумраке на лестнице, хлопая огромными глазищами. Андрей не мог и шелохнуться, как и то самое нечто, стоящее, как вкопанное.       — Идиот, — хриплый голос Гены растворил испуг обоих, как растворяется белый бурун у скал в шторм, разбитый очередной ледяной волной.       — Гена, еб твою мать, не пугай больше, — выдохнул Андрей.       — Я и не пугал.       Он спустился по лестнице вниз и, обогнув стоящего в центре комнаты Андрея, на цыпочках подошёл к двери. Сначала он прислушался буквально на секунду, а потом дважды повернул ключ в замочной скважине. Обернувшись, не поднимая глаз, двинулся на лестницу, но Андрей схватил его за руку и вернул к себе.       — Куда ты убегаешь? Погоди-ка, — он крепче сжал руку парня и приблизился к его лицу, глядя в глаза, нет, глядя на глаза.       Белки посерели, а поверх рассыпался ситец красных капилляров, и накатывались прозрачные слёзы, будто Гену врасплох застала аллергия. Его идеальные ресницы никогда не были слипшимися от слёз, а на голове никогда не происходил такой беспорядок — ком волос, который Гена, видимо, в попытке расчесать, просто пригладил рукой. И вроде он в той же одежде: та же чёрная майка, поверх повседневный свитер на застёжке, но Гена будто сам не свой. Чужой, незнакомый, каким он никогда не был.       — Ты заболел? — испуганно спросил Андрей, на что парень отрицательно мотнул головой.       — Не выспался, — в голосе клокотала незнакомая хрипотца, которую легко можно было спутать с моросью, бьющейся в окно. Казалось, будто бы кто-то решил посмеяться над Андреем и подкинуть ему кого-то другого, похожего на бродячего кота-старика, так, ради забавы, поиграть с чувствами.       — Что с тобой происходит?       В ответ молчание.       Он ощутил себя за что-то безмерно виноватым, да настолько, что задрожали руки. Чуть ослабив хватку, Андрей попытался приобнять парня, через чур осторожно и несмело, чтобы не спугнуть, и сначала показалось, что Гена подался навстречу, но нет. Вместо этого парень вырвал руку из заточения к себе и, развернувшись, принялся подниматься по лестнице, бросив что-то вроде: «Спокойной ночи».       Сначала Андрей рванул следом, но остановился, заметив, как Гена ускорил шаг и мгновенно оказался на втором этаже, будто сбежавшая мышка, сумевшая уволочь сыр из новёхонькой мышеловки. Бессмысленно бегать за ним. Гена всё равно найдёт способ сбежать, если ему это понадобится.       На душе заскребли кошки, и, чтобы заглушить это щекотливое неприятное чувство, Андрей достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой и закурил. Сильно хотелось есть, но вместо этого он налил в чашку воды из крана и залпом всё выпил, под конец закрепив это дело сильной затяжкой. Не то, что водка, но напиваться не хотелось. Нужно было что-то решать.       Пришлось выключить свет, чтобы выключились мысли, оставив единственным источником света горящий кончик крепкой сигареты. Тогда мысли собираются в корзинку благоразумия сами по себе, решая, что пора спать, тогда всё укладывается в голове и становится чуточку проще; прочь улетает горький дым, прихватив с собой гору чувств, оставляя ветреную равнину. Не пропадают проблемы после каждой затяжки, не пропадает туманное чувство вины и резкая колющая боль где-то в районе сердца. Это было и привычкой и дешёвым плацебо, которое должно помогать.       Ах, как же он торопился домой… Думал, что Гена, как обычно, при встрече броситься на шею, позабыв обо всём, будто бы они не виделись целую вечность; что в доме будет тепло, а не, как сейчас, холодно. Казалось, вся дорога из города в город была меньше, чем этот минутный разговор, в котором за Геной ещё нужно было побегать, попытаться словить его, заарканить, как диковинную зверушку. Сколько это будет продолжаться…       Он бы и простоял так всю ночь до утра в центре комнаты, один, без света и чувств, но нужно было как-то идти спать.       Андрей наскоро потушил горящий кончик сигареты в чистой пепельнице на середине стола и, растерев ладонями усталое лицо, направился по лестнице на второй этаж. Ступеньки безумно скрипели, да, они могли разбудить Гену, но, разве тот уже уснул? — Вряд ли. Сойдя с лестницы, Андрей попытался не скрипеть хотя бы половицами, на цыпочках прокрался в дальний угол гостиной, где стоял низкий диван, разулся, бушлат откинул на спинку дивана и, уложив удобнее твёрдую декоративную подушку, улёгся.       Только бы уснуть. Только бы этот день закончился.

***

      Нет, не показалось — кто-то определённо постучал в дверь. Слабо соображая, Андрей приподнял голову от подушки, чтобы обоими ушами уловить звук, но вместо этого звенела густая тишина. Дверь в спальню закрыта. За окнами мутное серое небо, только-только посветлевшее после волны чернил ночного сумрака. Вновь стук где-то там, внизу, заставивший насторожиться. Болезненно потягиваясь, Андрей встал с жёсткого дивана гостиной и, быстро обувшись, направился на первый этаж, торопясь так, будто бы тот, кто стучал в дверь, мог уйти в пределах двух секунд и раствориться бесследно в утреннем тумане. Тени стен без окон превращали лестницу под ногами в черную пропасть, приходилось идти, старательно вспоминая расположение ступенек, и вот, оказавшись у двери, Андрей без вопросов отворил её, ожидая, что стучала Маша. Та самая шлюха, прибившаяся к его фургону, как дворовой кот, стоило только отойти на пару метров. Вся дрожащая от холода, до безобразности пьяная, что вида-то человеческого на лице не было. Небось сейчас пришла «за яблоками»…       Но вместо Маши на пороге стоял весьма высокий парень в старой потёртой куртке; голубые глаза его были большие, чуть навыкате, но это выгодно компенсировали светлые густые брови, на лице проглядывала неаккуратная щетина, а когда незнакомец заговорил, то севший голос его звучал, как волны моря, плавно шумящие где-то за окном.       — Мой бывший говорил, что не кайфует от таких амбалов, как ты.       Андрей опешил, замерев. Был он в слишком плохом расположении духа, но попытался всё воспринять, как шутку.       — Не пытайся больше шутить, — пока ещё не грубо пригрозил Андрей, на что парень на пороге закатил глаза. — Ты, приятель, видимо, обознался.       — Обознался, — повторил на выдохе незнакомец, что больше и больше путало.       — Ты не из зеленстроя часом? — нахмурился Андрей.       — Вообще нет. Меня оттуда уволили, но тогда я работал в другом городе. Я вообще сейчас сортировщик на почте.       Исчерпывающий ответ ничего не окупил, поэтому Андрей раздражённо продолжил:       — Тогда что нужно?       — Поговорить, — произнёс тот. — Прикинь, сначала он говорил, что любит, а потом перестал брать трубку.       — У людей, приятель, бывает личная жизнь и свои дела.       — Дела, дела, — с усмешкой вновь принялся повторять парень, — он бы непременно сказал, знаешь, не таким он был человеком.       — Был? Откинулся?       — Если бы…       — Тогда нечего сопли на кулак мотать.       Парень на пороге тихо засмеялся, спрятав руки в карманы, но потом переменился в лице, спросив:       — Тебе Гена обо мне ничего не говорил?       — Не припомню…       — Он скучает по мне, а сбежал сюда, потому что боится этого.       Парень ступил на порог и, толкнув Андрея в плечо, стал в опасной близости. Если этот чёрт достанет нож, то…       — Что ты несёшь?       — Поговорить с тобой пришёл, как мужик с мужиком.       — Мне сейчас не до разговоров.       — Тогда сразу к делу!       После этих же слов парень замахнулся, но руку его ловко перехватил Андрей и толкнул с порога. Но тот оказался не промах — он тут же вернулся и, вмиг подойдя вплотную, ударил Андрею в скулу. Он успел увернуться, и только зря. Кулак по касательной пронёсся, казалось, мимо лица, но слишком сильно врезал по носу. Отшатнувшись, Андрей не сразу понял, что произошло и куда пришёлся удар, но, зато он точно знал, от чего вмиг рассвирепел. Он сделал вдох через рот, так как нос будто бы забился горячей солёной ватой. Понимая, что всё, что есть в мире сейчас — этот наглый гад, решивший, что ему все вокруг должны, Андрей вмиг понял, что нужно делать. Не думая о последствиях, он мощным ответным ударом в челюсть заставил парня отойти на несколько шагов — заодно и глубоко рассёк ему нижнюю губу -, потом выхватил черенок от лопаты, стоящий с сентября у входа, и, подойдя к парню, сначала припугнул его, замахнувшись. Тот инстинктивно поднял руки вверх, защищая голову, и зря. Андрей понимал, что тот ничем ему больше не ответит, лишь единственный в этой схватке получит урон, граничащий со смертью, но выхода не было.        Ты либо хищник, либо травоядное.       Замахнувшись второй раз, он увидел кровь на своих руках, даже крупные капли, падающие куда-то вниз, пропадающие в вытоптанной сизой траве. Не разбирая, чья это кровь повсюду, Андрей крепким ударом выбил из-под рёбер парня сиплый вздох, граничащий с криком, заставив того схватиться за живот и, едва ли дыша от сбившихся в ком лёгких, упасть на колени. Удар оказался настолько метким и болезненным, что Андрей будто сам ощутил его, и хотел бы вернуть всё назад, обойдясь обычным мордобоем, но нет. Незнакомец теперь лежит под его ногами, заходясь рваным кровавым кашлем, не в силах сделать вдох.       — Хватит с тебя, — процедил Андрей, когда незнакомец наконец смог приподняться на колени, а не валяться на животе без сил. — Проваливай.       Майка в крови. Руки в крови. Разбитая костяшка указательного пальца на правой руке — каким же сильным был удар, разбивший губу бедному балбесу. Черенок придётся выкинуть…, а лучше сжечь.       Андрей зорко следил за парнем, пока тот марался в крови, пытаясь вытереть её с лица, вероятно, не до конца осознавая, что происходит и что именно кровоточит. Но вскоре он всё же сумел восстановить дыхание и, встав на не держащие его ноги, сжимая живот одной рукой и придерживая рот второй, постарался быстрым шагом сбежать подальше. Плюясь кровью, восвояси отправился и Андрей. Бросив черенок куда-то под яблоню, он, качаясь, пошёл в дом и прикрыл за собой дверь.       «Только бы Гена не проснулся»       И вот опять. У стола стоит нечто, удивлённо хлопая красными глазами, полными слёз. Глупо было бы предполагать, что он не знает того парня.       — Гена, блять, спи! — не выдержав, рявкнул Андрей и, обогнув ошеломлённого Гену, двинулся в ванную.       Сил не было. Их критически не хватало, как не хватает воздуха, когда ты на самом дне и хочешь вдохнуть.       В ванной он снял майку, нервно швырнул её куда-то на пол под ноги и принялся умываться. Ледяная вода бодрила не хуже нанесённых ударов и ноющего от боли носа, который неустанно кровоточил, начинал побаливать левый глаз, видимо, от того, что удар пришёлся не ровно в нос, а куда-то выше переносицы. Отличное начало утра. Но вдруг сквозь шум воды из крана стал пробиваться голос Гены, взваливший на душу огромный груз чего-то неподъёмно-тяжёлого:       — Я понял, что с таким, как он, мне общаться нельзя… Постоянные измены, ссоры и… в последнюю нашу встречу я обещал ему, что мы никогда с ним не увидимся и уехал, ты же знаешь. Я же до того дня даже не знал тебя, не знал, куда идти…       — Сука, мне-то не ври, — Андрей ударил рукой по крану, но большое зло не поместилось в этом небольшом срыве, и хотелось разбить зеркало, разнести к чертям весь город, устроить атомную войну, сделать хоть что-то, что могло бы оказаться соразмерным с тем, что творилось внутри черепной коробки и разрывающегося на куски сердца. — Ты говорил в первую нашу встречу, что ты занят кем-то, что не предашь его, что я зря стараюсь.       — Я…       — Что?!       — Полюбил тебя и не мог уже быть с ним.       — Ты увидел кого-то понадёжнее и решил, что лучше на окраине жить с тем, кто душу за тебя продаст, чем с тем, кто тебя не ценит, — он понимал, что никогда в жизни и никому не говорил таких слов, но уже не мог остановиться. Всё вываливалось наружу, сыпалось градом камней и пуль.       У Гены перехватило дыхание, он не мог сказать и слова, но через силу выжимал из себя, как последние слова перед мучительной смертью.       — Всё не так, Андрей, всё не так…       — Лучше бы ты объяснил, как правильно тогда!       — Ты вновь всё перевернул с ног на голову.       — Не я перевернул, а ты подстроил под себя все факты.       — Ничего я не подстраиваю. Он гнилой человек, Андрей, абсолютно поехавший на всём, что его когда-либо задевало. Я бежал от него куда подальше…       — И это «куда подальше» — оказался мой дом! Как же у тебя всё сложилось красиво, смотрите-ка, как по плану. Не строй из себя жертву, Гена, мы оба понимаем, что это всё хуйня.       — Мои чувства — это хуйня?       — Если их нет, то это хуйня, да.       — Три года?       — Это не такой уж и большой срок.       Не было сил дышать. Будто бы палкой прилетело не по тому нахалу, а по самому Андрею… раз десять. Упёршись руками в раковину, Андрей замер, опустив голову, ощущая, как из носа всё еще капает темная кровь, смываясь вместе с водой из крана в сливное отверстие. Кружилась голова, болело в затылке. Гена куда-то ушёл.