Я никогда тебя не отпущу

Кто-то сжал мое плечо, и мне пришлось открыть глаза. Какого Мерлина мой дом стал проходным двором за последнее время? — Северус. Поттер настолько редко шепотом  называл меня по имени, что каждый раз я невольно вздрагивал. — Поттер, если это сон, то сгинь. Он засмеялся. Слишком много смеющихся гриффиндорцев в этой комнате за один день. — А если нет? — А если нет, то немедленно объясни свое появление и потом сгинь. Глаза все-таки пришлось открыть. Поттер был настолько близко, что я не увидел ничего, кроме пары ярко зеленых глаз, и снова опустил веки, давая Поттеру время отодвинуться на приемлемое расстояние. — Гермиона прислала патронус, сказав, что ты пытался самоубиться, прикрываясь зельями. Правда? — Практически. — Идиот. Я даже не злюсь. Знаю, что идиот. Но Поттера на место поставить надо. — Да как ты смеешь... — тут у мерзавца хватило наглости закрыть мне ладью рот. — Прежде чем меня убивать, давай я напоследок покажу тебе, что собирался. Он осторожно убрал руку, с опаской поглядывая за моими действиями. Я поднялся из кресла без тапок и в домашней одежде, он взял меня за предплечье и надломил кулон на шее, который оказался портключом. ---- Еще не открывая глаз я начал растирать плечо, которое отчего-то начало болеть. Поттер моей руки так и не отпускал. Я почувствовал запах моря и услышал плескание волн. На меня нахлынули воспоминания. Мать водила меня к берегу моря и собирала со мной целые ракушки на песчаном берегу. Вода была небесно голубой, успокаивающей и теплой, как мама. Ее черные волосы развевались на ветру, а кожа была липкой от соленой воды. Она улыбалась, и я не мог не улыбаться в ответ. Мы были одни, оставив дома выпившего отца и злую бабку. Когда мать оставалась со мной наедине, я чувствовал ее любовь, она заполняла мое одиночество. Это были самые прекрасные воспоминание из детства. Я открыл глаза и увидел море. Темное, с небольшими закручивающимися волнами, как бы демонстрирующими свое могущество, показывающие свою необьятность и силу. А над этим прекрасным морем было вечернее, переливающееся розовым, красным и желтыми цветами, таившими в себе какую-то нежность, невидимую, но ощущаемую каждой клеткой, небо. А мои босые ноги грел мягкий, еще не остывший, песок. Впервые я почувствовал, что я там, где должен быть. Мне не хватило слов, чтобы выразить все, что меня переполняет. Я повернулся к Гарри, чтобы принести свою благодарность, но зеленоглазое чудо смотрело на меня с нежностью, несравнимой с той, что излучало пастельное небо. Он приподнялся на цыпочках, проваливаясь в теплый песок, и прикоснулся прохладными губами к моей левой скуле, и все внутри меня перевернулось. Я притянул его в объятья и понял, что готов простоять так всю свою оставшуюся жизнь. С шумом моря, морским ветром, теплым песком и Поттером рядом.   Спустя целую вечность мы разомкнули руки и Гарри протянул мне маленькую ракушку. — С Днем Рождения, Северус. Я взял крошечное сердце моря из сухих ладоней и, в качестве благодарности, наклонился, чтобы осторожно поцеловать его, запуская руку во вьющиеся запутанные волосы, так восхитительно пахнущие сладкими цитрусовыми, и сжал бесценный подарок в другой руке. Человек, который на протяжении большей части своей жизни смотрел на меня с укором и брезгливостью, человек, обвиняющий меня в предательстве, слабости и лжи, ненавидящий меня всем своим сердцем, заставил меня ощутить себя абсолютно уязвимым и даже слабым, признать полное поражение и власть над собой, но почувствовать... Почувствовать себя нужным — частью чего-то большого, совершенно необъятного. Почувствовать себя необходимым прямо здесь и сейчас, в эту минуту, на этом пустом пляже с его горячим от солнца песком и прохладным морем, с Гарри, убирающим пряди моих волос, которые морской ветер старательно вытаскивает из хвоста.  — Я никогда тебя не отпущу. И волны подхватывают его слова, разбивают их о песок и уносят с собой, туда, где таятся среди кораллов потонувшие корабли.