Умение молчать вдвоем

      В течение нескольких дней состояние Карла оставалось критическим.       Скотт целыми днями проводил в больнице, продолжая и далее разыгрывать на публику роль заботливого супруга.       У Райли настали относительно спокойные дни, все его заботы сводились к учебе и работе по дому. Через неделю его вновь вызвали в больницу для очередного переливания крови. После процедуры он проспал полдня, силы восстанавливались медленно и на следующий день он практически засыпал на уроках.       На десятый день Карл пришел в себя. Речь его была крайне невнятной, с уголка губ постоянно сочилась слюна, тело же оставалось недвижимым. Начались многочисленные обследования, консультации, пробы, тесты. Надежда, что он поднимется, таяла с каждым днем. Здоровый еще пару недель назад мужчина, оказался прикован к постели до конца жизни.       Учитывая его достаточно молодой возраст, растянуться это могло на годы и годы.       И тогда жизнь Райли сделала очередной поворот.       В один из вечеров, вернувшись домой, он услышал голоса в гостиной. Решив, что лучше всего отсидеться наверху пока Скотт общается со своими друзьями, Райли направился прямиком к лестнице. — Зайди! — холодный голос остановил его у подножия ступеней.       Обреченно вздохнув и мысленно попрощавшись со спокойным вечером в обществе книги, Райли двинулся в сторону приглушенных голосов.       В гостиной, на диванах и креслах вокруг журнального столика, в прямом смысле восседали пятеро друзей Скотта, настолько неестественными и показушными были их позы. Хозяин дома стоял у окна, выходящего на крыльцо. — Почему так долго? Неужели надо проводить в этой школе столько времени? Хотя такому недоумку, скорее всего необходимы дополнительные занятия… Но сейчас речь не об этом. Как тебе известно, Карл прикован к постели до конца дней своих. Так вот я решил: вместо того, чтобы тратить средства на сиделку со стороны, можно выучить свою, — резко развернувшись к стоящему у дверей Райли, Скотт ткнул в его сторону ухоженным наманикюренным пальцем. — Ты пойдешь на курсы при окружной больнице.       Не веря своим ушам, Райли поднял взгляд на старшего омегу. На должность сиделок брали только бет! — Начало занятий у них как раз со следующей недели. Я записал тебя и так и быть оплачу эти занятия. Единственное затруднение это твой возраст, они принимают с пятнадцати лет, но мой хороший знакомый, мистер Кру, похлопотал и тебя приняли. Не хочешь его поблагодарить? — с нажимом потребовал Скотт.       Посмотрев на толстого одышечного омегу, на которого указал блондин, Райли слегка поклонился и хотя все в нем противилось этому, как можно вежливее, произнес: — Благодарю Вас, мистер Кру, Вы очень любезны, — красная сальная физиономия расплылась в довольной улыбке.       Указав на дверь, Скотт кивком головы отпустил Райли. Выходя он услышал, как мистер Кру произнес: — Неплохое воспитание, Скотт! Право, из него может выйти прок. Не давайте ему спуску, а то нынешняя молодежь слишком избалована…       Слушать далее разглагольствования напыщенного борова он не стал и бегом поднялся в свою комнату. Обдумав ситуацию со всех сторон Райли решил, что может оно и к лучшему: ведь у него тогда будет профессия.       Свободного времени у парня не осталось совсем. С утра занятия в школе, потом час на перебежку до больницы и далее шестичасовые занятия на курсах. Приползая вечером домой, быстренько перекусив, мальчишка пробирался на свой чердак и погружался в учебники. Уход за больными, неожиданно нашел отзыв в душе Райли, занимался он с удовольствием и уже через полгода получил сертификат с отличием, одним из трех в своем потоке.       Но удовольствие от учебы превращалось в тяжкую обязанность дома, не столько физическую, сколько психологическую.       Подавляя себя каждый день обхаживать человека, который причинил столько боли.       Все время пока Райли выполнял необходимые действия, взгляд Карла не отрываясь скользил по лицу и фигурке омеги. Как ни старался альфа привлечь внимание племянника вымучивая непослушным языком редкие слова, Райли ни разу не взглянул ему в глаза и не сказал ни слова. Слишком живы были воспоминания о «науке» Карла, о его руках на своем теле, губах, пытающихся сорвать поцелуй в темном коридоре.       И стоящий над душой Скотт, наблюдающий, как Райли меняет памперсы и подмывает мужчину, чуть ли не в два раза крупнее себя, облегчения не приносил, скорее наоборот.       С окончанием школы его мир окончательно замкнулся на Карле и доме: встать с утра, приготовить завтрак для Карла по рекомендациям врачей, помыть Карла, сделать тонизирующий массаж Карлу, стирка, глажка, приготовить обед Карлу, покормить, протереть Карла, уборка, приготовить ужин для Карла, покормить Карла, вечерний расслабляющий массаж Карлу, помыть Карла перед сном, подняться к себе и забыться беспокойным сном.       Карл, Карл, Карл, Карл, Карл…. Всегда только Карл.       Как и когда питается омега, в доме не интересовало никого.       Юный Райли и так никогда не был крупным, превратился в тень самого себя. Сон два-три часа в сутки, нерегулярный прием пищи и тяжелые физические нагрузки не прошли бесследно для молодого организма. Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать лет, а течки все нет. Девятнадцать, двадцать. Уже и, не мечтая о наступлении зрелости, Райли почти смирился и с этим. Только где-то в глубине его души жила маленькая надежда на лучшее, согревающая словно пушистый котенок его одинокое сердце.       Однажды, когда массаж уже подходил к завершению, Карл прошептал: — Ра… ли… а ведь… ты мог… быть моим … сыном, — за последние пару лет он стал говорить чуть понятнее, но с большими паузами в словах.       Райли, вскинув взгляд на дядю, непонимающе уставился в ненавистные глаза. -Что Вы?.. — Я так … хотел его … Кайли… Всегда… Я взял его… в первую же течку — Это не правда!!! — сжав кулаки до побелевших костяшек, Райли всматривался в лицо Карла, пытаясь отыскать хоть малейший признак блефа. — Нет… правда… спроси Типпи… — Типпи мертв! А ты! Ты — бредишь! — Спроси Скотта… Марта … знает тоже…откуда … шрам — Ты спятил! Это все ложь! — крупная дрожь начала сотрясать тело Райли. — Это ложь! — Правда… Ты должен… знать — Нет! Нет! Ты врешь! Ты все это выдумал! — Тебя … хотел … всегда …Кайли… — Нет! Нет! Нет! Ложь! Это все ложь! — с каждым новым словом маленький кулачок вбивался в неподвижное тело.       Ненавистная кривая усмешка обезображенного шрамом лица, будто бы насмехалась над отчаянием Райли.       В последний раз ударив Карла, оттолкнувшись от кровати, он рванулся из комнаты, чуть не споткнувшись о стоящего в коридоре Скотта. Тот стоял, прислонившись плечом к стене рядом с дверью. — Это правда, — во взгляде старшего омеги пылала такая ненависть, что Райли невольно споткнувшись, попятился назад. — Это ВСЕ правда, чертов ублюдок! И то, как МОЙ Карл трахал твоего папашу. И то, как твой отец, купившись на невинные глазки Кайли, раз за разом пытался увезти его отсюда. И то как жестоко Карл драл его после, того как его возвращали. Два года! Это продолжалось чертовых два года! И лишь, когда этому сученышу исполнилось восемнадцать, и Карл потерял над ним юридическую власть, Райану удалось, наконец-то увезти отсюда эту шлюху, изуродовав при этом моего мужа осколком бутылки. Блядский Кайли! И ты такой же! Сука! Ненавижу!       Хлесткая пощечина обожгла левую щеку Райли. Прижав ладонь к пылающей коже, парень все отступал и отступал от Скотта, пока пол не исчез из-под ног. Вскрикнув от неожиданности, он сверзился вниз с лестницы, оказавшейся за его спиной.       Очнувшись от резкого запаха нашатырного спирта и открыв глаза, Райли огляделся. Он лежал на диване в гостиной на первом этаже, рядом на кресле сидел Скотт, а на краю дивана сидел немолодой врач, мистер Девейни и водил перед его носом ваткой, смоченной раздражающим раствором. Мистер Девейни, семейный врач Мороу. — Ну что же Вы, молодой человек, так неосторожны. Уже не первый раз Вы оступаетесь на ступеньках. То сломали ручку, то вывих… хорошо хоть в этот раз все цело. Есть несколько синяков, но они пройдут. Вашему дяде Скотту и так тяжело из-за болезни дяди Карла, а еще Вы беспокойства прибавляете. Осторожнее надо быть, — пожурил он Райли и обернувшись к старшему омеге, продолжил. — Пусть отлежится денек, а потом может жить обычной для него жизнью: дом, друзья, увлечения. Если будут беспокоить головные боли, звоните.       Поднявшись, после ухода врача на свой чердак, Райли осторожно присел на кровать. Болело все тело: ныли ушибленные ребра, бедро, на локте слегка сочилась свежая ссадина, под волосами, чуть выше оба, прощупывалась преотличная шишка. Но сильнее всего болела душа.       Весь его мир и так не слишком радостный рухнул в одночасье под грузом открывшейся правды. Его папа. Солнечный ласковый, всегда улыбающийся, оказывается, был жертвой домашнего насилия собственного брата. Вспоминая, как Карл зажимал его самого по углам, горячие руки у себя под рубашкой, грубые требовательные губы на своем лице, Райли с ужасом представлял, ЧТО должен был чувствовать его папа. Беззвучные слезы проложили две мокрые дорожки по его щекам. Зажав ладони в кулаки и прикусив костяшки на одном из них, он пытался подавить приступ тошноты.       Холодная ярость поднималась в хрупком теле, грозя затопить все на своем пути: разум, душу, сердце… Вскочив, Райли принялся метаться по комнате. Все казалось чужим, незнакомым. Стены давили так, что, казалось, еще минута и его раздавит, как под прессом.       Остановившись напротив письменного стола и взяв в руки старое фото в потертой рамке, Райли ласково коснулся любимых лиц. Теперь, зная судьбу своих родителей, он совершенно по-новому воспринимал их улыбки. Феноменальная отвага папы, с которой он боролся за свое счастье и непоколебимая любовь отца, шаг за шагом возвращающая любимого в мир живых. Их несомненная любовь друг к другу, преодолевшая столько преград на своем пути и, как апогей всего, Райли. Сын, рожденный в любви. Желанный и долгожданный ребенок. Как мало им было отпущено. Как мало они были рядом с ним…       Взглянув в такие похожие на свои, глаза папы, Райли тихо прошептал: — Я убью его! — с уверенностью, пугающей его самого, он перевел взгляд на отца. Всматриваясь в лучистые карие глаза Райана, еще тише продолжил, — Я завершу, начатое тобой, отец!       Поставив фото на прежнее место, Райли развернулся к двери. Внезапно она распахнулась, и на пороге его комнаты возник Скотт. Голубые льдистые глаза казались огромными на бледном породистом лице! На какую-то долю секунды, Райли почудилось, что старший омега слышал или догадался о его намерении, но первые же слова Скотта развеяли все сомнения. — Умер! Карл умер! Умер… — внезапно упав на колени и прислонясь плечом к стене, Скотт начал выть, — Ка-а-а-а-арл… Ууууууумеееер!       Райли, опешивший сперва от этой новости, в следующую минуту выбежал прочь из комнаты, вниз по лестнице, в комнату Карла. Подбежал к кровати, профессиональным жестом тронул запястья, шею, пытаясь прощупать пульс. Ничего. Приоткрыв кончиками больших пальцев верхние веки, заглянул в глаза. Расширенный зрачок, практически полностью поглотил цветную радужку, оставив вокруг себя тонкий зеленый ободок. Дыхания не было. Кожа была не просто бледной, а постепенно становилась какого-то страшного желто-серого цвета. Карл был мертв. Опустив обессиленно руки, Райли отошел и сполз по стене вниз. Положив их на согнутые в коленях ноги, неотрывно смотрел на труп своего врага. Труп человека, сломавшего несколько жизней. Но если отец и папа смогли преодолеть все это и жить дальше счастливо, то сам Карл, и Скотт вместе с ним, навсегда похоронили себя под гнетом прошлого. И вот теперь он мертв. Мертв именно в тот день, когда Райли готов был переступить черту…