Дорога домой (в процессе редактирования)

Я напевала весёлую английскую песенку. Сидела, раскинувшись, в лодке и легонько касалась пальцами воды. Солнце светило ярко и отражалось от тёмной глади. Под стать погоде и настроение должно быть прекрасным. Но нет, даже песня не веселила, хотя я изо всех сил пыталась показывать обратное. — Долго ты ещё так будешь? — прервал меня Ник. — Это начинает раздражать. — Ты же сам просил что-нибудь спеть, — возмутилась я. — Но не одну и ту же песню по сотне раз, — хмыкнул Васильев и продолжил грести. — Она у меня теперь в голове целый день вертеться будет. — Бывает, — я пожала плечами. И продолжила петь, откинув голову назад и уставившись взглядом в ясное голубое небо. Настроение не улучшалось, и мысли не светлели. Ник только фыркнул. Мы уже неделю плывем на этих лодках по Андуину. Вокруг были только вода, лес и камни. И это начинало немного раздражать. Я уже начинала подумывать о том, чтобы перелезть через борт лодки, упасть в воду и утонуть со скуки. Но я просто прикрыла глаза, продолжая напевать одну и ту же песню по кругу: But I would walk five hundred miles And I would walk five hundred more Just to be the man who walked a thousand miles To fall down at your door. — И как же это переводится? — поинтересовался Гимли. Все мы плыли рядом, поэтому проблем со слышимостью не было: кричать не приходилось. — Ну, припев такой: но я бы прошёл пять сотен миль, и прошёл бы пять сотен ещё, только для того, чтобы быть тем, кто прошёл тысячу миль, чтобы упасть у твоей двери. — Это песня о любви? — спросил Леголас. — Ага, — кивнула. — Стараюсь развить в себе романтичное настроение. Если это возможно. — Если? — с улыбкой спросил Боромир. С той самой обезоруживающей улыбкой, из-за которой внутри всё теплело. — Конечно «если», — вполне искренне улыбнулась я и кокетливо ему подмигнула. В голове крепко держалась мысль, что мне хочется оказаться в соседней лодке. И желательно наедине. Некое подобие веселья скрашивало Васильеву поездку. Но, так или иначе, беспокойство все больше напоминало о себе, чем ближе они подплывали к Порт Галену. Это значило лишь одно: скоро на одного члена Братства будет меньше. Ника Васильева раздирали противоречивые чувства. Одна часть желала смерти Боромира. Особенно сильным это желание было, когда он видел, как Таня смотрит на гондорца. Банальная ревность. Но с другой стороны, просто по-человечески, ему не хотелось, чтобы хоть кто-нибудь умирал. И Боромир не исключение. Невозможно представить, что через пару дней человек, который находится рядом с тобой, перестанет улыбаться, переживать, смеяться, грустить. Перестанет существовать вообще. Жутко знать о чьей-то смерти заранее. Очень жутко. Васильев собирал сушняк в отдалении от лагеря. Это было неплохое место, чтобы подумать о том о сём: только лес и тихий шелест листьев. Это освежало мозг и давало возможность сосредоточиться на важных вещах. — Ну что, Ник, — буквально в нескольких метрах от него появился будущий мертвец собственной персоной. — Я выиграл — Выиграл? — недоуменно спросил Васильев, распрямившись. — Да, выиграл, — кивнул гондорец. — Ты помнишь наш спор? — Что-то такое припоминаю, — холодно ответил он. — Я выиграл, — повторил Боромир. — Не обижайся, Ник. Это был ее выбор, — дружелюбно прибавил он. — Ты не должен нам мешать. — Молодец, забирай приз. Кстати, а что было призом? — Ник хрустнул пальцами. Сейчас он безумно хотел бросить уже эти все деревяшки и выпрямить затёкшие руки. — Она и была, я полагаю. Таня, — ответил сын наместника. — Её лю… — Как интересно, — послышался грозный голос. — То есть я была призом для победителя в каком-то вашем споре? Васильев от неожиданности даже сушняк выронил, тихо шикнув, когда одна из тяжёлых веток упала прямо на ногу. — Эмм… Ну… — пробормотал он, не зная, что сказать. — Как бы… — Нет, — твердо заявил гондорец. — Нет? Ты не умеешь врать, — Таня говорила спокойно, но было видно, что та злится. — То есть вы поспорили на меня? Отвечайте! И не врите мне! — Да, — кивнул Ник. Укоризненный взгляд Боромира он напрочь проигнорировал. Чем-то плохим он свой ответ считать даже не думал. — Гондорец, беги, — прошептала Таня, сдерживая злость. — Беги как можно быстрее и как можно дальше, ибо я очень зла на тебя. — Неужели? Только на меня? — удивился Боромир. — А... — Не только, но сначала я разберусь с тобой, — прошипела она. — Если я тебе не нужна, лучше скажи мне об этом сразу. Ненавижу, когда меня используют. Я не вещь и не приз для спора! — Я и не говорю, что ты вещь или приз! — ответил сын наместник. — Ты не можешь прекратить ругаться и выслушать? Тут Васильев понял, что нужно ретироваться, причём немедленно. Он подобрал сушняк и устало побрёл к лагерю. Всё начиналось так хорошо. И тут я узнаю, что являюсь призом в споре! Это в некоторой степени оскорбительно. По крайней мере, для меня. Никому не понравится, если его приравняют к вещи. Я не позволю такого отношения к себе. Неужели просто признание в любви и пара обворожительных улыбок могли свести меня с ума? — Таня, выслушай меня, — пытался успокоить меня Боромир. Я лишь хмурилась и поджимала губы. — Уже выслушала. И поняла, что ты врал мне, — пробурчала я. — Я не дура, Боромир — Да никто и не говорит, что ты дура! Послушай… — Я устала слушать! — отпихнула его, желая уйти. — А ты все же послушай! — Боромир схватил меня за руку. — Я не врал тебе. — Врал, — твердо сказала я. — Нет, не врал, — уверял гондорец. — Знаешь что, а не пошел бы ты на… — Да послушай же ты! Я чуть не задохнулась от возмущения, когда сильная мужская рука прикрыла мой рот. Дернувшись пару раз, я смирилась и злобно уставилась на сына наместника. Слушать совсем не хотелось, но мне не оставили выбора. Я поначалу даже не пыталась вникать в его слова. Но потом вдруг осознала, что я дура. И что я зря накричала на человека. Вслух об этом я говорить, конечно, не стала. Я хмыкнула, когда Боромир убрал руку, и бросила быстрый взгляд на него. — Надеюсь, ты успокоилась, — проговорил он. — Да, — кивнула и опустила глаза. Я поддалась внезапному порыву: уткнулась лбом в его плечо. А затем даже обняла. Гондорец прижал меня к себе, и мы замерли, стараясь не разрушить момент. И как так вышло, что самый раздражающий меня в этом Братстве человек вдруг стал тем, на кого я не могу долго злиться? Даже для вида. Когда это случилось? И почему вообще? Это ведь просто лёгкая влюблённость, разве нет? А если что-то более, то опять же, как так вышло? На следующий день мы плыли в тишине. Петь не хотелось, я была в какой-то прострации. Ник пытался меня развеселить, но у него не выходило, я по-прежнему словно спала на ходу. Так или иначе, я была бесконечно благодарна Васильеву за его заботу: великое это благо — назойливые, упрямые друзья, не позволяющие тебе навеки уйти в гробовое молчание. Я ещё раз взглянула на Ника. Он был чем-то обеспокоен, но всё равно рассказывал мне какую-то забавную историю, а я как-то на автомате улыбалась. — Смотрите, — голос Арагорна отвлек меня рассказа, в который я и не думала вникать. Я подняла голову и увидела две огромные статуи с вытянутыми вперед руками. Эти статуи изображали воинов. — Это Аргонат. Я давно мечтал увидеть древних королей прошлого, родню. — Это Исильдур и Анарион, основатели Гондора, — шепнул мне Ник. — Да, я читала, — я не отводила взора от статуй, поражаясь их величественности. — Как их построили? Они же выше египетских пирамид. — Понятия не имею. Магия? — пожал плечами Ник. — Это точно не цельная гора. Видишь стыки? — Никто не знает тайну постройки Аргоната, — прокомментировал наши перешёптывания Боромир. И улыбнулся. Я не смогла сдержать ответной улыбкой. Когда я снова устроилась полулёжа в лодке, меня опять посетил вопрос: как так получилось? Что я вообще чувствую к нему? Мы остановились в месте под названием Порт Гален. Дальше плыть не было смысла — впереди находился водопад. Лодки вытащили на берег, разбили лагерь. Ночь наступила быстро. Я все никак не могла заснуть. Ворочалась, то и дело открывала глаза и всматривалась в одинокую фигуру дежурившего у костра Фродо. Всё сильнее чувствовалась Тьма, исходящая от Кольца, и она манила, звала. Словно окутывала разум пеленой, не давая думать ни о чём другом. Но я пока что сопротивлялась. Услышала шорох. Приподнявшись и осмотревшись, я заметила источник этого шороха. Гондорец. Он тоже не мог уснуть. Или же его мучают кошмары? А, может, Кольцо и на него воздействует тоже? Хотелось бы подойти и узнать. Или просто лечь рядом и взять за руку. Но тогда я перебужу весь лагерь своими «аккуратными» шагами. Поэтому я просто повернулась спиной к костру и вновь попыталась уснуть. Утро наступило туманное, словно дымящий костер. Низко на востоке нависли черные тучи, напоминающие дым огромного пожарища. Наверняка будет гроза. Возникло предчувствие чего-то плохого, но причины этого мне были неизвестны. После еды Арагорн собрал отряд на совет. — Вот он и пришел, день выбора, — промолвил он — Как не откладывай, а надо решать. Что станет с нашим Братством? Повернем ли мы на запад и уйдем ли вместе с Боромиром в сражающийся Гондор, уйдем ли на восток, к Страху и Тени, или вовсе разойдемся кто куда по своим дорогам? Какое бы решение мы ни приняли, принимать его надо быстро. Задерживаться здесь нельзя. После его слов наступило долгое неуютное молчание. Я не знала, что должна говорить. Считаю, что Братству лучше не распадаться и идти вместе. А куда идти — не принципиально. Логичнее, наверное, на восток, раз наша миссия — уничтожить Кольцо. — Ну, Фродо, — заговорил, наконец, Арагорн, — Боюсь, решать предстоит тебе. Ты — Хранитель, назначенный Советом, и выбор за тобой. Даже я ничего не могу предложить тебе. Я ведь не Гэндальф, хотя и пытался, насколько мог, делать его работу. Я не знаю, что у него было припасено для этого дня, да и было ли? Даже будь он с нами, решать все равно пришлось бы тебе. Это твоя судьба. Фродо очень долго молчал, а потом медленно заговорил: — Я знаю, времени мало. Но я пока не могу выбрать. Тяжело мне. Я хотел бы побыть один. А через час скажу, ладно? Арагорн тепло взглянул на него. — Конечно, Фродо. У тебя будет час, и ты будешь один. Мы останемся здесь. Только не отходи далеко, чтобы можно было позвать. Фродо посидел еще минуту, опустив голову, а затем встал и пошёл прочь. Я проводила хоббита взглядом, стараясь не думать о цацке на его шее. Она уже давно нашёптывала мне занимательные идеи, — Опасно ему одному там бродить, — сказал Боромир, как только хоббит скрылся в лесу. — Я пойду, на расстоянии пригляжу за ним. Я не буду мешать Фродо. — Ну-ну, — скептически шепнула я. — Нет, Боромир, — прервал его Ник. — Пусть лучше это сделает Таня. — Почему? — без тени обиды спросил гондорец. — Потому что так будет лучше, — ответил Васильев. В его глазах была печаль и… что-то ещё. Непонятное мне. — Только не мешай ему, ладно? — Хорошо, — кивнула я и, бросив взгляд на Боромира, углубилась в лес. Сейчас или никогда!