Посмотри на меня

На следующее утро, без восьми восемь, в дверь Тецуи позвонили. Нахмурившись, омега отложил книгу и вскочил с постели. Торопливо влез в шорты и натянул байку на голое тело, и как был босиком, пошел открывать дверь. Однако не успел он сфокусировать взгляд на фигуре, замершей на его крыльце, как его схватили в охапку, закинули на плечо и понесли к припаркованному около дома автомобилю. Бесцеремонно затолкав Куроко в машину, похититель хлопнул дверцей — и сразу же сработала сигнализация, запирая замки. Тецуя лихорадочно огляделся, ища глазами что-нибудь тяжелое, чтобы разбить окно и сбежать — вряд ли люди, похищающие его среди белого дня, замыслили что-то хорошее. Однако просторный салон безусловно дорогой машины был идеально чистым и совершенно пустым; нигде не было ни единой вещи, которую можно было бы использовать. Куроко сжал руки в кулаки, намереваясь драться, как только его попытаются вытащить обратно, но тут вновь раздался щелчок, обозначающий, что замки разблокированы, и омега потянулся к противоположной от тротуара двери. Цепкие пальцы схватили его за лодыжку даже раньше, чем он нашарил ручку. — Куроко, тише, тише. Все хорошо. — Акаши-кун?! Что ты делаешь? — Тецуя шокировано обернулся. И изумленно уставился на альфу, который опустился на заднее сиденье рядом с ним. Хлопнула водительская дверь, и в прямоугольном стекле в перегородке, отделяющей заднюю часть автомобиля от передней, Куроко заметил широкие плечи, затянутые в форменную одежду. Водитель безмолвно завел автомобиль. Почти бесшумно заурчав двигателем, машина плавно двинулась с места, быстро набирая скорость, и вскоре уже летела по автостраде в неизвестном направлении. — Что происходит?! — потребовал Тецуя ответа, нервно кусая губы. — Я везу тебя знакомить со своим отцом, Куроко, — спокойно произнес Сейджуро. — Ты сошел с ума?! Почему ты решаешь подобное, не спрашивая моего мнения?! — вспылил омега, едва до него дошел смысл сказанных слов. — Мы с тобой даже не встречаемся! Ты… Я… Да пусть даже так, посмотри, во что я одет! И хочешь, чтобы я в таком виде предстал перед твоим отцом?! Моим единственным шансом не испортить первое впечатление при знакомстве была возможность выглядеть прилично и опрятно — а ты тащишь меня к себе в дом полуголым и обтрепанным… Как ты можешь так со мной поступать? И вообще, как бы там ни было, я просто-напросто не вписываюсь твою жизнь, и нечего в это впутывать кого-либо еще! Останови машину! — Нет, Куроко, — негромко ответил альфа, не отводя взгляд от взбешенных голубых глаз. — Ты уже столько раз решал что-то за меня и без меня; наверное, считаешь это правильным. А я с тобой не согласен. Ты многого не знаешь, поэтому, пожалуйста, сядь. Я хочу спокойно поговорить. — Выпусти меня, — упрямо стоял на своем Тецуя. В нем просыпался страх. Он прекрасно помнил, что когда он переставал контролировать свою жизнь, это в итоге оборачивалось слишком большими проблемами. А мгновение спустя Куроко оказался лежащим навзничь на широком сиденье. Над ним бесшумной тенью навис Акаши, и омега испуганно завозился, пытаясь выбраться из-под него. Однако Сейджуро одной рукой крепко перехватил его запястья и осторожно завел их ему за голову, не давая вырваться; пальцы второй руки нежно легли на шею Тецуи и чуть скользнули вверх, приподняв подбородок, вынудив не отводить взгляд. — Куроко. Реакция моих родных — это единственное, что тебя беспокоит? Прерывисто дыша, омега молчал, обиженный и расстроенный. — Мои родители — Истинные. Или правильнее выразиться, были Истинными? Мой папа умер, когда мне было десять, — тихо начал Акаши, и омега замер, помимо воли вслушиваясь в его рассказ. — Мне кажется, отец до сих пор не оправился от этого. Вряд ли он ведет монашеский образ жизни, но единственный, кого он искренне любил в своей жизни — это папа… Поэтому отец никогда не станет препятствовать нашим отношениям. Он понимает, что значит для меня — и для тебя тоже — найти свою истинную пару. Не волнуйся, пожалуйста. Просто прими как данность то, что происходит. Я не хочу тебя терять, но если я не докажу, что твои убеждения ошибочны, то вскоре после окончания школы ты просто бесследно исчезнешь. Тецуя… Неужели ты действительно веришь, что в моей жизни будет смысл, если рядом нет тебя? Чем дольше он говорил, тем больше слабела его хватка. Куроко ощутил, что руки уже свободны, но не пошевелился, не в силах оторвать взгляд от разноцветных глаз, в глубине которых он видел боль. Омеге стало ужасно стыдно: он знал, что был неправ, решая в одиночку за них обоих, при этом постоянно пытаясь убедить себя в обратном. Акаши имел право говорить так и поступать так — все эти упреки были заслуженными. Сейджуро всегда был настроен бороться за их отношения. Ничто не могло заставить альфу отказаться от своего выбора, а Тецуя бездумно и упрямо не желал этого замечать. Куроко закусил губу. Как много боли он причинил Акаши, пытаясь держать его подальше от себя? Его не волновали собственные страдания — единственным, кого он не хотел ранить, был Сейджуро. А получается, что выходило совсем наоборот… и даже хуже. Из-за его истерических решений не сближаться со своим Истинным они страдали вдвоем. Как можно было быть таким слепым и эгоистичным? Тецуя с силой зажмурился, пытаясь удержать горячие отчаянные слезы. — Тецуя, что случилось? Тецуя! — Акаши нервно отпрянул, чтобы не давить на него своим весом. — Я сделал тебе больно? — Прости меня, Акаши-кун, — сипло выдохнул Куроко, ненавидя себя каждой клеточкой души. — Мне так стыдно… Я не хотел, чтобы ты страдал. Я наделся, что поступаю так, как тебе будет лучше… Прости меня, прости… Альфа стиснул зубы, не зная, как выразить словами эмоции, бушующие в его душе. Не в силах видеть, как Тецуя пытается побороть глухие рыдания, Сейджуро вновь склонился ниже, пытаясь утешить и успокоить. — Пожалуйста, не плачь, — справившись с голосом, тихо позвал Акаши. — Оставь прошлое в прошлом. Сейчас ты рядом… и это все, что мне нужно для того, чтобы быть счастливым. Чуть помедлив, он нежно провел ладонью по щеке Куроко, стирая мокрые дорожки слез, и тот едва заметно вздрогнул, когда чужие пальцы стали мягко поглаживать тонкие шрамы. Несколько минут спустя Тецуя смог успокоиться, лишь изредка судорожные вздохи прорывались через восстановившееся самообладание. Акаши наблюдал за изменениями в его лице полуприкрытыми глазами, борясь со своим внезапно вспыхнувшим желанием, опасаясь снова испугать. Но чем больше секунд протекало в неторопливом молчании, тем яснее ему становилось, что он проигрывает всевозможным логическим рассуждениям и доводам разума. А когда Куроко открыл глаза — невыносимо яркие, сверкающие от недавно пролитых слез, словно драгоценные камни, Сейджуро понял, что не сможет больше сдерживаться. Теплые прикосновения рук к лицу омеги сменились горячим дыханием, и Акаши, медленно наклонившись ниже, приник к губам Тецуи. Вновь сомкнув веки, Куроко провалился в омут невыносимой нежности. Поцелуй вышел почти невесомым — легким, осторожным, но удовольствие было таким ярким, словно они утолили жажду, которая иссушала их тысячи лет. Альфа нависал над ним, стараясь держаться на весу, однако Тецуя почти бессознательно вплел пальцы в малиновые волосы, притягивая свою пару ближе. Коротко застонав, Сейджуро вжал Куроко в кожаную обивку, заскользил языком по мягким, сводящим его с ума губам. Но тут рычание мотора стало тише; машина замедлила ход, плавно повернула и остановилась. С непередаваемым сожалением Акаши оторвался от тяжело дышащего Тецуи, стараясь унять и собственное учащенное сердцебиение. — Мы приехали, — чуть хриплым голосом произнес альфа, стараясь не так жадно смотреть на полоску голой кожи, выглядывающей из-под задравшейся байки Куроко. А тот, стараясь скрыть свое собственное замешательство и не замечая его взгляда, потянулся, распрямляя затекшую спину, и байка поползла вверх, обнажив тело еще больше. Внезапно смутившись своих слишком откровенных мыслей, Сейджуро отвел глаза. — Знаешь, я первый раз вижу, чтобы ты покраснел, — удивленно произнес омега, внезапно пристально уставившись на своего спутника. Искоса взглянув на него, Акаши поправил растрепавшиеся волосы и распахнул дверь машины. — И кто причина этого, ты не в курсе, нет? Рассмеявшись, Тецуя помотал головой, и с интересом уставился на протянутую ему ладонь. — Я в состоянии выбраться из салона сам, — чуть задиристо произнес он, однако альфа послал ему ответный дерзкий взгляд. — Думаешь, я позволю тебе идти до дома босиком? Возразить на это было нечего. С негромким ворчанием Куроко позволил взять себя на руки, и всю недолгую дорогу до крыльца шепотом выражал свое недовольство. Сейджуро даже не пытался делать вид, что ему жаль, зато с видимым интересом слушал, что с ним грозился сделать Тецуя, если такое повторится еще когда-нибудь. Под «таким», видимо, имелось в виду несанкционированное похищение из дома без приличной одежды и обуви, но Акаши решил уточнить. — Ты имеешь в виду, что мне нельзя утаскивать тебя куда-либо без предварительной договоренности? Против собственно того, чтобы я носил тебя на руках, ты ничего не имеешь, верно? И не успел омега что-то возмущенно возразить, как они уже оказались в просторной прихожей, и Сейджуро заботливо поставил его на новую пару домашней обуви. Моментально стихший Куроко весь сжался, словно пытаясь стать незаметным, и уткнулся глазами в пол. Акаши с непривычной для самого себя нежностью смотрел на него, дожидаясь, пока его Истинный справится с волнением. Несколько секунд спустя голубые глаза робко встретились с его взглядом, и альфа светло улыбнулся своему гостю. — Тецуя… Добро пожаловать домой. *** Светлые просторные комнаты, по которым они проходили, были обставлены на европейский манер, но все равно во всем доме чувствовался дух традиционной Японии. Тецуя не мог сказать, чем именно создается такое ощущение, но каждая деталь интерьера следовала этой неуловимой мелодии, связывая пространство и наполняющие его вещи в гармоничную концепцию. Омега чувствовал себя уязвимым, идя по толстым коврам в поношенных шортах и домашней байке, но пальцы Акаши, сплетенные с его пальцами, помогали не растерять последние крупицы уверенности. Войдя в очередную дверь, они оказались в гостиной, где и обнаружился хозяин дома. Акаши-сан сидел на светлом кожаном диване и читал книгу. Старший альфа был стройным и светловолосым, а строгие черты его красивого лица хранили отпечаток властности и решительности. Однако его почти суровая аура едва уловимо изменилась, когда он поднял взгляд на своего сына, уважительно остановившегося в нескольких метрах от дивана. — Сейджуро. Ты быстро. — Да, отец, — чуть наклонил голову Акаши, а затем отступил в сторону, представляя омегу. — Это Куроко Тецуя. Шагнув вперед, Куроко робко поклонился, и, стараясь не дрожать голосом, произнес положенные случаю церемонные фразы. Акаши-сан удовлетворенно кивнул, после чего отложил книгу в сторону и поднялся. — Рад, наконец, увидеть Истинного моего сына. Сожалею, что это произошло лишь сегодня. Возможно, я дал ему повод усомниться в собственном радушии по отношению к тебе, раз он скрывал от меня вашу встречу столь длительное время. — О, нет, Акаши-сан! — виновато вздрогнул Тецуя. — Это я был причиной этого. Я… — Куроко Тецуя, — светло-карие глаза смотрели на него серьезно и настойчиво. — Для меня сейчас главное, что ты здесь, ты в безопасности, и от этого мой сын счастлив. Все остальное совершенно не имеет значения, по крайней мере, не сегодня. А теперь я пойду и уточню насчет завтрака. Будьте здесь, вас позовут. Чуть улыбнувшись, мужчина кивнул им обоим и вышел из гостиной, оставив ребят наедине. — «Ты здесь, ты в безопасности, и от этого мой сын счастлив», — тихо повторил Куроко, задумчиво глядя вслед ушедшему хозяину дома. — Неужели такой малости достаточно, чтобы ты испытывал подобное чувство? — А разве ты не был счастлив, когда увидел, что после нашей с Аомине драки я не пострадал? — ответил вопросом на вопрос Акаши. — Разумеется, был! — смутился омега, уткнувшись взглядом в пол. — И даже больше. Единственное, что на самом деле волновало меня в тот вечер — это в порядке ты или нет… Сейджуро кивнул. — Ну вот. Почему тогда сейчас ты удивляешься словам моего отца? — Я не удивляюсь, Акаши-кун, — убито пробормотал Тецуя, сгорая от стыда. — Просто твои чувства… Мне все еще сложно поверить в то, что ты… ответил мне. — Значит, я буду каждый день говорить о том, что я люблю тебя, — уверенно проговорил альфа, подойдя ближе и заключив его в объятия. — Буду убеждать тебя в этом снова и снова. Не дам тебе сомневаться ни единой секунды… Я люблю тебя, Куроко Тецуя, и никому в мире этого не изменить. Чуть склонив голову, Акаши с наслаждением вдохнул притягательный аромат светлой до белизны кожи. Стройное тело в его руках так отзывчиво реагировало на любые прикосновения, что Сейджуро с трудом переборол желание впиться в мягкие, податливые губы настойчивым поцелуем. Потому что стоило соблюсти традиции и кое-что прояснить. — Тецуя, — чуть отклонившись, Акаши заглянул в голубые глаза, чуть подернутые дымкой потаенных опасений. — Я действительно люблю тебя. Уже очень давно ты — смысл моей жизни. Прошу, ответь мне… Всего один раз, скажи это вслух. Этого будет мне достаточно. Ты будешь со мной? С этого момента — и до конца? Куроко вздрогнул, застигнутый врасплох горячностью и откровенностью вопроса. Альфа, стоящий перед ним, был напряжен, и то, что он так открыто демонстрировал свою уязвимость, немного испугало Тецую. Было что-то неправильное в том, что Акаши Сейджуро выглядел ранимым и неуверенным… Зато было так правильно коснуться его лица своей ладонью, потянуться навстречу этим чувствам и эмоциям. — Я люблю тебя, — произнес Куроко, поразившись силе, зазвучавшей в своем голосе. — Так давно, что, похоже, это стало для меня незыблемым и единственно правильным. Я так старался обмануть себя, убедить в обратном — но это исключительно из-за моих страхов и комплексов… Я избавлюсь от них, и ты никогда не увидишь ни тени сомнений в моих глазах. Я люблю тебя… Сейджуро. Договорить Тецуе не удалось; горячие губы накрыли его собственные, вынудив растерять все слова. Акаши целовал его слишком медленно, будто бы неторопливо, но Куроко распознал его нетерпение по легкой дрожи пальцев, скользящих по его спине. Хотелось взглянуть в разноцветные радужки и увидеть в них реакцию на свои слова — но поцелуй был таким тягуче-сладким, что связные мысли разлетались, превращаясь в бесформенные образы. И уже на грани окончательного провала в неконтролируемый омут возбуждения, Тецуя расслышал негромкие шаги за дверью. Испуганно отпрянул в сторону от Акаши. Альфа, как примагниченный, качнулся следом, вновь смыкая руки на талии Куроко, не желая обращать внимание на то, что к комнате действительно кто-то приближался. Ало-желтые глаза жадно следили за каждым движением омеги, который пытался в этой неудобной позе поправить беспорядок в одежде; Сейджуро не предпринимал ни единой попытки выпустить Тецую из объятий и прекратить его смущать. — Мне будет очень неловко, если твой отец увидит нас в таком виде, — негромко проговорил Куроко. Шаги почти приблизились. — У меня нет сил, быть от тебя на расстоянии, — так же тихо ответил Акаши. — Но я очень пытаюсь усмирить… свои порывы. Прости, если я слишком несдержан. Грустно улыбнувшись, он отступил на шаг — как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, явив им флегматичного дворецкого в безупречной форме. — Стол накрыт к завтраку, Акаши-сама. Позвольте сопроводить Вас и Вашего гостя в столовую. *** Неожиданный завтрак в доме семьи Акаши, несмотря на всевозможные опасения Куроко, прошел в более чем расслабленной атмосфере. Отец Сейджуро периодически задавал вопросы, в основном, про учебу и дополнительные занятия, и Тецуя (вначале скованно, а затем все более открыто) отвечал. Сам Сейджуро по большей части молчал, с тщательно скрываемым интересом следя за своим Истинным, который к концу завтрака практически перестал быть похожим на загнанного зверька. После чаепития Акаши-сан приглашающим жестом указал в сторону террасы, и Тецуя, проводив опасливым взглядом Сейджуро, который извинился и исчез где-то в глубине дома, почти спокойно проследовал за его отцом наружу. Подойдя к перилам, омега любопытно глянул вниз и с восхищением уставился на плавающих в пруду карпов. — Куроко Тецуя, ты ведь понимаешь, что я хочу с тобой откровенно поговорить? — внезапно обратился к нему старший альфа. Оставив в стороне светские церемонные манеры, он в упор смотрел на подростка, который смутился такой резкой перемене. Все нехорошие предчувствия нахлынули на Куроко с новой силой, заставив нервничать так же сильно, как и час назад. Ладони предательски вспотели, и ему пришлось заставлять себя собраться с мыслями. — Нет-нет, не бойся меня, — безошибочно распознав его состояние, мигом среагировал Акаши-сан. — Извини за резкий тон; совершенно не хотел грубить. Наверное, я напугал тебя. — Все в порядке, Акаши-сама, — выдавил из себя Тецуя. — Конечно, я внимательно слушаю Вас. — Надеюсь, это действительно так, — мягко сказал хозяин дома. — Но вряд ли тебе понравится то, что ты услышишь. Пожалуй, ты будешь зол и расстроен, узнав, что кое-какие решения о твоей дальнейшей жизни приняли без тебя. Несколько секунд тишины. — Куроко-кун, первое, что я хочу сказать… я очень рад, что мой сын встретил тебя. Найти своего Истинного — это одно из величайших чудес в нашей жизни, поэтому оставь в стороне все свои опасения и тревоги по этому поводу. С сегодняшнего дня ты — хоть пока и не официально, извини — входишь в нашу семью, и я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы ты чувствовал себя спокойно и комфортно. Куроко безмерно удивился. Начало разговора было чересчур странным. — Что Вы хотите этим сказать? — растерянно проговорил Куроко. — В свете последних событий, о которых мне поведал Сейджуро, сейчас в приоритете обеспечение твоей безопасности. За тобой следит сталкер — альфа, который насильно поставил тебе метку. Мы позаботимся о том, чтобы он не причинил тебе больше зла. Со свистом втянув воздух в легкие, омега замер на месте, превратившись в каменное изваяние. Он был напуган. — Вы знаете об этом?! Зачем он рассказал? Я не понимаю… — прошептал Тецуя, окончательно растеряв всю свою храбрость. Почему его Истинный поступил так? Какими бы искренними и доверительными не были отношения между Сейджуро и его отцом, все же это было неимоверное личное откровение. А для Куроко это было постыдной тайной, которую он страшился раскрыть кому-либо еще. Каждый вечер он становился перед зеркалом и с отчаянием и обреченностью рассматривал узор на своей шее, стараясь убедить себя в том, что изменения в ней ему не привиделись. Метка становилась бледнее, тоньше — омега видел это с каждым прошедшим днем, но страх все равно гнездился где-то глубоко внутри: а что, если она не сойдет до конца? Что, если Сейджуро ошибся? Что, если сойдет лишь узор, а нерушимая связь с Аомине останется независимо от наличия или отсутствия следов клыков на коже? — Мой сын хочет защитить тебя. Ты его Истинный, и это совершенно естественное желание с его стороны. Это та причина, по которой он рассказал мне абсолютно все, — спокойный голос Акаши-сана вклинился в его сознание. — У него была идея, с которой он пришел ко мне за согласием. Я рассмотрел этот вариант, и счел его вполне подходящей мерой… для начала. — Какой вариант, Акаши-сама? — помертвевшими губами произнес Куроко. — С этого дня ты живешь у нас, Тецуя, — отозвался неслышно появившийся на веранде Сейджуро. — Что?! Но ведь… Нет, это невозможно, — растерянно помотал головой подросток. Короткие голубые волосы растрепались от резких движений, и младший альфа с неуловимой нежностью коснулся тонких прядей кончиками пальцев. — Почему ты считаешь это невозможным? — спокойно спросил Сейджуро. Его отец с нечитаемым выражением лица наблюдал за ними обоими. — У меня там вещи… Одежда… Собака, в конце концов, — собрался с мыслями Куроко. — Я не брошу его там одного! — Тецуя, я сейчас же съезжу за Номером Два. Захвачу вещи, которыми ты пользуешься. Я привезу все, что необходимо для твоего комфорта. — Мои родственники… — Я переговорю с ними немедленно, — вступил в разговор хозяин дома. — На правах главы семьи, к которой ты впоследствии присоединишься, я уведомлю твоих опекунов о происходящем, и о том, что ты будешь жить у нас ближайшие полтора года, пока не закончишь учебу в школе. По поводу содержания дома твоих родителей не стоит волноваться, все будет организованно так, как необходимо. Сейчас я оставлю вас: через два часа у меня в городе деловая встреча. Сейджуро, проводи Тецую в его комнату, после этого тоже поезжай. Увидимся вечером. Выудив из кармана сотовый, Акаши-сан бесшумно покинул веранду, а Куроко продолжал растерянно смотреть ему вслед. — Тецуя, идем? Я покажу твою спальню, — пару минут спустя голос Сейджуро нарушил хрупкую тишину. — Акаши-кун! Это… сумасшествие. Я не могу жить у вас. — Но это действительно лучший способ обеспечить твою безопасность, — гетерохромные глаза потемнели. — Или ты думаешь, что сломанный нос помешает Дайки ворваться в твой дом? Вот если бы я сломал ему ноги, тогда на какое-то время ты был бы в безопасности. — Даже не думай об этом, — задохнулся от ужаса Куроко. — Акаши, нет. — Тогда не вижу причин, которые мешают тебе жить здесь, — ровным тоном проговорил Сейджуро. — Или ты боишься оставаться в одном доме со мной? Ведь я тебя смущаю. Тороплю события, не контролирую себя… — Вовсе нет, Акаши-кун! — В таком случае, идем. Скажи, что именно мне необходимо привезти для тебя и собаки, хочу захватить все за один раз. Пожалуйста, Тецуя. Если хочешь, можешь обижаться на меня, я все равно сейчас буду поступать так, как считаю нужным. — Ты эгоист и тиран, Акаши-кун. — А ты самый упрямый человек на свете. Нет, Тецуя, твоя комната не в той стороне. Ты не туда… Может, подождешь? Тецуя! Ты вообще меня слушаешь? *** К тому моменту, как Акаши вернулся домой, Тецуя успел прочесть почти четверть романа, который наугад вытащил из книжного шкафа в своей новой комнате… хотя, на самом деле, гораздо чаще он смотрел на время, чем в книгу. Однако его ожидание было сполна вознаграждено — спустя два с половиной часа в коридоре раздался звонкий лай, и омега радостно выскочил из комнаты. Номер Два, метнувшийся ему навстречу, принялся радостно скакать около своего хозяина, исступленно виляя хвостом и повизгивая от восторга, и Куроко, засмеявшись, присел на корточки, чтобы обнять ластившуюся собаку. Акаши стоял в метре от них, держа в руках две небольшие сумки. Тецуя улыбнулся альфе, позабыв, что еще совсем недавно был сильно обижен на него. — Спасибо, что привез Номер Два, — голубые глаза лучились благодарностью. — И за все остальное тоже. — Пожалуйста. Все, что пожелаешь. — Скажешь тоже. А вдруг я сейчас попрошу тебя отвезти меня с собакой и вещами обратно, в мой дом? Неужели согласишься? — полушутливо поднял брови омега. — Да. Как только соберу свои вещи, которые мне понадобятся, пока я буду у тебя жить. Вспыхнув, Куроко отвел взгляд. — Готов пойти на что угодно, чтобы защитить меня? Я не просил этого, Акаши-кун. — Я уже говорил, что буду защищать тебя независимо от твоего мнения по этому поводу, — голос альфы был убийственно серьезен. — Я делаю это потому, что хочу, чтобы тебе ничто не угрожало. И я буду делать все, чтобы с этого мгновения больше никто не посмел причинить тебе боль. *** Акаши Сейджуро сдержал свое обещание. Полтора месяца спустя Куроко и помыслить не мог, что жил раньше как-то иначе. С момента смерти своих родителей он впервые чувствовал, что у него есть семья, любящая и заботливая. За такое малое время он успел не только свыкнуться с новой комнатой и укладом жизни, но и практически позабыть свое не самое счастливое прошлое. Единственное, чего очень не хватало Тецуе — это своего лучшего друга. Аомине Дайки. Куроко так и не смог заставить себя прекратить об этом думать. После того, как обида и чувство беспомощности прошли (вместе с меткой Аомине, которая за это время исчезла с его кожи практически без следа), он понял, что не может продолжать ненавидеть его. Куроко отказывался верить в то, что Дайки — отличный, в общем-то, парень, веселый и открытый — окончательно стал беспринципным подонком. В некотором роде, омега даже сочувствовал своему другу, размышляя о том, до какой же степени Аомине желал победы, что боль от поражения стала для него настолько поглощающей. Обдумав все, что происходило в последние полгода, Тецуя понял, что именно это разочарование и крах всех мечтаний сподвигли Дайки на такую гнусную и подлую месть — просто, чтобы хоть как-то избавиться от той боли, что отравила его жизнь. В том, что произошло между ним и Аомине, не было виноватых; Куроко знал, что не всегда люди в состоянии контролировать свои эмоции и переживания. Тецуя ненавидел жалость, поэтому не собирался жалеть своего бывшего друга, но переживать за него не перестал. Аомине стал частью его жизни, и омега не мог взять и поставить крест на их взаимоотношениях… что бы он там ранее не говорил. Однако Аомине исчез. С того вечера, как он заявился к Куроко на работу и подрался с Сейджуро, Тецуя ничего о нем не знал. Сам омега не рисковал искать встречи с ним; но иногда размышлял, какое будет выражение у Дайки на лице, если они нечаянно столкнутся. Впрочем, у Тецуи хватало и других забот. Заимев привычку присутствовать на всех тренировках основного состава баскетбольного клуба Ракузан, со временем он добровольно взял на себя и некоторые обязанности секретаря команды, который только был рад получить столь старательного и заинтересованного помощника. Акаши ничего не говорил на эту тему, но по нему было заметно, что он счастлив, что его Истинный разделяет с ним любовь к баскетболу, даже не играя в него. Что еще радовало Куроко — его новые обязанности не мешали подработке. В ту ночь, как он своими руками разбил витрину магазина, в котором работал, подросток много думал о том, что его начальник наверняка в ярости — но все переживания закончились ранее, чем через сутки. Когда Акаши возвращался в дом Тецуи за Номером Два и вещами, он заехал в магазин. Объяснив омеге-хозяину произошедшее, Сейджуро в полной мере возместил причиненный ущерб. Начальник Тецуи отнесся к происшествию с сочувствием и пониманием, и ни на грамм не изменил свое дружеское расположение к подчиненному. Таким образом, со временем жизнь Куроко Тецуи вновь вернулась в мирное счастливое русло. *** Когда произошла их первая (и, забегая вперед — единственная) ссора, осень как раз начала набирать силу. Деревья неожиданно сменили привычные сочно-зеленые оттенки крон на золотые и алые краски, а затем принялись щедро разбрасывать разноцветные шуршащие листья по тротуарам. Погода понемногу становилась все неприветливей, непредсказуемо швырялась во всех и каждого дождем и холодными ветрами, и Тецуя дорожил каждым солнечным днем, который удавалось урвать у стремительно наступающих холодов. Поэтому, выйдя однажды после уроков на крыльцо и подставив лицо мягким лучам, он понял, что просто до ужаса хочет дождаться Сейджуро, переплести их пальцы и неторопливо пройтись до дома пешком. Хотя бы потому, что завтра вновь мог пойти дождь, а сегодня было солнце и день, когда в их расписании не было ни тренировок Акаши, ни занятий в клубе, ни подработки Тецуи. Второй такой удачный шанс мог выпасть очень и очень не скоро. Однако у Акаши Сейджуро, появившегося из дверей школы через пять минут, оказалось иное мнение на этот счет. Даже не взглянув на своего омегу, он крепко ухватил его за руку и потянул в сторону бокового выхода с территории. На ходу вытащил из кармана мобильник, что-то резко и отрывисто бросил в трубку. Тецуя нахмурился и внезапно остановился, изо всех сил потянув Акаши назад, чтобы затормозить его размашистый шаг. — Эй, что происходит? — потребовал Куроко ответа. Альфа бросил на него острый взгляд. — Мы едем домой, только и всего, — попытался улыбнуться он, но глаза остались настороженными. — Я хочу пройтись. — Нет. — Я не спрашиваю разрешения! — чуть резче, чем следовало, произнес Тецуя. Выражение гетерохромных глаз стало жестким. — Ты хотел прогуляться со мной? Хорошо. Но сначала нам надо вернуться домой. — Мне — нет. Ало-золотые глаза полоснула боль. — Я тоже не спрашиваю тебя, Тецуя. Мы едем домой. Куроко, опешив от такого ответа, попытался было что-то сказать, однако Сейджуро лишь упрямо покачал головой. Шагнул вперед, подхватил Тецую на руки и стремительно метнулся к боковому входу, где их ожидала машина, в которой предупредительный шофер семьи Акаши уже открывал заднюю дверь. *** — Какого черта, Акаши-кун? — повернулся к своей паре Куроко, как только за ними захлопнулась входная дверь дома. До этого момента он был слишком растерян, чтобы что-то говорить. Что бы ни произошло, Сейджуро все мог рассказать ему. Абсолютно все. Однако он предпочел разговору какую-то молчаливую и грубую игру в похищение, хотя, знай Тецуя, для чего его Истинному вдруг позарез потребовалось домой, он бы пошел и сам, добровольно. Поэтому — какого черта? Акаши Сейджуро принялся молча разуваться, швырнув их сумки с вещами на невысокую скамью в прихожей. Подобная небрежность, граничащая с грубостью, по отношению к собственным вещам выдавала его раздражение. — Ты будешь отвечать или нет? — Куроко стиснул дрожащие руки в кулаки. В голове зароились пугающие, жалящие мысли, мгновенно наполнившись сводками трагических происшествий в Японии за последний год. Еще один поезд сошел с рельс? Возгорание силовых электролиний в метро? Невероятно, но возможно — заминированный торговый центр? Но все это не имело бы отношения к ним обоим. Тогда… Банда вооруженных наркоманов, устроившая себе фестиваль стрельбы по прохожим в районе их школы? Тоже какой-то бред. Что вообще могло привести Сейджуро в такое взвинченное состояние? Тецуя похолодел. Может, что-то нехорошее произошло с Акаши-саном? Болезнь? Несчастный случай? Заказное разбойное нападение? — Тебе он не понравится. — А сейчас, по-твоему, меня все устраивает, да? — прошептал Куроко. Его воображение разыгралось не на шутку. Он уже почти представил, как они вдвоем сидят в приемной ближайшей больницы скорой помощи, а в глубине реанимационного блока врач прижимает к груди Акаши-сана электроды дефибриллятора… и тут негромкий голос альфы вышвырнул его из этого кошмара лишь одной фразой. — Там был Аомине. Тецуя испытал шок. Недоверчиво посмотрел на Сейджуро. И это — причина для подобного? — И что? — голубые глаза переполняло изумление. Акаши ответил ему нечитаемым взглядом. — Он пришел из-за тебя, Тецуя. — И? — Хорошо. Уточню — он пришел к тебе… — И?! — Он пришел потому, что его вела ваша связь! — Сейджуро тоже повысил голос. — О чем ты говоришь? Метка — сошла! — Вот только твой аромат становится намного сильнее, — прошептал альфа, сжав руки в кулаки. — Исчезла метка или нет, его по-прежнему тянет к тебе. Он мог попытаться… — Не мог! — резко оборвал его Куроко. — Я уверен, что он пришел просто поговорить! Его начала разбирать злость. Просто в голове не укладывалось — возможно, сегодня им с Дайки удалось бы помириться, но Сейджуро, из-за своей… ревности, что ли?.. не дал им даже увидеться. — Ты не знаешь, для чего он пришел. — Ты, вообще-то, тоже! А я бы знал, если бы посмотрел ему в глаза, — едва не рычал омега. — Какого черта, Акаши? Мне теперь разрешения у тебя спрашивать, чтобы с кем-то поговорить?! Гетерохромные глаза наполнил гнев, смешанный со страданием. — Я тебе не хозяин, — бесцветно произнес он, и это слегка отрезвило Тецую. Повисло молчание. — Тогда почему ты не позволил мне увидеть его? — Я не позволил ему увидеть тебя. Это разные понятия. Как бы там ни было, я не собираюсь подвергать тебя опасности. — Да о какой опасности ты говоришь?! — Твой аромат, Тецуя. Он усилился! Ты что, сам этого не замечаешь?! Куроко стиснул зубы. — Нет, не замечаю. Представь себе. Побочный эффект от частой передозировки блокаторов, — как можно грубее и язвительней ответил он, раздираемый противоречиями. Он так не хотел задевать своим тоном Акаши… но и не хотел позволять, чтобы его жизнью командовали. Это было слишком унизительно, жить вот так, когда за него решали, безопасно с кем-то разговаривать или нет. — Дайки мог напасть на тебя… даже если пришел просто поговорить, — Акаши пронзительно смотрел на него. — Я не доверяю ему, что бы ты ни говорил. И я не подпущу его к тебе до тех пор, пока он не изменится. — А как ты узнаешь, что он изменился, если даже не даешь мне с ним поговорить? — желчно поинтересовался Тецуя. Он сам себя не узнавал. Это было совершенно на него не похоже — такая вот взвинченность и агрессивность. Ярость, вынуждающая его шипеть на человека, которого он любил без памяти — было ли это вызвано лишь тем, что Сейджуро принял решение без него? Или было… еще что-то? Мелькнувшая еще пять минут назад за задворках сознания мысль вернулась и расцвела ядовитыми сполохами гнева. — Кажется, я понял. Ты не доверяешь ему, поэтому не желаешь подпускать ко мне ближе, чем на километр, — с трудом контролируя голос, проговорил Куроко. — А может, дело во мне? Думаешь, что я могу… поддаться? Захотеть вернуться к нему? Позволить ему прикоснуться ко мне как-то иначе, чем как к другу, которым я вновь готов ему стать? В этом дело?! Акаши Сейджуро чуть дернул головой, попытавшись спрятать взгляд, но Тецуя знал, что был прав. И формулировка вопроса значения не имела. Его Истинный сомневался в нем — не был уверен в его силах оказать сопротивление, боялся предоставить выбор или же просто не доверял … Какая разница, если это привело к их ссоре? Ощущая разливающееся в груди холодное пламя, Тецуя горько усмехнулся. Он не дурак, не лжец и не слабак. Акаши знал это. И все равно повел себя так. Это не просто обижало. Это выбивало почву из-под ног. И теперь пора было подводить черту под этим дурацким разговором. — Он пришел поговорить. Я знаю Дайки, поэтому уверен, что сегодня его привело именно желание принести извинения и помириться. Поэтому он и пришел открыто. Хотел бы чего-то иного — он бы прятался. Почему ты отказываешься это признать? — Потому что я тоже знаю Дайки. И не верю ему. — Нет. Сейчас ты не веришь мне. И это все меняет. Развернувшись, Куроко схватил свою сумку с учебниками и растворился в полутьме коридора, ведущего к его спальне. В его глазах стояли жгучие злые слезы, но он был уверен, что не даст им волю… хотя бы до того момента, как за ним захлопнется дверь. Сейджуро, закрыв глаза, остался стоять посреди коридора, а его губы чуть дрогнули, подавив гримасу боли. Его Истинный был не прав. В своей жизни он был готов безусловно верить лишь двоим — своему отцу и Тецуе. И больше никому. Даже самому себе. Потому что он знал, для чего приходил Аомине сегодня. Возможно, приди Дайки в другое время, он бы допустил, чтобы они поговорили. Но сегодня… Сейчас… Даже не беря в расчет исчезнувшую метку, привести Аомине к Тецуе могло только одно. Сильный, чистый, сумасшедше притягательный запах Куроко, усиливающийся с каждым мгновением. И это была правда. Потому что его тянуло точно так же. И не было никаких сил противиться этому безумию. Но единственное, что он должен был сделать в такой ситуации — это позвонить отцу и попросить, чтобы тот несколько дней пожил в отеле, и дать отгулы дворецкому и шоферу. И убраться из этого дома самому. Как бы ни хотелось обратного. *** Не позволив себе заплакать, Куроко просто повалился на постель и бездумно уставился в потолок. Минуты неспешно убегали, следуя за ненавязчивым шуршанием стрелок настенных часов, и спустя какое-то время омега вздохнул, полностью успокоившись. Теперь он мог связно мыслить. Глупая вышла ссора. Они оба были неправы… но чтобы вот так рычать друг на друга? Тецуя закусил губу. Наверное, стоило пойти к Сейджуро, чтобы извиниться за свою вспышку гнева. Судя по выражению глаз альфы, он знал, что перегнул палку — но этому действительно должно было быть рациональное объяснение. Сейчас, закончив психовать, Куроко собирался проанализировать их разговор и попробовать понять, что именно имел в виду Акаши, когда говорил про его усиливающийся запах и неожиданный визит Аомине… Вот только внезапно одолевшая сонливость внесла коррективы в эти планы. Тецуя повернулся на бок, пообещав себе, что полежит так не дольше десяти минут, после чего встанет и направится на поиски своего Истинного, чтобы сделать первый шаг к примирению. Обычно внутренние часы его не подводили, поэтому он спокойно сомкнул веки… …чтобы распахнуть их уже глубоко за полночь, разбуженный собственным стоном из-за резкой тянущей боли. Синдром отмены приема блокаторов вновь пришел во всей красе. Низ живота сводило к-сожалению-привычно сильными судорогами, а простынь под ним оказалось влажной. Слишком влажной. — Да что за… — в панике ощупывал постель омега. У него никогда не было столь обильной течки. Все тело ныло, болезненная пульсация в паху отвлекала от реальности, а сознание тонуло в накатывающем волнами сладком возбуждении. Вновь застонав, Тецуя скатился с постели — и замер, уставившись на темный силуэт около приоткрытой двери в коридор. Акаши Сейджуро сидел на полу, привалившись спиной к стене, и прятал лицо в тени глубокого капюшона домашней байки. Словно почувствовав на себе испуганный взгляд омеги, он поднял голову. — Акаши? Что ты… — Прости меня, Тецуя, — не дав ему договорить, еле слышно произнес альфа. — Прости, пожалуйста. Я контролирую себя… Ты поверишь, если я скажу, что здесь не по своей воле? — О чем ты? — удивление отрезвило Куроко, вынудив возбуждение уйти на второй план. — Твой запах, — выдохнул Акаши. — Я не могу заставить себя уйти. Тецуя, Тецуя… Я не могу. Я просто не могу. В его голосе зазвучала такая тоска, что Куроко закусил губу. Его аромат вновь безумно влек альфу, и лишь стальные путы самоконтроля не давали Сейджуро поддаться своим желаниям. Однако сбивчивое прерывистое дыхание выдавало его состояние. Акаши жадно дышал, пытаясь утолить свой голод хотя бы нотами мягкого, насыщенного, сводящего его с ума запаха. Даже со своего места Тецуя видел, как крепко он сжимает свои плечи ладонями, словно напоминая, что нельзя подниматься с места. И только тут до Куроко дошло, из-за чего приходил Аомине. Если Сейджуро так тянет к нему, то и Дайки тоже мог пойти на поводу своих желаний; наверняка метка, даже исчезнув, все еще оставляла после себя какие-то следы и необъяснимые связи. Поэтому-то Акаши и пошел на конфликт — лишь бы не дать Дайки оказаться рядом с ним. Действительно, это было верным решением. Только будет ли правильным сейчас вновь поднимать эту тему? Сейчас Тецую волновал лишь Сейджуро. Лишь его чувства сейчас имели значение. Так что же он мог сделать… что хотел сделать, для своего Истинного? Сейджуро так хотел его. И ничего не просил, ни на чем не настаивал. Не хотел вынуждать и торопить? Ожидал, когда Куроко будет готов и сам скажет об этом? Боялся причинить боль и напугать своим напором и силой чувств? Вот глупый. Слабо усмехнувшись, Куроко опустился обратно на кровать. — Сейджуро… Иди ко мне. Мгновение тишины. — Ты не понимаешь, — хрипло прозвучало в ответ. — Я действительно не смогу себя контролировать, если приближусь к тебе еще хоть чуть-чуть. — А если именно этого я и хочу? — тихо спросил Куроко, и интонации его голоса лишили Акаши последних сомнений. Больше он не раздумывал ни секунды. Три удара сердца — и альфа навис над Тецуей, вдавив его своим телом в матрас; губы жадно заскользили по шее Куроко, а руки принялись торопливо стаскивать с омеги измятую одежду, в которой тот уснул несколькими часами ранее. Тецуя вплел пальцы в малиновые волосы, а Сейджуро стал опускаться поцелуями ниже. Возбуждение нахлынуло с новой силой, и когда Куроко ощутил, как острые зубы прикусили кожу на внутренней поверхности бедра, не смог сдержать стона. Лаская его стройное тело смазанными прикосновениями, Акаши чувствовал, что еще немного — и он сорвется, примется покрывать нежную, светлую кожу жестокими собственническими укусами, терзать манящие губы резкими поцелуями. Стоны Тецуи сводили его с ума, лишая остатков здравомыслия, замещая нежность жадностью и грубостью. Стараясь отвлечься от своих нестабильных и уже почти бесконтрольных порывов, Сейджуро провел ладонью по возбужденному члену омеги, а затем, не раздумывая, обхватил его губами и заскользил ими по стволу, дразняще обводя влажную головку языком. Вначале неторопливо, размеренно, затем — все быстрее и быстрее, краем сознания отмечая бессвязные всхлипывания Куроко. А тот плавился от наслаждения, сгорал от нарастающего желания. Язык и губы Акаши доводили его до экстаза, но… сейчас этого было мало. Они оба хотели пойти дальше. Так зачем сдерживаться? — Сейджуро, — выстонал Тецуя его имя, впившись пальцами в крепкие плечи. — Хочу тебя… Ну, пожалуйста… Этот сбивчивый голос опьянял, а бархатистая кожа, источающая пленительный аромат, требовала, ждала, буквально молила о поцелуях… Но ведь его просили о большем. Как в дурмане, Акаши выпрямился и сжал ладони на щиколотках Куроко, разводя его ноги в стороны, но затем чуть ослабил хватку пальцев и медленно заскользил ими выше. Альфа почувствовал, как дрожит Тецуя, и на мгновение пришел в себя, всмотревшись в голубые глаза. Он боялся увидеть в них страх, но сверкающий взгляд его Истинного был полон желания, объявшего их обоих. И Сейджуро позволил себе утонуть в этом вихре обжигающих чувств. Позволил себе делать то, что считал единственно правильным в тот момент. Склониться ниже и прижаться губами к острому подбородку. Сомкнуть свои руки на тонкой талии, позволив чужим горячим рукам касаться его везде, где вздумается, сжимать, ласкать… направлять. А затем — двинуться навстречу, смешивая их голоса в одном тягучем сладком стоне. — Люблю тебя, — выдохнул Акаши, полностью войдя в него. — Тецуя. Я люблю тебя. Это было почти последнее связное воспоминание Куроко в эту ночь. Все остальное было смазанным, нечетким, погребенным под невыносимым удовольствием. Жар сильного тела, вжимающего его в матрас. Юркий язык, скользящий по ключицам. Сбивчивые стоны Акаши и собственный, вторящий ему, осипший голос. Губы на его губах, руки на его бедрах, и неторопливые, тягучие, глубокие толчки, заставляющие его тело раскрываться навстречу. И еще один момент занял в его памяти особое место. Когда наслаждение достигло наивысшей точки, Тецуя ощутил, как на его шее сомкнулись клыки Акаши Сейджуро, украшая его шею новой — истинной — меткой.