Превратности судьбы

       Зимние вечера казались особенно тёплыми. На расчищенные тропинки медленно падал пушистый снег, отражая жёлто-оранжевые огни старых фонарей маленького городка. Рядом с остановкой, нагло испорченной уродливым граффити, одиноко стоял мужчина, закрываясь серым пальто. Его высокий рост был особенно приметен издалека. На его горбатый большой нос сильно надвинут чёрный кепи, закрывающий глаза так, что редкие прохожие под час задумывались, как он вообще может видеть, что происходит вокруг. А он и не видел: его тёмные маленькие глаза были постоянно прикрыты, однако вдали не было ничего, что потребовало бы к себе его внимания. Он всегда прищуривался, выпячивая две толстые сине-зелёные вены на висках, когда думал о чём-то своём, будь то малозначимые проблемы или глубокие философские вопросы, не имеющие ответа. Изо рта медленно выплывал белый пар тяжёлого дыхания, и северный ветер уносил его куда-то, растворяя в себе. Мужчина неприятно съёжился и, с явным нежеланием доставать руку из кармана, быстро поправил воротник старого пальто, пытаясь прикрыть им свои чуть сальные виски, слегка покрытые сединой. Из-за инея его волосы казались ещё белее, и со стороны он выглядел замкнутым в себе почётным семьянином и трудоголиком, уставшим стариком.        Его мысли отвлёк приближающийся старый трамвай, напоминавший давно обветшалую развалину. Свет бледно жёлтых фар на секунду ослепил одинокого путника, он сморщился от мучительно невыносимого скрипа казалось уже многовековых рельс и, ещё раз устало и тяжело вздохнув, сделал несколько маленьких шагов по направлению к трамваю. Ожидая открытия заклинивших дверей, мужчина оглядел исхудалый вагон: на противно зелёном фоне всё также виднелись две широкие ровные красные полосы, устремившиеся вдоль поезда. Местами краска облупилась, обнажив тёмно коричневый железный каркас, что придавало всей картине ещё больше убогости.        Двери наконец соизволили открыться, и тёплый воздух, пропитанный чьим-то одеколоном и мочой (в данном случае это было одно и то же, буквально) вылетел наружу. Девушка достала белый наушник из уха и, посмотрев в окно, разглядела свою остановку. Она выбежала из трамвая, но, ступив на дорожный асфальт, тут же поскользнулась из-за тонкого прозрачного слоя льда. Мужчина успел подхватить её, сам чуть не упав вместе с ней, она резко повернулась к нему. Половину её лица плотно закрывал тёмно-лиловый шарф с редкими малиновыми вкраплениями, из под чёрной шапки, одетой как-то криво, вероятно второпях, торчали наэлектризованные тёмные маленькие волосинки. Насыщенно карие глаза широко распахнулись: они, словно вобрав в себя весь свет уличных фонарей, засияли невероятной игривой живостью юности. Мужчина ещё секунду жадно всматривался в этот блеск, стараясь запомнить его в мельчайших подробностях. Девушка немного опешила, но, радостно улыбаясь своими миниатюрными зеркалами души, наполненными слезами от холода, робко, почти неслышно проговорила: - Спасибо.        Мужчина пару раз оглянулся на её растворяющийся вдалеке силуэт, зашёл в обшарпанный временем вагон трамвая, сел на некогда её место и вновь прищурился, пытаясь восстановить в памяти живую искру любопытных глаз, когда-то принадлежащую ему самому. Его мало увлекала тихая жизнь за старым потрескавшимся окном, на котором аккуратно вырисовывались узорчатые ветви сказочных папоротников. Люди в самом трамвае мужчину так же не волновали. Женщина, сидевшая в дальнем углу, постоянно пыталась убрать с лица светлую чёлку, торопливо поправляла складки на плаще и, одной рукой впиваясь в старый грязно-оранжевый дипломат, другой отодвигала толстый воротник чёрного свитера, будто чувствовав резкую духоту. Она временами испуганно поглядывала на полного парня, который уставился прямо на неё. Его длинные тёмные слегка вьющиеся волосы ниспадали с плеч. Круглые большие глаза создавали впечатление детскости и невинности. Он постоянно открывал небольшую бутылку с водой и жадно поглощал влагу.       Все находившиеся в вагоне люди уже были знакомы: они знали друг друга в лицо, но никогда не обменивались даже несколькими фразами, так часто бывает, когда нужная всем остановка - конечная, и когда трамвай останавливался в пункте назначения, эти люди резко расходились по своим делам, словно никогда не видели друг друга.        Мужчина уже размышлял о другом: его тяготили мысли о предстоящих новогодних приготовлениях. Он не заметил, как остался совершенно один в вагоне, тускло освещённом пыльными жёлтыми лампами. За открытыми дверями вновь тоскливо ожидала холодная метель, мягко обнимавшая лёгким ветром и огромными белоснежными хлопьями. Но несмотря на более-менее устоявшуюся тёплую погоду, не хотелось покидать этот вагон: даже противный запах перестал его беспокоить. Натянув кепи на глаза ещё сильнее, он, преодолев себя, направился к одинокому тёмно-коричневому трёхэтажному дому с парой горящих окон. Поднимаясь по массивным ступеням, ему в очередной раз показалось, что эти ступени с каждым днём становятся всё больше. Повернув ключ на три оборота, мужчина небрежно натянул на своё лицо улыбку и, как обычно, резко открыл железную дверь. - Папочка! - из-за угла на шею ему кинулась маленькая девочка лет восьми. Её ярко-зелёные шорты чуть прикрывали пухленькие ножки, а серая майка с неизвестными взрослому мульт-персонажами висела на хрупком тельце.        Позади неё, прислонившись к бледным давно выгоревшим обоям, которые были поклеены так давно, что никто не помнил их исходного цвета, стояла женщина. Короткие пшеничные волосы обрамляли её вытянутое лицо. Нервно покусывая нижнюю губу, она скрестила руки на груди и пытливо смотрела на мужа покрасневшими глазами. - Милая! - Мужчина словно не замечал ничего этого. Он размашисто подошёл к ней и нежно, но сдержанно поцеловал её. - Джеймс, почему так поздно? Ты же знаешь, что я не могу уложить нашу дочь в кровать без тебя. Мужчина проглотил придирки жены и, повернувшись к девочке, отчаянно протараторил: "Кто это у нас тут не спит!?", подхватил дочку на руки и унёс её в другую комнату, успев стянуть с себя мокрые ботинки.        После он медленно снял с себя пальто, кепи и долго колебался, прежде чем зайти в спальню, окутанную мраком. Он медленно лёг на старую пружинистую кровать и, смотря в серый обшарпанный потолок, вспоминал живой блеск девичьих глаз. Жена пару раз поворачивалась к нему, но, видя, что он прищурился и уже думал о чём-то своём, отворачивалась вновь.