Глава 1
22 августа 2016 г., 13:52
«Степень близости между людьми определяется уютностью молчания.»
Сырой густой серый туман клубился за окном, оседая на стекле мельчайшими капельками. Город еще спал. Лишь редкий прохожий тревожил сонную тишину негромким шорохом шагов. Вот прошагал полисмен, обходящий квартал. Вот пекарь спешит в булочную, чтобы уже через час по улице поплыл аромат свежей сдобы. Где-то недалеко залаяла собака, проехал автомобиль, хлопнула дверь… Вслушиваясь в звуки просыпающегося города, на узкой кровати у стены под окном лежал маленький мальчик. Райли. Холодные маленькие пальчики судорожно прижимали к груди старое, прожженное с одного края одеяло. Широко распахнутые глаза следили то за пауком в углу, то за каплей воды, сорвавшейся с потолка около двери, то за тенью мелькнувшей в окне летучей мыши. Сердечко то и дело замирало от очередного шороха или скрипа, раздававшихся на старом пыльном чердаке. Большую часть помещения занимал всякий хлам, старая мебель, одежда и инструмент. Мальчик еще не знал, что эта комнатушка под крышей станет его домом на долгие восемнадцать лет. Ему было четыре года. Вчера он похоронил своих родителей. Вчера… Он лежал в кроватке и тихо плакал, периодически вытирая слезы о мех старенькой игрушки - единственного друга, что остался с ним в его рухнувшем мире. Проснувшись от удара грома за окном, он по привычке позвал папу, но ответом ему была тишина и тогда он вспомнил. Папа не придет, не обнимет и не поцелует, не присядет рядом и не споет колыбельную. И отец не зайдет пожелать ему спокойной ночи, не подкинет вверх и не поймает сильными руками. Их нет. Они погибли. Умерли, как и мечтали, в один день, но так рано… так рано. Два дня назад, впервые из сада Райли забирал не улыбающийся папа, а строгий работник социальной службы. Сухо, комкано, он рассказал мальчику о гибели родителей, о поиске его родных, с целью определить его не в чужую семью, а к родственникам. «Определить» — слово-то какое-то холодное, пустое, бесчувственное… Ничего не понимающий малыш смотрел на чужого дядю и все спрашивал и спрашивал, когда же придет его папочка. И тогда-то он и услышал те страшные слова: «Папа не придет. И отец тоже. Их нет. Они умерли. Ты сирота» Воспитатель прижимал его к себе, обнимал, гладил по волосам, но он все равно не понимал, не хотел понимать, что родителей больше нет. Его самых родных, самых любимых родителей. Все словно исчезло для малыша: ушло тепло и свет. Осталась одна пустота. «Их нет. Они умерли. Ты сирота». Две последующие ночи он провел в городском приемнике-распределителе, где ему выделили койку. Одну из восьми в пустой комнате. Вокруг все было чужое, незнакомое. Близким существом рядом с ним оставался только старенький игрушечный заяц, со свалявшимся от постоянных объятий мехом и маленькой заплаточкой на левом боку, любовно пришитой папой. Райли с ним практически не расставался. Вот и сейчас в свете молний и под раскаты грома, он поверял мягкой игрушке свою боль, свои слезы. Слишком резко изменилась его жизнь за эти дни. После скудного и невкусного завтрака, его переодели в темный костюмчик и в сопровождении всё того же сотрудника, что забрал его из сада, проводили на кладбище, где проходило прощание с родителями. Немного знакомых, сослуживцев отца, несколько соседей… все подходили, пожимали ему руку и выражали сочувствие, некоторые гладили по голове, пытались приобнять, но Райли смотрел только туда, на два закрытых гроба, стоящих на небольшом возвышении. Весь мир вокруг казался расплывчатым из-за слёз, застывших в зеленых глазах. Отчетливо виделись только эти два деревянных ящика, в которых почему-то заперли его родителей. Не отдавая себе отчета, он сделал шаг вперед, и еще, и еще один. Протянув ручки вперед, он уже было прикоснулся к полированному боку ближайшего гроба, когда на его плечо легла тяжелая ладонь. Вздрогнув от неожиданности, Райли взглянул наверх. Перед ним стоял очень высокий и худой мужчина. Альфа. Правую щеку мужчины наискосок пересекал уродливый шрам. Одним концом он касался уголка рта, приподнимая его в злой ухмылке, другим цеплялся за правую бровь. Верхнее веко правого глаза было наполовину опущено, следуя за грубым рубцом. Глаза, такого же, как у папы, как и у самого Райли, зеленого цвета, смотрели надменно и холодно. В темном пальто, с черными волосами альфа возвышался над застывшим мальчонкой словно темная гора. По крайней мере, Райли так казалось. Как-то неестественно согнувшись в поясе и еще больше нависая над мальчиком, альфа приподнял за подбородок заплаканное личико Райли. Ребенок был копией его погибшего брата. Зеленые глаза, темные, почти черные, прямые волосы, маленький носик и мягкие, чуть припухшие, искусанные губки. Удовлетворенно хмыкнув, альфа чуть скривился в довольной улыбке. От внешности своего отца-альфы мальчик не унаследовал ничего. — Ну здравствуй, Райли! — голос мужчины был холоден и сух. — Меня зовут Карл Мороу. Я брат Кайли, твоего папы. С сегодняшнего дня ты будешь жить в моем доме. Это в другом городе. Мы выезжаем, как только закончится церемония. Фразы срывались с изогнутых губ отрывисто и сжато. — Ты слышал меня? Ты меня понял? — спросил альфа. Голос его был так требователен и строг, что Райли машинально кивнул. — Хорошо, — удовлетворенно выдохнул мужчина и, повернувшись к работникам ритуальной службы скомандовал: — Приступайте! При гнетущей тишине, несколько человек стали опускать гробы в подготовленные могилы, сначала один, затем второй. Все присутствующие на погребении стали подходить и по очереди бросать горсти сырой земли на покатые крышки. И тут Райли прорвало. Кинувшись вперед так, что его еле поймал на краю разрытой могилы присутствующий священнослужитель, он закричал, захлебываясь рыданиями: — Нет! Не смейте! Не кидайте! Там же папа! Отец! Стойте! Не надо! Папочка! Не-е-е-е-ет! Судорожно вздрагивающее маленькое тельце едва удерживал тучный священник. Подошедший альфа поднял вырывающегося мальчишку на руки и прижал к груди. — Нет! — Райли стучал кулачками по плечам дяди, извиваясь, пытался освободиться из крепкого захвата. — Папа! Отец!.. Постепенно рыдания становились глуше, тише. Уставшие ручки сломанными веточками свесились вниз, поникшая голова склонилась на плечо мужчины. В тишине сопровождаемой лишь скрипом лопаты о влажную землю теперь слышались только судорожные всхлипы ребенка, да тихий шепоток соседей: — Бедный ребенок! — Хорошо, что родня нашлась… По окончании погребения альфа, кивком головы попрощался со всеми и, уверенно зашагал прочь, унося на руках притихшего племянника. Чуть повернув голову, Райли до последнего не упускал из вида два холмика свежих могил. Из его глаз беззвучно катились слезы, смешиваясь на щеках с каплями начинающегося дождя. Небо разделяло его скорбь. Усадив мальчишку в свой автомобиль, на заднее сиденье и пристегнув ремнем, мужчина занял место водителя. — Мы сейчас заедем, соберем твои вещи и сразу поедем. Можешь взять все, что захочешь, только много не набирай. Не дождавшись ответного кивка, альфа тронулся в путь. На пороге квартиры Райли замер. Он словно ждал, что из кухни вот-вот покажется папина голова и весело подмигнув, позовет ужинать, или из зала, с книгой под мышкой выйдет отец… — Что замер? У нас нет времени на разглядывание стен! — вместо них на него недовольно смотрел дядя. Вглядевшись в лицо племянника, он уже тише сказал: — Ладно, твои вещи я сам соберу. Посиди, пока здесь. Постояв недолго в коридоре, после того как дядя скрылся в его комнате, Райли внезапно рванул в кабинет отца. У того на столе всегда стояло их семейное фото: отец, папа и он, Райли. Все вместе. Все улыбаются. Все счастливы. Из всего дома сейчас он хотел бы забрать лишь это фото. Прижимая к груди рамку, он вернулся в коридор, а затем, повинуясь неведомой силе, распахнул дверь в спальню родителей. Опущенные шторы создавали мягкий полумрак, покрывало привычно откинуто в ожидании хозяев. На прикроватной тумбочке со стороны отца лежат его наручные часы, со стороны папы, на завитке бра, висит золотой браслет плотного плетения. Положив фото на мягкую скамеечку в изножье кровати, Райли забрался на постель и снял со светильника браслет. Слезая, взял с тумбочки часы. Неловко сунул их в карман и, подхватив рамку, вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Как раз вовремя. Из его собственной комнаты выходил дядя с большой сумкой. — Что это у тебя? — кивнул он на рамку в его руках и, выдернув её из детских ручек, развернул к себе. — Ах, фото… Ну, что ж, бери. Давай только уберем её, а то намокнет. С этими словами мужчина запихнул фотографию в сумку. — Поехали! Нам долго ехать, а время уже к полудню. Недовольство старшего, чувствовалось на расстоянии и Райли поспешил за ним, стараясь успевать маленькими ножками за широким шагом альфы. Автомобиль, сквозь дождь, все дальше и дальше увозил мальчонку от привычного окружения, счастливого прошлого и от могил родителей. Все крепче и крепче прижимая к себе затертого зайца, он впервые почувствовал себя совершенно одиноким. Сидящий впереди альфа, уверенно вел машину сквозь непогоду и молчал, лишь изредка бросая взгляды назад, через зеркало заднего вида. Под размеренный ход авто, стук дождя и шорох шин, Райли задремал. Проснулся он, когда машина остановилась на подъездной дорожке небольшого трехэтажного особняка, одного из многих подобных на широкой протяженной улице. Сгущающиеся сумерки разгоняли два фонарика, приветливо покачивающиеся по обеим сторонам от выходной двери, освещая крыльцо и часть лужайки. Дядя открыл дверь ключом и, подхватив сумку с вещами Райли, жестом велел входить. Неуверенно переступив по трем небольшим ступенькам, тот поднялся на крыльцо и шагнул в ярко освещенный холл. Зажмурившись от слепящего, после сумрака улицы, света, мальчишка замер в шаге от двери. — Значит, это и есть выродок Кайли? — Скотт! Я бы попросил — не при детях! Открыв глаза, Райли встретился взглядом с холодным взглядом голубых очей. У подножия широкой, подковообразной лестницы стоял, сложив руки на груди, красивый и надменный блондин. Светло-серые домашние брюки и кипельно-белая водолазка выгодно подчеркивали фигуру. Светлые, почти белые волосы красивой волной ложились на плечи. «Снежный король!» С восхищением разглядывая старшего омегу, подумал Райли. Прозвучавших ранее слов он и не слышал. — Каких детей?! В этом доме их отродясь не было и не будет! Или ты в самом деле считаешь, что ублюдок твоего братца сможет стать мне кем-то близким?! Да он же точная его копия! Тощий, никчемный, грязный сопляк! — Скотт! Этот мальчишка останется здесь! У него минимум пять миллионов причин, чтобы остаться. Я тебе позднее все разъясню. А сейчас Райли надо отвести в его комнату. С этими словами альфа поставил сумку возле лестницы и удалился в свой кабинет. Его ждали дела. Он и так потратил много времени на эту поездку. Супруг во всем разберется и без него. — Боже, что за имя?! Райли? — блондин презрительно скривился. — Меня назвали в честь родителей, Райана и Кайли! — обидевшись на слова Скотта, прошептал Райли. — Ну-ка, ну-ка!.. И кто это тут у нас заговорил? — грациозно подойдя к мальчишке, Скотт больно схватив Райли за волосы, приподнял его лицо. — Слушай меня и запоминай, ничтожество! Я не твой папочка и не собираюсь им быть! Я хозяин этого дома! Ты будешь жить там, где я скажу! Ты будешь делать то, что я скажу! И если ты будешь достаточно послушным и не причинишь мне лишних хлопот, твое существование здесь будет достаточно сносным. Ты все понял, мразь? Испуганный и ничего не понимающий Райли, отрицательно покачал головой. — Что?!!! Что тебе непонятно? — переходя на фальцет, взвизгнул старший омега. — К-кто такой «мрась»? — чуть заикаясь и коверкая неизвестное слово, прошептал Райли. Рука в его волосах, причиняла боль, вызывая на глазах непрошеные слезы. Скотт завизжав, оттолкнул мальчишку так, что тот впечатался спиной в закрытую дверь. — Мразь — это ты! Ты, жалкое приблудное животное! Видеть тебя не могу! Схватив мальчонку за руку, блондин потащил его за собой, по пути подхватив сумку с его вещами. Несколько раз упав, больно ударившись коленками о ступеньки, Райли поднимался и бежал дальше за тащившим его куда-то наверх хозяином дома. Поднявшись на самый верх особняка, Скотт чуть замешкался, открывая дверь чердака. Затем распахнув её настежь, втолкнул сжавшегося, тяжело дышащего после быстрого подъема, маленького омежку в полутемное помещение под самой крышей. Гора хлама справа, круглое окно слева, кровать под ним и кривой табурет рядом, видно, заменяющий прикроватный столик. Бросив сумку Райли на пол, он процедил сквозь зубы: — Это твоя комната, мразь! И не смей выходить без разрешения! Бросив еще раз презрительный взгляд на застывшего от ужаса омежку, блондин, довольно хмыкнув, вышел вон. В замке повернулся ключ. Где-то вдалеке громыхнул гром. Испуганно подскочив на месте, Райли кинулся на кровать и, забравшись на нее с ногами, завернулся в старое, прожженное с одного края одеяло, прижимая его к себе, вместе с преданным зайцем. Постепенно смолкли глухие голоса внизу, стихал шум за окном: все реже стучали каблучки по тротуару, все реже проезжали автомобили, все реже вдалеке перелаивались собаки. Ночь вступала в свои права. Райли лежал на узкой кровати под окном и тоненько всхлипывал, при каждом новом шорохе или звуке тихо призывая того, кого больше нет: — Папочка… Сырой густой серый туман клубился за окном, оседая на стекле мельчайшими капельками.
