Посмотри на меня

Стадион неистовствовал. Финальная игра Зимнего Кубка Ракузан-Кайджо подходила к концу, а на табло сверкали одинаковые двузначные цифры. Игра была жесткой и эмоциональной; толпы фанатов ревели в восторге, изо всех сил болея за любимые команды. Полотнища с лозунгами реяли над головами, сжатые кулаки взмывали вверх — ученики буйствовали, покоренные и взвинченные высококлассной игрой. Куроко Тецуя стоял на верхнем ярусе, опершись локтями на ограждение, и с безмятежным выражением лица следил за малиновым вихрем волос, мелькающим на площадке. Рядом с ним постоянно маячила золотоволосая макушка — блондин Кисе Рета из Кайджо, товарищ Акаши из средней школы, был асом своей команды. Судя по периодическим комментариям Сейджуро, который изредка рассказывал о Тейко, Рета обладал огромным потенциалом, и сейчас демонстрировал это в полную меру. Куроко с сожалением вздохнул. Он переживал, что сегодняшняя игра может быть последней официальной игрой для Акаши — третий год обучения в старшей школе был почти окончен. Баскетбол в институте? Станет ли Сейджуро вновь совмещать учебу и спорт? Сеги, баскетбол и юриспруденция — вопрос был лишь в том, как теперь Акаши станет расставлять приоритеты. То, что времени и сил его альфе хватит на все, Тецуя не сомневался. Вот только захочет ли? Покачав головой, Куроко вернул внимание к игре. Не было смысла волноваться; Акаши наверняка уже все распланировал и продумал. Вот только, даже если он продолжит играть в университетской команде, шансы на то, что он вновь сойдется в одной игре со своими товарищами из Тейко, были ничтожно малы, и это заставляло Тецую чувствовать сожаление. Он знал, что Сейджуро (пусть он даже никогда об этом не признается вслух) получает удовольствие от этих игр, выделяя их в отдельную категорию своих интересов. Однако жизнь идет своим чередом, и этого не изменить ни ему, ни кому-либо еще. — Куроко? Резко обернувшись, Тецуя сфокусировал взгляд на высокой фигуре, замершей около него, и охнул, потрясенный. — Дайки? Альфа неловко повел плечами. — Кто же еще, — пауза. — Давно не виделись, Тецу. — Полтора года, — как эхо откликнулся омега. — Да, я знаю. Воцарилось молчание. Куроко с удивлением рассматривал своего старого друга — за прошедшее время он стал намного выше, шире в плечах, оброс еще более внушительными мускулами. Только синие глаза светились той же внутренней силой — лишь погасло ранее мерцавшее в них безумие. Вокруг продолжал бесноваться стадион. — Странно так стоять, молча. Почему-то я был уверен, что легко подберу слова, когда тебя увижу, — сипло проговорил Аомине. Тецуя растерянно моргнул. — Ну… Я могу тебе в этом помочь? Дайки отрицательно качнул головой. — Нет. Думаю, справлюсь самостоятельно. Губы омеги дрогнули, подавляя улыбку. — Надеюсь, ты написал шпаргалку? Потому что если нет, и мне предстоит ждать, пока ты соберешься с мыслями… наверное, лучше будет присесть? На мгновение Аомине опешил, а затем разглядел искорки смеха в голубых глазах. Тецу, видя его выражение лица, фыркнул — и они вдвоем рассмеялись, чуть натянуто, но вполне искренне. Дайки чуть расслабился, и Куроко, поддавшись импульсу, протянул ему ладонь для рукопожатия. — Я рад, что снова вижу тебя. Задержав дыхание, Аомине удивленно смотрел на его руку. — Тецу, — хрипло выдохнул он, подняв на омегу взгляд. — Как ты можешь так спокойно разговаривать со мной? Я думал… — Что я буду ненавидеть тебя? — Да, — альфа прикрыл глаза. Куроко немного помолчал, все так же держа руку протянутой. — Я… не смог, — тихо признался он. — После того, как я все узнал, мне было… Ну, я испытывал много разных эмоций. Даже не хочу вспоминать, что творилось после нашей ссоры у меня в душе. И все же, я не смог тебя возненавидеть. Для меня ты по-прежнему лучший друг… что бы между нами ни происходило. Сглотнув, Дайки шагнул вперед и сжал протянутую ладонь. А затем мягко потянул Тецую на себя и заключил в осторожные объятия. — Я тоже рад тебя видеть, Тецу. Ты просто не представляешь, как. Я так боялся… что ты никогда меня не простишь. Несколько мгновений он простоял так, а затем разжал руки. — Наверное, я все же скажу то, что хотел. Тецу. Я… я знаю, я полный дебил, и на самом деле не заслужил твоего прощения. Куроко было открыл рот, но Аомине покачал головой, безмолвно прося ничего не говорить. — Я знаю, что ты наверняка найдешь мне оправдание. Или, судя по всему, уже нашел. Ты добрый, Тецу. Ты в тысячу раз лучше меня. А я так был ослеплен ненавистью… что своих чувств к тебе распознать вовремя так и не смог. Альфа уставился немигающим взглядом в голубые глаза. — Я был влюблен в тебя, — тяжело проговорил Дайки. — Я любил тебя, но тогда осознавал лишь жадность. Я мудак, и я был настолько самонадеян, что верил в то, что ты навсегда останешься со мной. Я врал тебе… а ты верил. И даже если ты использовал меня — чтобы позабыть о своих чувствах к Акаши — то я не имел права тебя в этом упрекать. Я первый начал играть с тобой нечестно. Если бы не мое предложение встречаться — разве ты бы стал заводить со мной отношения? — Нет, — тихо ответил Куроко. — Даже не подумал бы об этом. Я всегда видел в тебе только друга. — Мы оба запутались в своих жизнях и чувствах, — Аомине с тоской смотрел на него. — Но в том, что произошло между нами, виноват лишь я один. Прости меня. Прости, пожалуйста. — Дайки, — Тецуя закусил губу. — Прошу, прекрати. Я давно тебя простил… ведь все закончилось хорошо. И я по-прежнему хочу видеть тебя рядом… Примешь ли ты мою дружбу вновь? — Тецу, ты точно ненормальный, — натянуто рассмеялся Аомине, а потом чуть слышно заговорил вновь. — Я приехал из Америки лишь ради того, чтобы вернуть твое доверие. Это я должен спрашивать у тебя подобное. Тецу… Это не честно. Так я чувствую себя еще большим подонком. — Погоди… Из Америки? Ты теперь живешь там? — Куроко изумленно уставился на альфу. — Не переводи тему, Тецу, — нахмурился Дайки, но через полминуты напряженного молчания сдался. — Да, я уехал давно, после выпускных экзаменов второго года. Коллега отца возвращался с семьей в Америку, и предложил взять меня с собой. Собрать документы для учебы и проживания там оказалось делом чуть более муторным, чем мы с родителями думали, но учеба в Америке открывает больше перспектив попасть в профессиональный баскетбол. — Значит, NBA? — глаза Тецуи радостно заблестели. — Да. Это единственное будущее, которого я хочу. — Ты этого добьешься, — Куроко был более чем серьезен. — Я в тебя верю. — Хватит обо мне, пожалуйста, — Дайки неловко повел плечами. — Расскажи про себя… ну, хоть что-нибудь. — Я даже не знаю, — растерялся Куроко. — У меня, наверное, ничего такого особого не происходило… — За полтора года-то? — хмыкнул Аомине. — Не скромничай, Тецу. — Ну… Я выбрал университет, в который буду подавать документы в следующем году. — Готов поспорить, Акаши будет учиться там же… — Да, только Сейджуро будет на другом факультете. — Не важно, — отвел глаза альфа, но тут же постарался сгладить грубость искренней улыбкой. — Ну, так куда именно? — Мы выбрали Тодай, — Тецуя принялся рассматривать свою обувь. — Он будет поступать на юридический, а я — на фармацевтический или медицинский… — Здорово, — уважительно посмотрел на омегу Дайки, и тут же непонимающе нахмурился. — Так, а почему в следующем? Чем ты будешь заниматься целый год? — Отец Акаши уговорил меня сделать пластическую операцию, — тихо проговорил Тецуя, мельком кинув взгляд на баскетбольную площадку. — Это его подарок мне… к окончанию школы. Аомине закусил губу. — Он выбрал клинику в Швейцарии: сказал, что эта страна одна из передовых в лазерной хирургии. Хотя мы рассматривали несколько вариантов и в США, — смущенно объяснял Куроко. — Нам вдвоем предстоит пробыть за границей больше, чем полгода, если все операции и реабилитационные перерывы будут проходить без осложнений. Акаши-сан хочет, чтобы я чувствовал себя уверенней и перестал вспоминать о прошлом каждый раз, когда смотрю на свое отражение, поэтому он непреклонен в этом решении… И Сейджуро поддержал его; он готов пробыть вдалеке от меня почти год, лишь бы я перестал видеть в себе урода. — Ты никогда не был уродом, — отстраненно заметил Аомине, произнеся это таким тоном, словно рассказывал ребенку прописные истины. — Ты был и останешься одним из самых красивых людей, которые встретились мне в моей жизни… Тецуя изумленно смотрел на него, и Дайки стушевался, словно только сейчас осознав, что именно он говорит. — Я очень, очень рад за тебя, Тецу, — справившись со смущением, неловко заговорил альфа. — Признаюсь, я не слишком хорошо думал о семье Акаши, и теперь рад, что Сейджуро на самом деле не просто богатенький говнюк, каким я его считал. Они заботятся о тебе… Пожалуй, этого достаточно, чтобы слегка изменить мое мнение о моем бывшем капитане. — Ты помиришься с Сейджуро? — неуверенно спросил Куроко. — Извини, Тецу, — покачал головой Аомине. — Может быть, когда-нибудь. Да, я был неправ, и в том, что произошло между нами, и во всем, что касалось баскетбола в целом. В Америке я чуть отошел от всего, и со временем разобрался в себе, осознал свои ошибки, но… я по-прежнему тот же заносчивый и высокомерный мудак, которым и был, — он невесело усмехнулся. — Неправда, — нахмурился Тецуя. — Правда-правда, — неожиданно развеселился Аомине. — Один мой новый знакомый, ну, сын коллеги отца, у которого я там живу… весь мозг мне выел этой фразой. Первые полгода жизни в Америке у меня было стойкое ощущение, что «заносчивый высокомерный мудак» — мое новое имя. Куроко в веселом изумлении приподнял брови. — И как ты это терпел? — А я и не терпел, — буркнул Дайки. — За первую неделю жизни в одном доме мы с ним подрались девятнадцать раз. Я считал. Тецуя расхохотался. Аомине хмуро посмотрел на него, сложив руки на груди. — Я бы хотел с ним познакомиться, — отсмеявшись, признался омега. — Интересно, что он за человек… — Его зовут Кагами Тайга, — непонятным тоном отозвался Дайки. — Вы бы точно нашли общий язык, потому что, на самом деле, вы с ним до ужаса похожи. Вы словно мыслите одинаково. Он думает и говорит так же, как ты, только выражения иногда подбирает другие. — Поэтому ты с ним сдружился? — игриво шевельнув бровями, спросил Куроко. — Никакой он мне не друг! — искренне возмутился Аомине. — Я живу в доме его семьи, а этот чертов ублюдок бесит меня до зубовного скрежета! — Ну, это мы еще посмотрим, — покачал головой омега, пряча легкую улыбку. — Все может измениться, причем в самом невероятном ключе. Поверь мне. — Меня напрягает выражение твоих глаз, — потемнел лицом альфа. — Не хочу больше говорить об этом придурке. Я приехал сюда ради тебя, и хочу вернуться обратно с уверенностью, что в твоей жизни все складывается хорошо. — Посмотри на меня, — Куроко серьезно взглянул на него. — Я помирился со своим лучшим другом. Я нашел своего Истинного. Шрамы скоро исчезнут с моего лица… Три года назад я даже мечтать обо всем этом не смел. А сейчас я счастлив, Дайки. Целиком и полностью. С минуту Аомине цепко вглядывался в его лицо. А затем вздохнул и нерешительно улыбнулся, даже не подозревая, что гнетущие мысли окончательно покинут его голову еще не скоро*. — Значит, мир? — теперь перед Куроко стоял другой Аомине. Не тот, который плел интриги, причинял боль и шел на обман ради мести, а тот, кто ради их дружбы смог победить это свое темное безумие. Но эта тьма оставила на них обоих следы. Получится ли стереть их окончательно? — Несомненно, — ответная улыбка омеги была признанием нерушимости их дружбы. После этого они надолго замолчали, все так же вглядываясь друг другу в глаза, словно продолжая безмолвный диалог. Однако усиливающийся шум со стороны трибун прервал их молчаливую беседу, и Куроко, вздохнув, вновь протянул Аомине ладонь, на этот раз намереваясь попрощаться. И вновь альфа шагнул вперед, заключая его в медвежьи объятия, и его горячий шепот коснулся ушей Куроко на мгновение раньше звука финальной сирены. — Не исчезай из моей жизни, Тецу. А взамен я обещаю, что никогда больше не поддамся подобному сумасшествию. Я знаю свою цель; я буду двигаться вперед и тоже… — Найдешь свое счастье, — закончил за него Куроко, уткнувшись носом в его плечо. — Несомненно, — криво ухмыльнувшись, Аомине отстранился, — хотя сказано излишне пафосно. А теперь тебе пора. А я… и вправду, даже дышать могу свободней. Надеюсь, теперь хоть что-то в моей жизни изменится к лучшему. — Да, — Куроко мягко смотрел на него. — Ты заслужил это. Мы все это заслужили.